В детстве во мне была такая сильная тяга к познанию окружающего мира, что мама до сих пор удивляется, как я дожила до своих 30+лет. Правда, удивление это не мешает ей на семейных посиделках с упоением рассказывать о моих приключениях.
Например, про то, как я только осваивала ходьбу и любила убегать от взрослых с какими-то предметом, хохоча и смеясь. Видимо, проверяя скорость реакции взрослых. По роковой случайности в один день в моих ручках оказалась стеклянная бутылка то ли молока, то ли чего-то ещё. И убегая от кого-то из взрослых домочадцев я падаю и выбиваю новенький молочный передний зуб. Слёзы, сопли, кровь. Седые волосы мамы, которая везёт меня в травмпункт, где меня осматривают и отправляют нас к стоматологу. То ли стоматолог был троечником, то ли это был конец его смены, и он хотел поскорее от нас отделаться, история умалчивает. Но он умудрился не заметить в моей десне осколок стекла, с которым я потом спокойно прожила несколько лет. Правда, из-за него коренной зуб никак не хотел вырастать. Это меня не сильно заботило, ведь без него я свистела круче любого из мальчишек в нашем дворе. И только уже перед начальной школой на плановом осмотре у другого зубного стекло заприметили и вытащили. Единственное, коренной зуб, которому больше ничего не мешало, вырос немного кривым. Со стеклом у меня вообще отношения не складывались в детстве, но об этом позже.
В мои полтора-два года у нас шёл ремонт, и мама с бабушкой клеили обои. Хорошие такие, в зелёный цветочек. Клеили с упоением, ругаясь на чем свет стоит и не замечая скучающей на горшке меня. Я же тихонечко себе сидела, думала о вечном, пока мой пытливый детский ум не заприметил огромные портновские ножницы, которыми и резали обои. Схватив их своими цепкими ручками, прямо не слезая с горшка, я не придумала ничего лучше, чем сделать себе потрясающую прическу. Потрясала она потом долго всех соседок на лавочке, которые при виде меня крестились и шептали что-то про сатанистов, потому что я умудрилась выстричь себе на и так не слишком волосатой головушке огромный крест. Видимо, родители были те ещё тролли, потому что увидев обновление имиджа, на лысо меня стричь не захотели, и светила я своей крестовой макушкой, наслаждаясь производимым на окружающих впечатлением.
Затем, позже в детсадовском возрасте было у нас какое-то застолье. Даже по случаю хрустальные бокалы из серванта достали. Бокалы мне нравились, из тонкого стекла, с выгравированными узорами, даже бабушкин компот в них был каким-то особенно изысканным и вкусным. И вот, захотелось мне попробовать, а насколько стекло твёрдое. И, недолго думая, кусаю я бокал, а он, коварный, берет и откусывается. Смотрю я на него, держа во рту откусанный кусок стекла, и понимаю, что случилось нечто непоправимое. Сейчас все начнут ругаться, мама плакать, потому что все, что в серванте, это сокровище, а я это сокровище испортила и откусила. Выход был найден, сидеть со стеклом во рту и тихонечко помалкивать. Сижу пять минут, десять, пятнадцать. Мама, заподозрив неладное, начинает спрашивать, что случилось, почему не ем, почему молчу. А я и сказать ничего не могу, только слёзы от вины и страха литься начинают. Все замолкают и расспрашивают, может, что болит, суетятся вокруг меня. И тут я под удивлённые взгляды родных выплёвываю кусок стекла и начинаю реветь во весь голос. Мама чуть инфаркт не словила, но родные осмотрели рот, поняли, что все в порядке и выдохнули. Зато не ругались. Так со стеклом отношения окончательно испортились. А дедушка ещё долго меня называл после этого партизаном.
Потом наступила пора школы и моего первого класса. В школе мне нравилось. Особенно я любила моменты, когда мы с мамой, работающей учителем в этой же школе, шли домой и болтали про все на свете. Мама работала много, поэтому время задать мои детские вопросы было ограничено. Но в тот день мама по дороге встретила коллегу, которой было с нами по пути. Они начали болтать, а взрослые разговоры мне были неинтересны. И отпросившись у мамы, я побежала чуть вперёд, чтобы успеть немного повисеть на турниках, которые были по дороге домой в одном из дворов. Мама разрешила, ведь я находилась в пределах видимости, метрах в 10. Да и что могло пойти не так на детской площадке? Но наивная мама не знала, что накануне мы с дедушкой смотрели какую-то передачу про верховую езду и лошадей с красивой развевающейся на ветру гривой. Мне было интересно, как же всадники равновесие-то держать умеют и с коней не сваливаются. С лошадьми в городе был дефицит, зато турник с круглым поручнем подходил, как мне казалось, на роль лошади идеально. И вот, мама видит, как я ловко залезаю на турник сверху, затем седлаю его, но он, коварный, почему-то очень узкий, см 3-4 в диаметре, и я, потеряв равновесие лечу прямо перпендикулярно вниз и практически втыкаюсь своей головушкой в землю. Сотрясения не было. Но вот мой передний зуб, тот самый, который из-за стёкла вырос кривым, подставил меня страшнейшим образом. При падении он протаранил участок под нижней губой насквозь. Снова кровь, я бы даже сказала море кровищи, во рту, на подбородке, на белой блузке. И снова травмпункт. Почему-то зашивать дырку мне там не стали, только воткнули за губу вату, которую надо было периодически менять, и отпустили седеющую маму и уже заскучавшую меня домой. Теперь чуть выше подбородка у меня аккуратный шрам, который напоминает мне о том, что в тот день лихой наездницей лошадей я не стала. Равновесие держать не умела.
А в травмпункт я попадала потом ещё много раз, и даже однажды меня возила сама директор школы, которая стала впоследствии руководителем Департамента образования. Так что тяга к познанию была ещё долго сильна, а мамина коллекция рассказов про веселое детство и отрочество дочери пополнялась вплоть до моего 11 класса. А там поступление, мальчики, переезд в новый город и уже совсем другие истории.
