Рассказ. Парковый прохожий.
Холодный осенний дождь рассекал привычные звуки города только ему понятной, и в тоже время завораживающей симфонией. Он клещами вцепился в небо над Мегаполисом, и уже 3-й день люди были невольниками его безумного оркестра.
Один казалось только парк был рад смыть с себя усталость вечного смога и ненадолго приглушить холодом запах прелой листвы, чтобы потом с новой силой показать власть осени на пестром заиневшем ковре листьев между голых веток деревьев.
По расчищенной булыжной мостовой, пересекающей парк многочисленными изгибами и островками, усилился ранее незаметный звук черного каучука чьих то подошв. Шаги их владельца были быстрыми и звонкими, словно звук стрелки механического секундомера. Она хочет продвинуться как можно дальше по кругу часов пока её не остановили.
Он появился из-за закрытого латка на углу дороги, и направился по главной алее.
Новой коричневой коже ботинок вода помогала проделывать первые борозды складок, нещадно моча их в каждой новой луже.
Шерстяной китель нараспашку, в насмешку природе, цвета ясного летнего неба остался пока что сухим, и вода не изменила запах тяжелого исландского табака въевшегося в ткань.
Спешка прохожего читалась во всём: походке, небрежно заправленной рубашке, нервному взгляду на ручные часы, полученные в наследство от отца...
Он что то повторял про себя, то повышая, то понижая голос, обрываясь на полуслове, и заглядывая в клетчатый листок, уже побитый каплями. Но вокруг не было никого кто бы смог это услышать.
Шум машин донесся прежде, чем появился первый силуэт мраморных колон, подсвеченных иллюминацией снизу. Мужчина хотел добавить шагу, но большая толпа перед входом в театр заставила его сделать глубокий выдох, с которым вышла основная часть напряжения.
Всё поглядывая в записи, и продолжая что то в голос повторять он добрался до конца парковой аллеи, на прощание вступив в очередную лужу.
Разделенный двумя полосами дороги от природы театр выбивался из обшарпанных домов прошлого века по бокам как буква среди сплошных точек. Творение античности заставляло чувствовать себя ничтожным всё рядом с собой. Иногда именно для этого сюда приходят романтики, поэты, и глупцы.
Красоту ансамбля подчеркнул сильный порыв ветра с запада, и вспышки камер в центральном стеклянном куполе главного зала.
Из тех кто промок, добираясь сюда на общественном транспорте и тех, кто только переступил порог машины, сформировалась большая толпа у входа. Все гомонили, и и что то бурно обсуждали, дожидаясь своей очереди войти в теплый уют старого бархата, тусклый отблеск мрамора, и тепло тёмного дерева.
Прохожий остановился на противоположной стороне завязать правый кожаный шнурок, который еще не успел разноситься и так и норовил сделать подлость.
В этот момент в луже показался силует. Он показался еще более уставшим чем его владелец. Возможно это вечерняя мгла, возможно вода смогла отразить что то настоящее, зарытое на дне.
Он двинулся к толпе.
Спешно перейдя обе дорожные полосы и поравнявшись со всеми, он начал продвигаться вглубь, ко входу. Кто просто сторонился, кто то узнавал. Кто то произносил его имя, здоровался, и не мог поверить глазам. Шаг за шагом.
Он не услышал приглушенного хлопка и едкий запах пороха. Ноги перестали двигать его к цели. Легкий укол в сердце. Клетчатый листок он выронил до того, как начал падать.
Сегодня было бы его выступление. Возможно - лучшее.