Сон
Я проснулся во сне. Это сразу чувствовалось: воздух был странно густой, будто налитый в прозрачный аквариум, а солнце не светило, а зависло — плоское, беззвучное, будто его нарисовали прямо на небе. Под ногами — тёплый песок. Много песка. Настолько много, что даже горизонт казался не совсем уверенным, где ему начинаться и где заканчиваться.
Пляж был огромен. Не пляж даже, а целая страна из песка. Дюны, похожие на исполинских китов, тянулись к морю, которое где-то шумело, но не спешило показываться. Песок дышал — казалось, он живой, он помнил вещи, которые давно забыли даже те, кто их когда-то создавал.
Ты была рядом. Мы не говорили. Нам не нужно было объяснять, как мы сюда попали или зачем. С нами шёл кто-то ещё — человек без лица. Я знал, что он рядом, но каждый раз, когда пытался взглянуть на него, что-то отвлекало. Он был как неоконченное предложение в старом письме.
С одной стороны пляжа находился город. Маленький, яркий, туристический. Лёгкая дымка висела над крышами, и всё там казалось немного искусственным, как декорации. Из города к пляжу вела одна дорога, проходившая через условную проходную — здание с плоской крышей и пустыми окнами. Никто ничего не проверял, но было понятно: этот проход что-то значит. Просто никто не знал, что именно.
На пляже было полно людей. Кто-то загорал, кто-то запускал воздушных змеев, дети строили замки, взрослые — общались между собой и наблюдали за ними. Но никто не шёл прямо к морю. Мы — шли. Пробирались между людьми, карабкались по дюнам, ища путь. Иногда песок под нами осыпался, и тогда из него выглядывали странные предметы: старая электроника, кухонная утварь, часы без стрелок, мечи и ножи, керамические чайники с трещинами, инструменты, гитары без струн. Все эти вещи не должны были быть на пляже. Но они были. И никто, кроме нас, не обращал на них внимания.
— Почему здесь мечи? — спросила ты, не глядя на меня.
— Наверное, кто-то когда-то мечтал здесь сражаться, — ответил я.
— Или проиграл.
Так мы добрались до станции. Узкая платформа на краю пляжа, с рельсами, теряющимися в дымке. За ней — море. Оно было спокойным, но из его глубины будто слышались тихие голоса. Волны шептали что-то, чего мы не понимали. Я сказал, что хочу дойти до другой стороны платформы. Ты кивнула. В тебе всегда было это молчаливое согласие, как у кошки, которая знает, что всё равно всё будет по её.
У другого входа я увидел их. Люди в капюшонах, в длинных дождевиках, лица закрыты. Их движения были точными, механическими, как у людей, которые тысячу раз делали одно и то же. Они возвращались на пляж, собирали предметы, выкладывали их в ряд у станции. Их нельзя было уносить с собой на поезд. Только обратно в город — через дюны.
— Зачем вы это делаете? — спросил я одного из них.
Он не ответил. Только слегка наклонил голову, как будто пытался услышать звук внутри самого себя.
И тут сверху донёсся твой голос:
— Шторм! Быстро, садимся!
Я побежал. Небо стало тяжёлым, волны — высокими, песок под ногами — зыбким. Как будто весь мир вдруг вспомнил, что он временный. Я прыгнул в вагон в последний момент. Поезд тронулся, и сквозь окно мы увидели, как песчаные дюны рассыпаются, как вода смешивается с временем, как всё становится одним огромным вздохом. Платформа-мост под которой песок смешивается с водой, и только рельсы уводят нас в неведомое.
После шторма поезд шёл долго. За окнами — ничего. Белёсый туман, как в снежном шаре, из которого вытрясли все декорации. В вагоне — тишина. Пассажиры молчали, будто мы ехали не куда-то, а откуда-то. Это чувствовалось кожей. Ты сидела напротив и смотрела в окно.
— Ты ведь знаешь, куда мы едем? — спросил я.
— Нет, — ответила ты. — Но знаю, что это уже не пляж.
Потом поезд остановился. Без звука. Просто вдруг замер. Мы вышли. Вокруг были зеркала. Не стены, не деревья — зеркала. Они стояли рядами, отражали нас, поезд, небо. В каждом отражении мы были чуть другими. Где-то ты была старше. Где-то — с короткой стрижкой. Где-то рядом с тобой стоял не я.
— Это… какой-то выбор? — спросил я.
— Это последствия, — сказала ты. — Всё, что мы не взяли с собой. Все предметы, что мы не подняли. Все решения, что не приняли. Они теперь живут здесь. Зеркала помнят.
Я хотел спросить, что дальше, но ты уже шла между зеркал. Лёгкая, как сон, который вспоминается лишь наполовину. Я пошёл за тобой.
Где-то далеко снова слышался шум прибоя. Но теперь он был как эхо, несуществующее море в комнате, полной отражений.
Я не знаю, сколько мы шли. Но я точно знаю: за каждым зеркалом было ещё одно. И в одном из них ты обернулась и сказала:
— Всё ещё думаешь, что это был сон?
И исчезла.
