Помните, как нас всех дружно агитировали регить странички ВК в РКН? 🙃 Помните, как владельцы пабликов внезапно почувствовали себя мамкиными журналистами и медиамагнатами, стоило аудитории перевалить за 10к (человек или ботов — уж у кого как повезло)?
Так вот, весёлые времена прошли. Теперь нам практически каждый день пишут знакомые: «Ой, а на меня прилетел иск от фототроллей». И хотят, внимание, по 500к за один пост. А постов тех — десятки. Вопрос риторический: с 2010 года сколько их накопилось? Правильно — бесконечность.
Короче, сейчас в любой группе можно найти «спорные картинки», которые когда-то скачивались с варезников на коленке. И которые вдруг (внезапно!) приобрели для разного рода ушлых граждан космическую ценность.
Мораль сей басни проста: Дважды подумайте, прежде чем что-то где-то регистрировать. Особенно если вы там постили мемас с котом.
О чем пост: В России, в 1200 км от Москвы, в индустриальном городе Волжский (300 тыс. жителей) один человек решил, что унылая пустыня в центре — это не приговор. Сейчас там креативный парк, фестиваль спорта, музыки и треш-арта, волонтеры, которые читают Стругацких, и планы построить отель. Я поговорил с основателем ULTRA 100Вячеславом Глуховым. Без «успешного успеха». С деньгами, ошибками и черепашками-ниндзя за 2,5 млн.
Фотограф: Екатерина Ермоленко
1. Как всё начиналось: с палатки и бегового трека
В 2014 году Глухов просто привез людей в красивое место — побегать, посмотреть на природу. Никакого грандиозного замысла. Потом подумал: «А почему бы не сделать что-то подобное у себя в Волжском?»
«Смотрел на российские и зарубежные фестивали. Очень хотелось сделать что-то интересное, классное в своем регионе. Амбиции, стремление влиять на среду».
Сначала был пустырь почти в центре индустриального города. Сейчас — креативное арт-пространство. И главная миссия, по словам Глухова, очень простая:
«Я делаю то, что мне по любви. Папа у меня, военный человек, писал стихи и рассказы. Творческое начало передалось».
Никакого холодного бизнес-расчета. Просто «хочется сделать мир вокруг интереснее».
ULTRA 100
2. Люди и комьюнити: «Нет финишной черты»
Когда я спросил, в какой момент вокруг фестиваля сложилось не просто «стадо зрителей», а сообщество, Глухов ответил:
«Когда проект начал трансформироваться сам. У нас несколько ДНК: спорт, музыка, экология, уличные субкультуры. Аудитория стала многогранной — спортсмены, художники, брейкеры, путешественники. И это комьюнити никогда не застывает. Ты не можешь сказать: "Всё, я достроил сообщество, можно расходиться"».
Фотограф: Екатерина Ермоленко
Интересно, что они скорее подстраиваются под аудиторию, чем наоборот. Например, музыкальный стиль фестиваля менялся, потому что вокруг выросла молодежная уличная тусовка — брейкеры, хип-хоп, скейтеры, уличный баскетбол.
«Такая задористая, ершистая публика. И лайнап подстроился под неё».
3. Волонтеры: «Мы высаживаем деревья и читаем Стругацких»
Волонтеры — это не бесплатная рабочая сила. Это полноценная часть команды. Многие приходят просто помочь, а потом остаются на постоянную работу и становятся руководителями направлений.
Пример из интервью:
«Катя Самсонова пришла просто волонтером — потом руководила волонтерской программой по спорту».
Волонтеры
А чтобы люди не чувствовали себя винтиками, Глухов придумал нестандартную культуру общения:
*«Мы вместе высаживаем деревья в парке, участвуем в чтениях к 100-летию Стругацких, поздравляем женщин на улицах города с 8 Марта».*
Человек видит, что он соавтор, а не просто «руки».
4. Реальность и риски: «Это вечный ультрамарафон»
Самое сложное, по словам Глухова, — создать «религию», которая потянет за собой людей и спонсоров. Без денег амбиции не реализовать, но сначала должно быть ядро — то, за чем люди поедут.
Был ли момент, когда казалось, что всё рухнет?
«Да. Когда переезжали, меняли площадки. В голове постоянно: "А вдруг не так?" Организатор никогда не может учесть всё. Даже с лучшей командой и бюджетом найдется форс-мажор».
Самый рискованный шаг — в период пандемии вложиться в AR-приложение «Гонка с дополненной реальностью».
«Мы стояли у истоков фиджитал-спорта. Но цели удалось реализовать только локально в Волжском. Это был самый большой риск — и неполный успех».
Провалы в интервью есть. Это признак взрослого проекта.
Взгляд в неизвестность. Фотограф: Екатерина Ермоленко
5. Город и влияние: «Весь Волжский живёт в одном ритме»
Что происходит в городе во время фестиваля?
«Наружная реклама, новые машины, новые лица. В городе с населением чуть больше 300 тысяч это колоссально заметно. Каждый второй говорит о фестивале, шквал публикаций и сторис. Ты сам не спишь неделю, кожа как у шарпея от монтажа. Но эйфория, когда весь город живёт одним ритмом — это не передать».
Есть и сопротивление. Конечно.
«Пишут безумные люди. Находят брошенную бумажку. Один товарищ в понедельник после фестиваля отправил жалобу в Роспотребнадзор: "У них в воскресенье в 11 вечера закончился фестиваль, а мусор ещё не убрали!" Демонтаж — это долгий процесс. Никуда не деться».
6. Инфраструктура: «Фестиваль — разовая история, парк — навсегда»
Фестиваль — разовая история, парк — навсегда
Почему Глухов строит парк, кемпинг и отель?
«Фестиваль — разовая история. Нужно якориться на постоянной основе. Парк даёт возможность работать круглый год. Сохранять инсталляции, которые на фестивале приходится через три дня ломать. Кемпинг и отель — туристическая инфраструктура для гостей. Получается бизнес-экосистема, креативный туристический кластер».
АРТ
Можно ли делать фестиваль без своей инфраструктуры?
«Можно, но тяжелее. Я делал фестивали за 400–500 км, даже за несколько тысяч. Всё везти: воду, волонтеров. Бюджет умножается на два. Локальная база и своё оборудование — это спасение».
7. Экология и треш-арт: «Лучше бы Чебурашку поставили»
Экология — это тренд или необходимость?
«Тренд, но осознанный и необходимый. Мы видим, что происходит с озерами, ландшафтами. Люди устали от столичного лоска, вылизанных ресторанов и одинаковых лиц. Наш парк — это такой протест. Апсайклинг, треш-арт — называйте как хотите».
Местные СМИ иногда пишут: "Это свалка"
Но общество не всегда готово.
«Местные СМИ иногда пишут: "Это свалка". А я в простонародье называю парк "реабилитационным центром городского мусора". Горожане в соцсетях возмущаются: "Лучше бы Чебурашку поставили, а не это чудо-юдо"».
8. Экономика: «Хочешь прибыль — пеки пирожки с капустой»
Выбор всегда есть!
Можно ли сегодня делать фестиваль на энтузиазме?
*«На 15–20 человек — да. Но кроме амбиций нужны деньги. Либо ты вкладываешь свои, как я в начале. И играешься в супер-организатора, думая, что вытянешь на билетах. А потом приходит черта: либо заканчиваешь, либо превращаешься в бизнес».*
Где грань между культурной миссией и экономикой?
*«Если я влюблён в скульптуру или арт-объект, я не смотрю на экономику. Команда и семья спрашивают: "Зачем ты потратил 2,5 миллиона на черепашек-ниндзя?" А я говорю: потому что это будет привлекать, даст конверсию, оставит след».*
Что важнее на длинной дистанции: прибыль или устойчивость?
«Если нужна прибыль сейчас — лучше печь пирожки с капустой или таксовать. Устойчивость проекта важнее».
9. Фестивальная индустрия: «Не хватает, чтобы не запрещали»
Как Глухов оценивает текущее состояние?
«Не стагнация, но трансформация. Есть прилизанные столичные фестивали с двумя буквами. Есть непонятные муниципальные фестивали — под освоение бюджета. Тем, кто в индустрии по-настоящему, — нелегко. Но есть сильные проекты в Калужской, Владимирской, Московской области, которые пережили пандемию и внешние факторы».
Чего не хватает?
«Чтобы не запрещали. Чтобы власти на местах понимали: это делается во благо. И финансов, конечно».
10. Ошибки и честность: «Без ошибок не нарастает мышечная масса»
Какая ошибка стала самой ценной?
«Моя категоричность. Военное прошлое иногда мешает: надо быть лояльнее к просчётам команды. Бывает стыдно, когда принял жёсткое решение, а потом полощешь себя».
Из личных архивов Вячеслава
Есть ли решения, которые не повторил бы?
«Пусть останутся при мне. Ошибки — это опыт. Как поднять штангу. Без них не нарастает мышечная масса».
11. Будущее: «Не хочу масштабировать ULTRA 100 в другие регионы»
Неожиданный поворот. Глухов не собирается открывать «филиалы» фестиваля.
«Я не хочу развивать аналогичные проекты в других регионах. ULTRA 100 должен быть здесь, в Волжском. Более мощным, более сильным».
Каким он видит проект через 5 лет?
«Большой креативный кластер, куда едут туристы. Где проводят много мероприятий — не только наша команда, но и другие творческие люди. Большой, мощный, фантастический проект».
12. Финальный: «Мы в ответе за тех, кого приручили»
Мы в ответе за тех, кого приручили
Какую ответственность сегодня несут создатели культурных событий?
«Если двумя словами — они делают мир лучше, страну лучше. И ещё: те, кто встал с нами плечом к плечу, не должны потом пойти делать что-то неправильное. Мы в ответе за тех, кого приручили. Эта фраза не для книжки. Это ежедневный выбор».
Вместо послесловия
Вячеслав Глухов не пытается казаться «успешным успехом». Он рассуждает как инженер смыслов: есть пустырь — строим парк. Есть мусор — делаем арт. Есть сопротивление — работаем дальше.
ULTRA 100 — это не просто фестиваль. Это доказательство того, что в российском нестоличном городе можно создать событие мирового уровня, если заменить слово «невозможно» на вопрос «как именно?».
#как_это_работает Время чтения: 7 минут Плюсик в карму: если когда-нибудь ездили на фестиваль в город, о котором раньше не слышали.
Этот летний сезон был поистине неординарным в плоскости проведения опен-эйр фестивалей. Много событий, много фактов и много перепетий. Мы наблюдали отмены таких проектов, как SIGNAL или «Териберка» в её 10-летний юбилей. Некоторые проекты типа «Пари Фест» организовали 4-часовой таймаут на входе под проливным дождём и до сих пор расхлёбывают гневные комментарии от пользователей. То есть событий очень много, а с учётом ухудшающейся ситуации с безопасностью можно видеть, что отмены только нарастают.
Вспомнился проект Live at the Zoo, который проводился в 2008 в Австралии. Там сложилась такая ситуация: фестиваль не продал достаточного количества билетов, и все сотрудники, обеспечивающие инфраструктуру, поняли, что их кинут на деньги. Они, недолго думая, покинули все рабочие места, в том числе торговые точки. Люди при этом (начинающие рейверы и не только), тоже недолго думая, начали употреблять бесплатный алкоголь, который там был в нереальных масштабах. И сам фест превратился в изумительное свинство. Только не говорите, что тоже хотели бы там оказаться в 2008?)))
А если копнуть в фесты этого периода именно в России, то вспоминается агрессивная реклама известных брендов пива. Эти кампании были настолько интересными, что мы решили проводить в те периоды пивные рейвы. В двух словах это было так: заключался договорняк в начале года с пивной компанией на определённую дату, нам предоставляли палатки, холодильники и столы со стульями. Но было условие: нужно было продать 1000 литров пива — и эти деньги были полностью наши, а вот со второй тысячи прибыль компания брала себе. Также нам оставляли в довесок всю мебель, зонтики и, бывало, перепадали холодильники.
Это было какое-то другое время... Сейчас становится всё иначе. Мы начинаем фильтровать свои мысли, дабы не улететь под статью. Но хочется закричать: стоп, ЛЮДИ! Отмотайте плёнку назад и посмотрите, как мы танцевали под пивным палящим солнцем и не думали о том, как нужно жить. Мы просто жили!
Не будем грустить о прошлом, ведь настоящее время — священно! Итак, давайте начинать осенний сезон.
Можно ли сделать так, чтобы наследие войны не отталкивало, а притягивало? Чтобы бетонные стены толщиной два метра перестали быть символом угрозы и стали памятниками человеческой выдумке. Чтобы вместо грохота пушек был гул баса, а вместо приказов — свет и танец.
На аэродроме Лерц когда-то ровно стояли советские истребители, а часовые мерзли на ветру, оберегая мир от «буржуазных сюрпризов». В 1994-м армия ушла, оставив ангары, бункеры и бетонные плацы. К концу 90-х немецкие культурные энтузиасты решили: лучшее оружие против войны — это бас в 120 ударов в минуту. С тех пор база стала интернациональным городом музыки, театра и перформанса, где красная звезда — просто фонарь над танцполом.
Mars Fest (Литва)
Бункер «Брежнев»
Бункер «Брежнев»
Бункер «Брежнев» строили всерьёз: защищать командование, поднимать дух киносеансами и укреплять тело сауной. Он стоял тихо в лесу, пока молодые литовцы не решили: если место выдержит ядерный удар, то выдержит и техно. Теперь там, где обсуждали стратегию Варшавского договора, бьются биты, а карты боевых действий сменились световым шоу.
Valga Glow (Эстония)
Ракетная база R-12
Ракетная база R-12
Ракетная база R-12
Ракетная база R-12
Ракетная база R-12 под Валгой когда-то хранила холодный пульс войны. Шахты, казармы, бетонная строгость — всё, чтобы охладить горячие головы противника. Сегодня здесь — храм электронной музыки. Среди заржавевших люков и заброшенных пультов звучит не «Ключ на старт!», а медитативный ambient и техно, пробирающиеся по холодным тоннелям в самую душу.
Обзор от трубконосного питерского музыканта-культуролога (наша новая рубрика #Петербуржец_с_трубкой)
Помните ли вы, граждане, как в августе 1989 года в Лужниках случилось нечто? Нет, не спаренный матч «Спартак – Торпедо». А Moscow Music Peace Festival — двухдневный рок‑шабаш, где на одной сцене дрожали джинсы Motley Crue, хрипел Ozzy Osbourne, и даже Scorpions играли Wind of Change, хотя сам ветер был не в теме происходящего.
Это был фестиваль, где русский звукореж без имени в титрах впервые нажал кнопку «гейн» на Marshall, и всё это пошло в эфир MTV, детка.
Moscow Music Peace Festival
СССР впервые нажал на distortion Год был 1989-й, и СССР не то чтобы расцветал, он уже жестко начинал трещать по рок-н-роллу. За кулисами — по указу горбачёвского Прогресса — борьба с наркоманией, НО по сути, фестиваль организовывал американский продюсер Doc McGhee, с которого за спиной тянулся судебный шлейф по кокаину. Парадокс? Добро пожаловать в перестройку.
Moscow Music Peace Festival
В Лужниках собрались сто тысяч душ — не считая тех, кто карабкался на деревья, фонари и моральные ориентиры. Это был первый легальный способ в СССР громко заявить: «мы вашу культуру *** не просто знаем — мы ей болеем». Как в той песне: «Гудбай, Америка, о...», — только теперь эта Америка прилетела сама, с гитарами и подводкой. Перед толпой прыгали Skid Row, Cinderella, Bon Jovi. Сцена дрожала от перегруза, точнее не сцена — а плаха для идеологии. Пиво — тёплое, футболки с логотипами — подпольно, как когда-то — синглы Deep Purple, передаваемые через таможню в корке от сыра (и такое было).
Moscow Music Peace Festival
Теперь — наша эра и фестивали где-то в Подмосковье, дрон-шоу и QR на входе Давайте взглянем на современную фестивальную Россию, август 2025. Где мы? Кто мы? Да вот же:
В Никола-Ленивце на Signal Festival молодёжь, похожая на тикток‑буддистов, слушает эмбиент под лес и обсуждает, у кого модульный синтезатор дешевле.
В Крыму, на «Тавриде», под бодрое чтение 25/17 в небо взлетают лазеры, словно надежды на независимую культуру. Палатки Росмолодёжи чинно выстроились рядом с VR-куполами — чтобы цифровая реальность, не дай бог, не оторвалась от методички. Атмосфера — между корпоративом и рейвом по ведомственному согласованию.
В Питере, у моря — Пикник Афиши, где дрон-шоу рисует в небе хэштег, а на сцене «Френдзона» поёт про грусть, которую можно впихнуть в сторис.
Moscow Music Peace Festival - Мерч
Публика? — В 1989: худой химик из Мытищ, который впервые увидел чернокожего вокалиста. — В 2025: энергичный UX-дизайнер с татушкой в виде QR-кода, который получает зарплату за то, что придумывает шрифт для новой пельменной.
Мир изменился. Но не совсем Что же случилось между Ozzy на сцене в Лужниках и диджеем, крутяющим Lo-Fi в лесу с арт-инсталляцией из мха?
Идея ушла. В 1989 всё было про идею: разрядка, пацифизм, ощущение, что мы врываемся в большой мир.
Сейчас — про атмосферу, вайб, соцсети, визуал, перформанс. Всё красиво, даже слишком. Всё корректно. А где-то — слишком безопасно.
Если тогда за фестивалем стояла революция, то теперь — брендбук. Тогда — рок как вызов, теперь — музыка как услуга. Но, черт возьми, оба варианта нужны. Потому что сейчас человек хочет не сломать систему, а перезагрузиться от неё на выходных.
ФАКТЫ - В 1989 году вход на Peace Festival был бесплатным — за билеты платили лишь иностранцы. - В 2025 году — фестивали с бэкстейджем, NFT-проходкой и партнёром из телеком-сектора.
Разница? Только в том, что тогда музыка — открывала занавес, а теперь она — интерьер.
P.S. И всё-таки музыка жива Мир изменился. Да, теперь вместо лозунга Rock against drugs — цитаты из «Инстасамки». Но — это по‑прежнему сцена, по‑прежнему молодость, по‑прежнему звук, который врезается в август.
Просто теперь этот звук — в FLAC, а не на кассете. И пусть.
— ваш петербуржец с трубкой, не отрицающий ни драм-н-бейс, ни Оззи, и втайне надеющийся, что когда-нибудь ещё дроны в небе снова нарисуют слово “Мир”. Только без упоминаний спонсора.
Смотрю программу "Таврида.Арт 2025" и ловлю странное чувство: будто открыл не афишу фестиваля, а карту небольшого государства.
Там есть хор в 9 утра. Есть батуты и зарядка с фитболами. Есть "Какао-движ" — музыкальный формат, где пьют сладкое и, видимо, говорят о смысле. Есть кастинги от сорока трёх театров. А ещё — выставка "Время выбрало нас" и "Хоровод культур". Кино под открытым небом, детская беседка с пряниками и арт-квартал, где можно порисовать и немного разрядиться.
Это уже не тот фестиваль, каким он был несколько лет назад. Там, где раньше говорили про свободу творчества, теперь больше говорят про традиции, страну, участие, вовлечённость. Но не сверху — через форму. Через бег, зарядку, дайвинг. Через хор.
Я не оцениваю. Просто отмечаю сдвиг. В 2025 году "Таврида" стала гораздо более телесной. Она двигается. Прыгает. Строит маршрут через тело. Всё, что раньше шло через идеи, теперь требует участия в буквальном смысле — физического, эмоционального, идеологического.
И при этом всё ещё там, в бухте, у костра, среди людей, у которых глаза горят. Только теперь это не утопия "творческой свободы", а новая реальность культурной России. Мягкой. Артистичной. Поддерживающей. Но очень чётко структурированной.
Август — это когда лето делает вид, что оно не заканчивается. Люди продолжают ходить на фестивали, хотя знают, что вечер уже прохладный, трава мокрая, а комары голоднее обычного. Но всё равно идут. Потому что музыка, воздух и обманчивая возможность что-то успеть.
Вот несколько таких мест, куда можно уехать, чтобы не было ни работы, ни города, ни того, что ты сделал со своей жизнью.
Пикник «Афиши» — 9 августа, Санкт‑Петербург, Елагин остров Когда-то был московской институцией. Теперь тихо перекочевал в Петербург, где всё давно пошло по кругу: сцены, фудкорт, маркет, молодые люди в белых кроссовках. Иногда там звучит действительно интересная музыка. Иногда нет. Главное — не музыка, а возможность оказаться среди людей, которые тоже делают вид, что лето ещё есть.
Signal — 14–18 августа, Никола-Ленивец Пожалуй, единственный фестиваль, где слово «инсталляция» используется без иронии. Глубокий лес, архитектура, которую нельзя унести домой, и музыка, в которой можно исчезнуть. Всё организовано на уровне: автобусы из Москвы, точки с едой, мобильная связь, которая срывается в самый неподходящий момент. Зато можно молчать по-настоящему — и никто не спросит почему.
Sonus Festival — 17–21 августа, остров Паг, Хорватия Если совсем плохо — можно взять билет за границу. Хорватия, море, звук, который продолжается даже когда всё остальное уже выключили. Легендарный фестиваль, на который не попадают случайно. Здесь диджеи, о которых принято знать, и люди, у которых всё выглядит как-то правильнее. Скорее всего, вы никого не узнаете, и это будет даже приятно.
Фестиваль Сказка — 7–10 августа, лес в пределах 300 км от Москвы Место, где живёт музыка и народные традиции. Не столько про громкие сцены, сколько про дух и простоту — игры, ремёсла, музыка у костра. Если устал от техно и света — сюда, чтобы по-настоящему почувствовать лето.
EMOFEST — первая неделя августа, Москва / Санкт‑Петербург (1.08 / 2.08-3.08) Для тех, кто в 2025-м продолжает носить чёрное и слушать то, что когда-то спасло от рабской школы. Небольшой фестиваль, который больше похож на встречу выпускников, если выпуск — это 2008 год и ты всё ещё не можешь забыть, как болели пальцы от гитарных струн. Атмосфера соответствующая: немного слёзы, немного фидбэка, немного извинений.
Вывод: Август — это шанс найти место, где время кажется чуть медленнее, а воздух — чуть чище. Неважно, большой это фестиваль или тихая встреча под открытым небом. Главное — сделать шаг и уйти хотя бы ненадолго. И не ждать, что всё изменится сразу. ==
А вы знали (смотрим видео)? Russian Coco позиционируется как главный русский open‑air фестиваль в Центральной Европе — уже официально признан крупнейшим в Гессене, Германии, Австрии и Швейцарии. Организаторы уверяют, что 2025 год станет ещё мощнее по масштабу, эмоциональности и спецэффектам (02.08.2025)
А вы готовы создать фестиваль, о котором будут петь у костра? Не просто под гитару, а с дрожью в голосе и легкой ностальгией по тому, чего ещё не было.
Может, стоит поразмышлять, что такое свобода XXI века — баг системы или последняя иллюзия TikTok-поколения? Где заканчивается культура и начинается хайп? А если Инстасамка однажды возглавит Общественную палату, будем ли мы рады или просто согласны?
Мы, конечно, могли бы устроить очередной разговор на кухне под вино и Кафку. Но у нас есть другой план.
Фестиваль. Море. Люди. И август, который закончится только у тех, кто в это поверит.
Приезжай 23–24 августа в Ломоносов. Это тот самый Ораниенбаум, да — имперская пастораль, где Петербург дышит через легкие залива. Будем говорить, петь, спорить, искать горизонт. Без глянца, но с огоньком.
Вот это всё.
P.S. Фотографы из СМИ – у вас будет шанс прорваться на катере в самый центр регаты (нужна аккредитация)! Но и без этого вид с берега – огонь!
