neo2018

Познай самого себя (лат. Nosce te ipsum) — надпись на стене древнегреческого храма Аполлона в Дельфах.

Даже самый тренированный самец человека примерно в шесть раз слабее самого не тренированного самца карликового шимпанзе – бонобо. Это – научный факт. И если принять за данность, что максимальный рекорд в толчке штанги в двести шестьдесят шесть килограмм был поставлен в 1988 году Леонидом Тараненко и, на сегодняшний день, никем не побит, то можно представить, на что способна обезьяна шимпанзе при должной мотивации. Попытка же ученых разобраться в столь удивительном отличии физических возможностей человека и обезьяны привела и вовсе к парадоксальным выводам: человек, по отношению к шимпанзе, имеет более развитую мускулатуру и, следственно, должен быть, физически, гораздо сильнее обезьяны. Задние конечности у шимпанзе, по сравнению с человеческими ногами, не выдерживают никакой критики. Мало того, что мышцы, в объеме, проигрывают человеческим, так и сухожилия находятся в зачаточном состоянии. Однако, это не мешает карликовому шимпанзе, из положения полного приседа, прыгнуть вертикально вверх более чем на семьдесят сантиметров. В то время, как человек может, из этого положения, прыгнуть всего на тридцать четыре сантиметра. Разъяренная обезьяна способна убить человека, крупного телосложения, одним ударом… Этот небольшой экскурс в область физических параметров человека и животного понадобился мне с одной единственной целью. А именно, для утверждения: мы, люди, ничего о своих возможностях не знаем...

Случай первый.

События происходили в одна тысяча восемьдесят втором году. Океанографическое исследовательское судно «Аджария» попало в Норвежском море в двенадцати бальный шторм. Длившийся неделю. Был выбит иллюминатор главного командного пункта, из двадцатисантиметрового закаленного стекла, и вода хлынула в рулевую рубку. На баке оборвало найтовы мертвого якоря «лягушки», весом в пятьсот килограмм, и он, словно ножницами, срезал своим весом задраенные вентиляционные патрубки форпика и грузового трюма. Оборвавшийся мертвый якорь на юте довершил разгром судна и срезал вентиляционный патрубок из помещения рулевой машины. Вода хлынула в носовые помещения и начала поступать в румпельное отделение. Судно могло лишиться управляемости и развернуться бортом к волне. А это означало потопление судна и гибель экипажа. По громкоговорящей связи был отдан приказ команде переодеться в чистую форму и собраться в отделении носовых лебедок. Где командир доложил команде о сложившейся ситуации и попросил вызваться добровольцев для выхода на верхнюю палубу с задачей: устранить причиненные штормом повреждения. Основная беда состояла в том, что в румпельном отделении балластные насосы оказались затоплены забортной водой. Откачивать воду из помещения рулевой машины было не чем. Уровень же ее непрерывно повышался из-за поступления извне, через срезанный вентиляционный патрубок. Нужно было найти способ перетравить поступающую воду в помещение, из которого была возможность откачки ее за борт. Небольшая справка. Пером руля управляет следящая машина, состоящая из зубчатого сектора и шагового электродвигателя, имеющего электрическую связь со штурвалом в рулевой рубке. Механического управления рулем не предусмотрено. Затопление шагового двигателя означало гибель судна и экипажа. Матросом срочной службы, обслуживающим рулевую машину, был предложен вариант проникновения в коффердам, имеющий общую перегородку с румпельным отделением, пробития в этой перегородке отверстия, через которое воду можно спустить в машинное отделение. Откачать воду из машинного отделения за борт проблемы не представляло. Загвоздка состояла в том, что попасть в нужный коффердам можно было только с юта. Где был люк этого коффердама. Представляющий собой металлическую крышку, овальной формы, примерно семьдесят на пятьдесят сантиметров. Закрепленной к корпусу судна тридцатью гайками на шпильках, диаметром двадцать четыре миллиметра. Которые, с момента постройки судна, ни разу не откручивались. Зато стабильно красились. Открутить их, с помощью ключа в обычной, не штормовой, обстановке – еще та задача. Открутить их во время шторма, когда ют может погрузиться под воду метров на десять - невыполнимый трюк, граничащий с самоубийством. Вызвались добровольцы на страховку и выполнение самого проникновения в коффердам… На «Аджарии», в должности старшины электромеханической части, проходил службу мичман Веткин. Если Вам, уважаемые читатели, приходилось читать роман Джека Лондона «Морской Волк», и Вы помните капитана «Призрака» Волка Ларсена, то Вы без труда представите себе типаж мичмана Веткина. Никогда не улыбающаяся личность с огромными кулаками-клешнями, от природы наделенный феноменальной физической силой он никогда, даже в шутку, не позволял себе опробовать ее на ком бы то ни было. Так, продемонстрировал однажды, в вертолетном ангаре, где был организован судовой спортзал, как легко можно держать шестидесятикилограммовую штангу в вытянутой перед собой руке… Его обвязали синтетическим тросом и к правому запястью закрепили сигнальным фалом разводной ключ. К левому запястью закрепили пожарный топор. С одной стороны этот топор имел обычной лезвие, а с другой острый клин. Страховал мичмана матрос Большаков. Открыть задраенную дверь, на верхнюю палубу, при порывах ветра, достигающих скорости четыреста километров в час, примерно то же самое, что поднять над головой пару тонн веса. Но они вышли. Закрепили страховочный конец, за какой-то рым и мичман пополз, по палубе к люку, вонзая топор клином в деревянную палубу. И уже у цели судно накрыла такая волна, что вырвала из палубы доску, в которую был вонзен топор, и швырнула мичмана на фальшборт, сломав ему ребра. Только страховка и спасла от смыва за борт. На время он потерял сознание. Очнувшись, обнаружил, что ключа на запястье нет. Остался только фал и топор на левой руке. И опять мичман Веткин пополз к люку, вонзая топор в палубу. Добравшись до люка, всадил топор в дерево со всей силы и, держась левой рукой за топор, правой открутил все тридцать гаек. Которые нанизал на фал, держа свободный его конец в зубах… Открутил голой рукой, заржавевшие, закрашенные гайки… Затем подковырнул топором крышку люка, отодрал ее от основания и сбросил в коффердам. Махнул рукой Большакову, чтобы потравил страховку, и по скобам спустился вниз. Там, несколькими ударами топора, пробил в нужном месте переборку, между коффердамом и румпельным отделением, и воду удалось спустить в моторное отделение. До затопления шагового двигателя оставалось около десяти сантиметров…

Случай второй.

Землетрясение накрыло Нефтегорск, что на Сахалине в один час четыре минуты двадцать восьмого мая тысяча девятьсот девяносто пятого года. Оно длилось семнадцать секунд… Вера Т. пошла проводить, засидевшуюся допоздна, подругу, жившую на соседней улице. День был выходной и подруги болтали обо всем, не заметив, как наступила полночь и еще час стояли у дома подруги, все не могли наговориться и расстаться. Наконец чмокнули друг-дружку в щечки и подруга взялась за ручку двери. Махнула на прощание ладошкой и дверь захлопнулась. Так и осталось у Веры Т. в памяти: хлопнувшая дверь и рухнувший куда-то в тартары дом. Оглянулась Вера вокруг, а города и нет. Только кучи строительного мусора и возникающие то там, то здесь очаги пожара. И понеслась она по направлению к своему дому, где остались муж Толик, дочка Анечка трех лет и собачка Булька. Жили они на последнем этаже пятиэтажного здания. Прибежала Вера к месту, где их дом был – дома нет. Наслоение разбитых, железобетонных плит. И шипение газа из разорванных труб. Не помня себя от горя, закричала Вера в голос, зовя дочку, мужа… И, вдруг, услышала, как лает собачка откуда-то из под плит. А потом и плач дочки донесся. И вцепилась Вера в нагроможденье плит, растаскивая их в стороны. Добралась до той, под которой дочка сидела. На этой плите еще плиты поломанные лежали. Чтобы дочку освободить, нужно было все эти плиты приподнять. Не одну тонну. Для человека, в обычном состоянии, задача невыполнимая. Для хрупкой, маленькой женщины – тем более. Но Вера не чувствовала ни боли в поломанных ногтях, ни слабости в мышцах. Просто под плитами был любимый человечек и эти плиты нужно было поднять. И Вера их подняла. Обнаружив под ними и мужа Толика. Живого, но с зажатой ногой. Прости - сказала ему Вера - сперва Анечка. Потом ты. И держала плиты до тех пор, пока из под них не вылезла дочка с Булькой в руках. Затем, не отпуская плит, держа их одной рукой, другой вцепилась в руку мужа и выдернула его из под плиты, сломав ему руку и ногу. Только тогда и отпустила плиты. Едва успели они отковылять в сторону от бывшего дома, как вспыхнул газ и все то место, откуда она извлекла свою семью, превратилось в ревущий пожар…

Вот так человек, существо мыслящее, в обычной своей жизни управляет, выборочно, силой своих мышц. Обезьяна его переигрывает. И вот каким он бывает в экстремальной обстановке. Включается внутренний ресурс. Этих людей я знал лично. За точную последовательность изложения фактов не ручаюсь. Извините, давно это было…

Ломоносов, он же Ораниенбаум, весьма достойная часть Петербургского архитектурного ансамбля. На этом экскурса в историю - достаточно. Ибо речь пойдет не о архитектуре, как таковой, а коснется мастерской по огранке драгоценных камней. Которая существовала во времена правления императрицы Екатерины Второй и по какой-то, с высоты нашего времени совершенно необъяснимой, причине замурованной в недра матушки Земли. Причем, со всем оборудованием и готовыми полностью, а частью в черновой заготовке, изделиями. Во время боевых действий Великой Отечественной Войны в эту, закопанную, гранильную мастерскую попала авиабомба. Все, что находилось в мастерской - вылетело на поверхность и разлетелось на значительное пространство. Знал ли об этом кто-то, или случайно было обнаружено, сейчас уже установить не представляется возможным. Но только некоторая часть населения Ломоносова, которую принято называть маргинальной, как-то про это событие прознало. Используя нехитрый поисковый инвентарь в виде лопаты и сита, с утра направлялись они в определенный район Ломоносова и начинали свое священнодействие. Которое, как правило, бывало всегда успешным. Несколько золотых колец, сережек, браслет составляли ежедневный улов лиц, страждущих разбавить вчерашнее возлияние свежим алкогольным продуктом. Найденное несли в определенные торговые точки, к радости продавщиц, прекрасно понимающих истинную ценность представляемых к обмену вещиц. И все были довольны. Продавщицы имели ювелирные изделия, которые никогда и никто бы им не подарил, а купить такое - зарплаты не хватит, а страждущие имели вожделенный продукт. Идиллия продолжалась ровно до той поры, пока про это место не прослышал Юра Д. Что произошло дальше, уважаемый читатель может и сам догадаться. Надо сказать, что поперва местный люд особой опасности в Юриных похождениях не узрел. Поскольку основные поисковые мероприятия происходили у алкашей в районе обеда, а уже после обеда они были не в состоянии что либо предпринимать. Юра Д водку не потреблял и, поэтому, был всегда в полной боевой готовности. Выждав, когда с территории уползет последний «золотопромышленник», он начинал исхаживать ее вдоль и поперек. Улов его бывал просто фантастичен. И за несколько дней он выгреб, практически, весь золотой запас местных бухариков. По видимому, алкашам кто-то посказал, почему, вот уже несколько дней они ничего не находят. Да те же продавщицы, в данном вопросе, были с ними заодно. На Юру Д сделали засаду. Надо сказать, что Юра Д был отнюдь не слабым человеком. Скорее - даже наоборот. Обладал он недюжинной физической силой и стойкостью духа. Взять его голыми руками на испуг - очень даже не тривиальная задача. Алкаши, предполагая, что собственных сил может быть недостаточно, привлекли на помощь местных гопников. И битва состоялась. Юру взяли количеством. Поломал он их изрядно, но сила силу ломит. Напинали они ему от души, поставили фингалов и покорежили фюзеляж. На последок пообещав, если еще раз поймают, утопить в заливе. Но дело было сделано. Основной улов достался Юре... Вот такую историю от него мы услышали в ответ на наш вопрос о происхождении фингалов. Тут же, не отходя от кассы, Юра Д сообщил нам, что обнаружил во дворце Меньшикова потайную комнату, про которую еще никто не знает. И, по его предположениям, есть там нечто такое, из-за чего стоит бросить все занятия, к едрене фене, и раскопать в эту комнату вход. На наш резонный вопрос, как он себе это представляет - раскопки в центре города, в непосредственной близости от всевозможных органов правопорядка, Юра ответил, что все уже продумал. Пойдем через канализационный колодец, он уже и план этих катакомб добыл. Но самому ему не справиться, нужны помощники. Помощники, то есть я с Валерой, оказались не бесстрашными и от такой авантюры отказались... И пути наши с Юрой Д - разошлись. Потом случилась перестройка, развал, вместо предполагаемого строительства, всего и вся и пришлось покинуть мне места обжитые, но ставшие вдруг голодными и опасными для жизни, и перебраться в южные края. Поближе к теплу, сытости и родным мне людям. И вот здесь, при не очень благоприятных жизненных обстоятельствах, мне пришлось вспомнить про Юру Д, пригласить его на помощь и стать свидетелем невероятных событий. В результате которых узнал я, каким образом, на самом деле, Юра Д искал сокровища, что за это он обязан был делать и чего, ни в коем случае не должен был допускать. Но он допустил. И что из этого получилось, я напишу в третьей части своего повествования...

Жизнь, зачастую, сводит нас с настолько удивительными людьми, что величину масштаба их личности сразу охватить разумом не удается. И оотого индивидуальность характера, необычность поведения, уникальность суждений вызывают если не изначальное отторжение, то во всяком случае желание дистанцироваться, в глазах окружающих, от такого человека. Довелось и мне познакомиться с таким уникумом, узнать его ближе, поразиться его таланту и поспособствовать утрате этого таланта... Знакомство наше состоялось в далеком одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Я трудоустроился в Ленгидроэнергоспецстрой в должность боцмана на самоходный плавучий кран «Таран». Стояла совершенно свирепая, даже по северо-западным меркам, зима. И очередная вахта, в состав которой входил и я, добиралась из Кронштадта до Горской, в промерзшем напрочь автобусе «ЛиАЗ». Но только покинув его салон и ввинтившись полусогнутыми фигурами в колючую вьюгу, бросавшую пригоршни мелкого снега в заиндевевшие лица, мы поняли, что не так и плох представитель нашего автопрома. Не пройдя и пары сотен метров от автобусной остановки до причальной стенки мы умудрились замерзнуть до состояния снежной бабы на Северном полюсе. И вот видение. На причальной стенке, на кильблоках, где выставлялись представителя труженников морских просторов - малые буксиры, в обиходе МБ-шки, на зимнее время, дыбы их не раздавило льдом замерзшего залива, стоит один из них МБ-54, а на его борту некая личность моет голову в алюминиевом тазу. Еще раз повторяюсь. Мороз за -30, вьюга, метель, пурга, на бровях, ресницах и в носу - иней. Уши, даже под отворотами шапки - в трубочку, а на борту МБ кто-то моет голову в тазу . И мы, проползающая в полусогнутом от холода состоянии, мимо этого зрелища очередная вахта СПК «Таран», выворачиваем шеи в созерцании невероятного сюрреализма . Тарахтим ставшими на морозе металлическими, подошвами по ступеням трапа, сваливаемся в африканское нутро нашей посудины, и в кают-компании задаем сменяемой вахте коллективный вопрос: а, что это там за чудо, на МБ-шке, в тазу полощется? О-у-у - был ответ старшего электромеханика Навныко. Это Юра Д - моторист МБ-шки. Его прикрепили к нашему табльдоту на время зимних морозов. (Табльдот - попросту харчеваться за нашим столом). Вам еще предстоит послушать этого больного на всю голову человека. Он тут такое плетет... Мы уже и не знаем: просто он человек с необузданой фантазией, или сбежал из сумасшедшего дома? Однозначная характеристика, что не говори. Много о чем говорящая. Например о том, что скучно нам не будет. По крайней мере я ожидал встречи с этим человеком именно в таком ключе. И вот этот миг настал. Ближе к обеду загромыхала задвижка входной двери и в клубах морозного воздуха по трапу скатился высокий, худощавый человек с огромной шапкой кучерявых, смоляно черных волос. Лицо его украшали солидный, с большой горбинкой нос и улыбка от правого до левого уха. Всем привет -прорычал он оглушительным голосом - ну и погодка, скажу я вам. Я чуть не замерз... А это ты - я выразительно показал пальцем в подволок каюты - там, на МБ-шке, голову мыл, когда мы мимо шли? - Да я не голову, я весь мылся - А что - я даже скукожился от этих слов - в душевой, на борту, не вариант было помыться? - Та... Это же неинтересно. Вот на морозе - другое дело! Ага - подумал я - наверное Навныко характеристику этому человеку правильную дал. Тут подоспело время выпить утреннего чаю. Юра Д приволок свою двухлитровую кружку, насыпал в нее крепчайшего чая и, сербая, начал свое повествование: Вчера метелища была, ничего в двух шагах не видно. Бегал на форт Александра второго. Выкопал две медные пуговицы и пятак. Неудачный день. Вот на Чумном форте золотой крест нашел. А там уже все вдоль и поперек всеми исхожено. И такой солидный крест, грамм на пятьдесят. Еще, там же, нашел схрон со старыми книгами. Два словаря и пачку ассигнаций восемнадцатьго века... Подожди - перебил я Юру Д - ты что же, нумизмат? Да я все собираю - ответил Юра Д - у меня огромная коллекция старинных вещей в подвале Эрмитажа хранится. В ней настолько редкие и дорогие вещи есть, что мне самому, чтобы к коллекции попасть, пропуск специальный выписывают. Ты хочешь сказать, что очень не бедный человек? - недоверчиво протянул я, осматривая Юру Д сверху донизу. Ну - Юра осмотрел сидящих за столом - у меня в коллекции есть серебрянный рубль Александра Невского. Квадратный. Их несколько штук во всем мире осталось. На аукционе СОТБИС за него давали полтора миллиона долларов. А всяких золотых безделушек, бриллиантов, алмазов у меня ведрами... Х-хэк-мы - сказал на это Навныко и покрутил, от Юры Д незаметно, пальцем у виска. Ну а где ты все это берешь - поддержал игру я - на дороге такие вещи не валяются же? Народ с такими сокровищами тоже неохотно расстается. - Да... Я пятками ищу. Иду где нибудь, ну по таким местам, чтобы, значит, народу меньше шастало и раз... Пятка засвирбела. У меня с собой саперная лопатка в чехле. Я сразу ей начинаю копать и - есть! - И что, все, о чем ты рассказываешь, ты посредством пяток нашел? - Да... Смотрю, Навныко рожу состроил, всем видом своим показывающую - ну что я вам говорил? И сменились мы вахтами, а у Юры Д вахта частью совпадала и с предыдущей и с нашей вахтой. И вынес он нам мозг своими рассказами, где, что, когда, в каком количестве им было найдено. Устали мы всей вахтой, за пару дней, от его рассказов. Ибо не видели за ними никакой даже полуправды. И его манера рассказывать, не интересуясь, слушает ли его кто или нет, нас основательно напрягала. И его гортанный, громкий голос нас тоже напрягал. И его всезнание о раритетных вещах тоже напрягало. И сам вид его нас напрягал. И дочка его, пришедшая к нам на пароход на второй день нашей вахты, нас тоже напрягла. И когда Юрка Д объявил нам, что пришел его сменщик, весь экипаж облегченно вздохнул. И Юра Д сменился. Мы еще обмусолили подробности его характера и, через пару часов забыли про него, как про паньковы штаны. Нарды, шахматы, телевизор развеяли память о Юре Д в дым. Прошло два дня и пришла и нам пора сдать вахту и выбираться в Кронштадт и далее, паромом, в Ломоносов. Затем, электричкой в Стрельну, на шабашку. Тепличку мы там готовили в гараже одного цветочного предпринимателя. Вся Стрельна о ту пору цветы выращивала для Ленинграда. Добрались мы до Кронштадта и стоим, с моим товарищем Валерой Г, в очереди в кассу на паром. Народу, как всегда, немало. И вдруг слышим - орет кто-то, явно обращаясь по имени к нам. Оглядываемя - Юра Д на удалении пару кабельтов идет и, размахивая чем-то в руках рассказывает нам, что только что нашел очень ценную находку. Золотые часы. И это все в голос, с размахиванием руками, подпрыгиванием и раззявливанием рта до ушей. Народ на нас начал оглядываться, а мы с Валерой уменьшились ростом, пожали плечами и попытались спрятаться в толпу. Не тут-то было. Юра раздвинул очередь, словно льды атомным ледоколом «Ленин», вычислил нас, конкретно меня и с размаху всучил мне в руки толстую пачку царских купюр различного достоинства. На - сказал он мне - мне это барахло уже девать некуда. Смотри что я нашел. Учебник. Видишь, что здесь написано? Слово «ушко» следует писать как «ышко», несмотря на то, что слышится «ушко». Во как... И пошел дальше, так же размахивая руками и разговаривая на ходу. Ну а мы сели на паром и поплыли в Ломоносов, по пути разглядывая купюры и дивясь этому человеку. И все таки пришли к выводу, что чудаковат он непременно. Больше наши вахты с ним не пересекались. Как-то Юра Д своими вахтами чаще совпадал с кронштадцами. А это тоже весьма себе люди. Оторванность островитян от материковой субкультуры наложила на их характер своеобразный отпечаток. По какой-то непонятной причине считали они себя чуть ли не пупом Земли. И громкогласного Юру Д начали сперва донимать разного рода подначками на предмет наличия, а вернее отсутствия, декларируемой им коллекции драгоценностей, а потом и откровенно принялись третировать. В один прекрасный день Юра Д явился на вахту с огромным, дерматиновым портфелем, ворвался в кают-компанию, где собрались две вахты и громким голосом объявил: Вот... Взял немного всякого барахла, чтобы вам показать. Раскрыл портфель и извлек из него на свет Божий роскошную, слоновой кости, шкатулку с хитрым замком. Где-то сбоку нажал потайную кнопку, крышка шкатулки откинулась и Юра Д вывалил из нее на стол гору золотых и серебряных ювелирных изделий, монет, орденов, цепей. Килограмм десять, если не больше. Был при этом действе и электромеханик Навныко. Он именно, с потрясенной физиономией, в который уж раз, все это мне и рассказал. До весны Юру Д я больше не встречал. Уже и весна случилась, теплые дни растопили лед в Финском заливе и мы, с приятелем Валерой Г все чаще, между вахтами , пропадали в Стрельне. Ставили теплицы, строили бани, печи. Да все подряд, лишь бы небедный местный люд имел желание за это платить. И как-то окончили мы работу несколько раньше всегдашнего срока. Успели на пятичасовую электричку и на предпоследний паром взяли билеты. До отплытия парома было еще минут сорок времени и мы с Валерой Г пошли прогуляться по берегу Финского залива. Стояла тихая, теплая погода. Залив набегал ленивой волной на прибрежную полосу и отступал, обнажая чистый, песочный берег. Мы шли по нему, оставляя после себя неглубокие следы, заполняемые торопливой водой. Вдруг - голос. Издалека. Подняли головы - Юра Д. Увидел нас метров за пятьдесят и уже что-то рассказывает, размахивая руками. Мы дружно развернулись и пошли к паромному пирсу. Юра спустился на прибрежную полосу и идет следом. При этом останавливается периодически и что-то выкапывает из песка. Мы уже притормозились из интереса и смотрим, что происходит. А Юра Д останавливается все чаще. Причем интересно это происходит. Он идет, потом тормозится и как бы слегка поднимается на носки. Затем сходит с места и начинает копать там, кде находились пятки. Мы уже просто стоим и наблюдаем. Когда расстояние между нами сократилось метров до пяти, Юра Д опустил обе ладони в воду залива, что-то прополоскал и направился к нам. И с размаху - держи ладони - высыпал мне добрую жменю различных монет. Мы, оторопев, начали их перебирать. Всякие. И царское серебро, медь и наши, советские - медно-никелевые. Но мы только что там с Валерой Г шли и ничего, вообще ничего не видели. Смотря на наши недоуменные лица, Юра Д протянул: Эх вы... Ничему не верите... Я же вам говорил, что пятками ищу. И тут только мы обратили внимание, что под глазом у Юры Д расплылся нехилый такой фингал. Ты это где? Задали мы ему вопрос. И услышали следующую историю. Не поверить в которую, теперь-то, мы просто не имели права... Но это - во второй части повествования. А будет еще и третья. Про поиски золота Кубанской Рады. И чем они закончились для нас всех, участвовавших в этом мероприятии и Юры Д - в частности... 

Вторую ночь провели в избушке. Строил ее еще отец П с братом и звали их, когда они спускались в цивилизацию, лесными людьми. По их стопам и П пошел. Избушка так себе, не большая, не маленькая, квадратов пятнадцать и нары деревянные в два яруса. Печка кирпичная, стол самодельный и лавки. Пол деревянный и никогда не мытый. Двери из обапол сделаны, надежно и на окнах – решетки. Но дверь замка не имела никогда, запор металлический, накидной и металлический нагель на гайке. Чтобы медведь, когда хозяева отсутствуют, вовнутрь не пробрался. Ибо простые запоры он открывать умеет, а вот гайку открутить пока не додумался. Ну и, собственно, мы личными персонами в этой избушке сидим и пьем. Кто что. П и Д1 не пьющие алкоголь по жизни – чаек. А Я и Д2 – расслабляемся спиртиком, понемножку. Поскольку, из-за ограниченной грузоподъемности одной человеческой силы в горы можно брать только спирт. Сидим себе и за жизнь разговариваем. И как-то она уже не такая печальная кажется. А по горе, если приноровиться, можно неплохо спускаться, а потом, по необходимости, подниматься. И мостик тот, не с первого, конечно, раза, но преодолеть можно. А что? И так мы попадали на нары, в любви ко всему человечеству и твердой уверенности в неотвратимости завтрашнего дня. Который и наступил с вопля П о необходимости подъема. Продрали глаза и услышали, что вот сейчас, пьем чаек и выдвигаемся. Поскольку идти часов восемь, а потом нужно, до наступления ночи, подняться на плато. Которое расположено на вершине какой-то там горы. И гора та раза в три повыше будет той первой, что позавчера штурмовали. Я робко поинтересовался, что, может быть, она не будет столь отвесна, как та. На что П поскреб заднюю часть головы и выдал: Та нее-е. Такая же… Только посуше. А чего, спрашиваю, мы на нее попремся, откуда там свиньи? Они как туда попадают? Так свиней там очень много, поскольку там желудя немеряно. А как они туда попадают, П не знает. Хотя несколько раз этот вопрос выяснить пытался. Забираются как-то. Но приходят только ночью. Поэтому мы заберемся до темноты, а они придут часам к двенадцати… Организуем засидки, к территории привыкнем… И мы пошли. В рюкзаки взяли самое необходимое, остальное выложили в избушке. Полегче стало, но к семнадцати ноль-ноль уже выглядели мы не очень свежими. Вернее будет сказать, что идти куда бы то ни было, желания никакого не было. Хотелось просто упасть и сдохнуть на месте. Но П не дал нам ни единого шанса это сделать. Он дотащил нас до этой свинячей горы и предложил оценить масштаб того деяния, сделать которое нам предстояло. Нет, ну я не отличался особым уровнем благоразумия. Бывало влазил в такие дела, что выбраться из них сделало бы честь и самому барону Адриану Фелькерзаму. Но вот так рисковать, дабы иметь возможность выстрелить в дикого поросенка? Представьте себе одиночно стоящую гору, высотой метров в сто, примерно на две трети состоящую из наклонно выперших из земли каменных пластов. Одна треть – это деревья, кустарник, трава. Но это – на самой верхушке. То есть, передвигаться к вершине можно только по этим слоям. Как Бог на душу положит. Какова там их прочность на отлом и насколько хорошо природа их между собой скрепила? Наблюдаемо, что слои переложены чем-то на вроде песка. И никаких точек опоры. С одной стороны не внушающие доверия скалы, с другой – воздух. П осмотрел нас, взглянул на уровень солнца над горизонтом и сказал: пошли. И пошел. Просто пошел по этим слоям к вершине. И мы за ним пошли. Сперва осторожно, щупая ногой и руками каждый камень. Потом уверенней. Но ощущение нереальности происходящего не оставляло меня до самой вершины. Высота метров семьдесят, а ты держишься за какой-то выступ и он ощутимо не закреплен в планете должным образом. Но и не это оказалось самым страшным. Когда добрались до границы камней и растительности, то оказалось, что растительность выдвинута шапкой над пластами. Несильно, сантиметров на пятьдесят. Но это внизу – несильно. Вверху – это непреодолимо. Совершенно. И нужно возвращаться обратно. Но взглянув назад и вниз, я понял – обратной дороги у меня нет. Я буду жить на этом плато, если заберусь на него, и питаться желудями. Вместе с дикими свиньями, у которых, к тому времени я стану вожаком. Но у П на этот счет был свой расклад. Не отрывая левой руки от скалы, он правую руку закинул куда-то наверх, что-то там нащупал, зацепился за это, отпустил левую руку и ею тоже что-то зацепил. И повис на руках в воздухе. Потом подтянулся, перехватился одной рукой, другой и вполз на шапку. Сказать, что мной овладел ужас – ничего не сказать. Не гимнаст я по жизни. И вот так болтаться на семидесятиметровой отметке я не готов чисто морально. Но на месте П вдруг появилась небольшая, веревочная лестница, а сверху раздался крик: давай, вперед, я закрепил. Я подергал ее для пущей уверенности и перенес вес тела на эту хлипкую конструкцию. И даже с помощью лестницы мне стоило немалых трудов переползти эту чертову шапку. Пока я озирался окрест, на шапку поднялись и Д1, Д2. Далее, до плато, мы поднимались по крутому склону, но уже меж деревьев, цепляясь за колючий кустарник. Наверху оказалось очень живописно и даже, в чем-то, уютно. Совершенно немаленькое плато. Метров триста на двести пятьдесят, сплошь засаженное древними и не очень дубами. Фантастическое зрелище в уходящих лучах вечернего солнца. Пока суть да дело, я обежал это плато по периметру. Свиней я не встретил. Ничего не понял. Нет, ну я слышал, что они приходят в полночь… Откуда? Кто им веревочную лестницу подает? Бред какой-то. Вернулся в коллектив, высказал свои сомнения. Да не, сказал мне на это Д2. Я пока поднимался последним, за мной уже одна свинья шла. На том и сошлись. А как они еще должны подняться? В общем, слабо я в это все поверил. Только непонятно было, чего это нас П сюда затащил? Опять охотников из нас делает? Тут мы повечеряли, чем Бог послал, распределились по засидкам так, чтобы друг друга не перестрелять в темноте и приготовились ждать. Перед тем, как спрятаться в схроне, я спросил П, а как я узнаю, что свиньи пришли? Ты это услышишь, ответил мне П. И на всю жизнь запомнишь. Во как. Сели мы в схроны недалеко друг от друга и шепотом имели возможность переговариваться. Д2 переживал, что ни разу за свою жизнь из винтовки Мосина не стрелял. И вообще, как оружие его не понимает. Оглобля какая-то, а не оружие. Мушку не видит, патроны зеленые, приклад неудобный. Тут стемнело окончательно, но кое что можно было видеть, поскольку огрызок луны на небе присутствовал. Сидим. Уже и трепаться надоело. Смотрю, Д2 уронил голову на винтовку и спит. Аж похрапывает. Подполз к нему, толкнул. Он проснулся, рукой показал – порядок, мол и бдить стал. Вроде как. Ну ладно, время еще есть до полуночи. Потом растолкаю. Сижу, думаю за жизнь. О чем еще думать? Ружье на коленях держу, на предохранителе. Две пули в стволах. Лишать кого-то жизни в мои планы не входит. Но пули в стволах держу. Мало ли? Где сидят П и Д1 – не вижу. Д2 спит. Звезды на небе, хоть руками трогай, так близко. И тишина. Абсолютная. Ни единого звука в природе. Только мы и вечность. И еще кабаны где-то там. Как-то не сразу до меня дошло, что появился какой-то звук. Невнятный, но похожий на шум горного потока, прорвавшего, внезапно, дамбу. Прислушался. Звук начал нарастать. И шел он со стороны, противоположной нашему подъему. Ага… Кабаны, что ли? Да нет. Не могут животные так шуметь. А звук все ярче, громче и страшнее. И уже напоминает камнепад. И даже не камнепад, а какое-то стихийное бедствие, от которого хочется броситься бежать, вытаращив глаза, куда ни попадя. Я уже понимаю, что это нечто, издающее этот звук, сейчас будет здесь и мне надо делать куда-то ноги или закапываться в гору. Я вскакиваю на ноги и собираюсь бежать к лестнице. Но тут просыпается Д2, спросонья ничего не понимает, но снимает винтовку с предохранителя, целится куда-то и нажимает на спуск. Сухо щелкает боек и все. Осечка. Выстрела не последовало. Звук мгновенно пропадает и наступает абсолютная тишина. Тут из своего укрытия выскакивает Д1 и стреляет куда-то в темноту. И мгновенно ночь взрывается яростным гулом и все вокруг приходит в движение. Кто-то огромный несется на меня, я бегу, прыгая, как кенгуру, трехметровыми прыжками и теряю по дороге все, что можно потерять. При этом я ору так, что перекрываю воплями и этот шум и звуки выстрелов позади меня. Но это что-то от меня не отстает. Оно ломится по кустам следом за мной и явно имеет нехорошие планы в моем отношении. Ничего не успев сообразить толком, теряю под собой землю и дальше уже лечу в неизвестность. Приземляюсь горбякой об каменья и успеваю подумать, плохо получилось, что ружье потерял. Слышу, шум по кругу пошел и еще чьи-то вопли. Потом: бах-бах и опять вопли. Ну все, думаю, моих соратников доедают. Один я остался. Если меня найдут, то тоже сожрут. Неуютно от этой мысли стало. Какие, нафиг, кабаны? Не иначе на нас напали вампиры-оборотни. Или саблезубые бизоны. Не могут милые, полосатенькие поросята так шуметь и гоняться по кругу за кем бы то ни было. Не могут. И летать они не могут. Тем временем этот отъезжающий экспресс сделал еще один круг там, наверху и звук пропал. Совсем. Абсолютно. И опять в мире разлилась гармония и всеобщая любовь. Я прислушался, не веря своим ушам, и потаращился наверх. Выяснять, что это было, кто в битве победил и вообще, кто еще выжил, кроме меня. Выполз осторожно на плато и охрипшим голосом позвал друзей. Нет ответа. Позвал громче. Слышу, пищит кто-то с одного конца плато и с другого тоже звуки доносятся. Может и нецелые, но может быть живые. Иду в темноте и опа – фигура навстречу. П. Чего, спрашиваю, это было? Кто еще выжил? Стадо, отвечает, кабанов. Только каких-то нереально огромных. Раньше такого П тут не встречал. Малышей и свинок вообще не было. Сходняк может у них какой тут намечался? Пошли мы с ним остальных искать. И нашли. Всех, живых и целых. Что, в общем-то, удивительно для такого расклада. Д2 на дереве сидел и спускаться отказался. Сидели Я, П и Д1 до утра, на камнях, дрожали телом и все прислушивались, а не вернется ли звук назад. Не вернулся. Светать начало, пошли мы свое имущество искать и в противоположной стороне от нашего подъема обнаружили застреленного кабана. Совершенно фантастических размеров. Я таких даже по телевизору не видел ни разу. Пуля ему под левую лопатку вошла. Д1 сразу сказал, что это его выстрел. Он стрелял после осечки Д2. П тоже дважды стрелял, но навскидку, безприцельно. И тоже, вроде как, мог претендовать на эту добычу. Я молчал, поскольку ружье потерял сразу и, понятное дело, моего вклада в добычу не было. Д2 тоже не претендовал. Сказал только, что успел затвор передернуть, а потом пришлось убегать, куда глаза глядят. Тут совсем рассвело, и встал вопрос с разделкой туши кабана и спуском добычи и нас вниз. Это был вопрос. Пока ребята приготовлялись к разделке, пошел я поглядеть, как кабаны умудрились подняться так быстро, а затем и ретироваться. И нашел это место. Поглядел и охренел. Да, уступочек был пошире нашего и поудобней. В той точке, где у нас висела лестница, у них была площадка. Но вот залезть с нее через шапку можно было только одним способом. Несколько здоровых кабанов ложились на колени и остальные шли через них. Но это – мое предположение, ничем не подкрепленное, кроме размышления. В другом случае нужно поверить во что угодно, вплоть до телепортации. Придя к такому заключению, я поплелся назад, к сотоварищи, дабы поделиться с ними своими открытиями. И обнаружил их в некоторой степени растерянности. Пуля, убившая кабана и извлеченная из сердца, была от винтовки Мосина. Но Д2 уверял, что не стрелял ни разу. Осечка, перезарядка и в бега. Я молча взял лежащую рядом винтовку и передернул затвор. Из казенника вылетела стреляная гильза. Немая сцена. Так стрелял все же, или нет? Нет… Не было. А это что? Да не стрелял я. Охреневшие от такого поворота идем к дереву, где Д2 спасался от кабанов. Рассматриваем его, оцениваем возможность случайного выстрела, поскольку винтовка у Д2 была через плечо. Приходим к выводу, что так и случилось. Д2 зацепился заряженной винтовкой за сучок, дернулся в пылу погони и винтовка выстрелила. А поскольку шума было ну очень много, выстрела своего Д2 не услышал и не ощутил. И случайная пуля свою цель нашла. Кабана мы осмотрели на предмет трихинеллеза и его не выявили. Чистый был кабан. И огромный. На этом заканчиваю. Осталось рассказать, как мы кабана спускали с горы, как сами слазили и почему кабана мы до дома так и не довезли. Но это уже – другая история.

Переночевали так. Д1 и Д2 наверху, на скале. Спускаться, впотьмах уже, они не рискнули. Была у них одна накидка и один коврик туристический на двоих. Мы с П внизу. У меня с собой палатка одноместная из серии Трамп, ставится без растяжек и на одну дугу. Тесноватая для двоих, но, в случае необходимости, можно разместиться и еще рюкзаки вовнутрь затянуть. Но П лезть в палатку отказался. Постелил коврик под пихтой, под голову положил рюкзак и почти сразу отключился. А я лежу и сон не идет, зараза, и все тут. П мне еще тут, когда я через мост тот переполз, рассказал, что наблюдал, как через него медведица с двумя маленькими медвежатами переходила. Медведица быстро перешла и за ней один медвежонок проскочил. Причем медвежонок на середине моста остановился, встал на задние лапы и по сторонам оглядывался. А второй медвежонок посмотрел на переправу и она ему не понравилась. Сел на задницу и давай плакать, как ребенок. А медведица как рыкнула ему что-то, от чего он пулей сорвался с места и в несколько прыжков уже был на другой стороне. Заснешь тут… П по медведям был специалист. Не обязательно, что охотился на них, а любил выследить и наблюдать за ними незаметно. Оттого и историй, связанных с медведями, знал много. Рассказал, как несколько лет назад один, уже не молодой и опытный охотник, подранил медведя и пошел по его следам. Медведя ранят специально, чтобы у него, от раны, увеличился желчный пузырь. Потом медведя убивают и забирают жир и желчный пузырь. Они в качестве лекарственных ингредиентов используются. Мясо достается редко, поскольку, как правило, оно заражено трихинеллезом. Ну и шел охотник по следам медвежьим, по отметкам крови, а медведь уже сделал круг и шел следом за охотником. И догнал его, облапил сзади левой лапой, а правой, аккуратно так, снял у него скальп с головы вместе с головным убором. И ушел. Охотника того, как оказалось, я знал. С его дочкой в одном классе учился. Охотник жив остался – повезло. Как там со скальпом решали, П не знал. Но говорят, что если вовремя к врачам попасть, со снятым скальпом, то его могут приживить… Тоже, не тема для сна. В общем маялся я какой-то полудремой, до самого рассвета. Полностью проснулся оттого, что камешки сверху посыпались. Выполз из палатки, смотрю – други мои на брюхе по скале елозят. И невооруженным взглядом было понятно, что подниматься легче, чем спускаться. А тут и П проснулся, потянулся этак сладко, посмотрел за маневрами Д1 и Д2 и исчез куда-то. Вот просто: был и нету. Супермен какой-то. Сильвестр Сталлоне и Джеймс Бонд в одном флаконе. Друзья спускаются, а я мечусь снизу, корректирую, куда какую ногу ставить. И почему-то боюсь за них больше, чем они испытывают страх от этого спуска. Вроде и невысоко падать, метров двадцать осталось, а страшно. Спустились они вниз, постояли, ошалело смотря вверх, и давай мне высказывать все, что об этой охоте думают. Как будто это я их на охоту пригласил, а не наоборот. Ну да ладно. Спрашивают меня, а где П? А я откуда знаю? Ни П, ни его рюкзака, ни ружья. Мои вещи и оружие на месте. Постояли, поорали П по имени. Тишина в ответ. Что делать, куда идти? Решили позавтракать, может и П, за это время, вернется. Позавтракали, вещи собрали, посидели. П нет. Надо идти, не сидеть же здесь сиднем. Да и выбор дороги небогатый. Только вперед. Пошли. В какие-то буераки сплошные забрались. Поднимешься – спуститься невозможно. Кое-как слезешь – не знаешь как залезть дальше. У меня ноги стали дрожать. Икры судорогой хватает и все тут. Начинаю подумывать о бренности бытия. Что как здорово было путешествовать у монитора компьютера. Что в квартире все удобства под боком, а здесь даже отправление естественных надобностей сопряжено с риском, сняв штаны, скатиться куда-нибудь в неизвестность. По пути сделав все дела, как придется. В общем, все мы, трое, под такие мысли ползли куда-то до самого обеда. И уже когда процесс переползания по скалам стал напоминать движение по ленте Мебиуса, идущий первым номером Д1 издал звук, напоминающий воинственный крик индейцев племени чихуахуа. Я и Д2 резко продвинулись вперед, на этот победный вопль и нашим глазам предстала избушка на курьих ножках. К нам передом, а к лесу задом. И возле нее обнаружился, с невозмутимым лицом, сидящий на камне, П. А перед ним два рюкзака, его П и Д1. Это он смотался вниз, залез на дерево, снял рюкзак Д1 и вернулся с двумя рюкзаками к избушке, быстрее чем туда добрались мы. На наш вопрос, как это он нас лихо бросил одних, П ответил, что другого пути, все одно, до избушки нет, а он нас не бросил. Шел рядом и следил, как мы вживаемся в роль настоящих охотников. А еще он принес винтовку Мосина. Для Д2. Этакую лопату под два метра длиной, хорошо хоть без штыка. Здесь, в горах, он ее и нашел. Приклад был сгнивший, а металл в очень хорошем состоянии. Приклад П сам и изготовил из бука. Вскрыл льняным маслом и получилось очень неплохо. Хранил он винтовку, в перерывах между охотами, в дупле дуба. И такое эта винтовка нам устроила, что нарочно и не придумаешь. Но это уже – другая часть этой истории…

Родился я в сельской местности, но уже много лет рафинированный горожанин и к вылазкам на природу отношусь так: чем меньше мы природу трогаем, тем лучше же для нас. А тут – бес попутал. Есть у меня друзья, без охоты себя не мыслящие. И начали меня доставать: ружье у тебя имеется, членские взносы в охотсоюз платишь, а на охоту не ходишь. Как так? Бросай свой компьютер и давай рванем в горы, на кабана поохотимся. И что-то, как-то засвербело в одном месте. Действительно, ну что тут такого? Сижу днями, гоняю миллиметры по монитору. Достало… В общем, скинулись мы на лицензию и начал я свой охотничий рюкзачок готовить к походу по принципу: идешь в горы на день, бери запас всего необходимого на неделю. Дальше: Я – это я, Д1 – первый друг, Д2 – второй друг, П – проводник, что взялся, за определенную сумму, нас в охотничьи угодья доставить и саму охоту организовать. П оказался слегка сутуловатым, жилистым парнем, без лишних эмоций на небритой физиономии. Большую часть своей жизни он проводил в лесной части гор и жил оттого, что лес давал. Да еще водил на охоту группы таких же любителей, как и мы, за небольшие деньги. Из моих друзей Д1 был охотником, что называется, до мозга костей и подобный поход у него никаких трудностей не предполагал. Д2 также был не против провести свободное время на охоте, но на данное мероприятие пошел без оружия. Вовремя перерегистрацию ружья не сделал. Оттого предполагалось, что будет он охотиться с винтовкой, запасливо припрятанной П где-то в горах. Долго ли, коротко, но мы собрались и в один, не очень ясный день, загрузились в микроавтобус, заранее нами зафрахтованный и поехали в сторону Апшеронска. Оттуда, за Апшеронском, шла дорога к лесной избушке, где нам предстояло провести первую ночь в горах. Когда ступили мы на каменистую тропинку, уводящую, постепенно к облакам, то груз за плечами, килограмм по двадцать на брата, не казался таким уж не подъемным. Просто груз, просто дорога, треп ни о чем. Долгожданная смена обстановки, чего там говорить. Оттого шлось легко, и мысли были пока не о том, что нас ждет впереди, а о том, что мы оставили внизу. Километра через два идиллия закончилась. Мы подошли к некой вертикальной стене, поросшей редкой растительностью и, хотя тропинка шла дальше, П объявил, что подниматься будем здесь. Кто как, а я по вертикальным поверхностям вообще передвигаюсь с опаской. Не геккон, как-то. А тут просто огромной высоты скала с паутиной трещин и редким кустарником, выпустившим корни на поверхность. Да еще и мокрая от недавно прошедшего дождя. Что там мокрая – по ней сочилась вода. Но П подошел к скале и просто начал подниматься вверх, совершенно не снизив темпа передвижения. Как будто продолжал идти по горизонтальной тропинке. Мы переглянулись офигевшими взглядами и жизнь наполнилась новым смыслом. Как я докорячился до вершины этого Эвереста, пересказывать не буду. Скажу только, что когда выбрался на вершину скалы и поглядел вниз, то понял, что дороги обратно просто нет. Я не спущусь здесь ни под каким предлогом. Только мы вознамерились отдохнуть, как П объявил, что следует идти дальше, если мы хотим ночевать в избушке, а не здесь, на скале, поскольку и так медленно поднимались и скоро ночь. И пошел дальше. Следом за ним Я, потом Д1, Д2. Иду и смотрю под ноги, больно уж каменюки острые. И прозевал тот момент, когда вдруг обнаружил себя стоящим на каменном мостике длиной метров десять и шириной сантиметров пятьдесят, постепенно сужающимся до ширины в две ладони. А по обе стороны этого мостика метров по тридцать обрывы. Неописуемо живописные. С растущими внизу деревьями. И другой дороги нет. А я уже с метр прошел. И тут меня заклинило. Я понял, что вопрос о моем падении даже не обсуждается. Можно только выбрать сторону, в которую падать. При этом я тоскливо посмотрел в спину П, который даже темпа ходьбы не сбросил и руки в стороны, для балансировки не выставил. Просто дошел до середины мостика, остановился на этих двух ладонях, оглянулся, обнаружил меня, заклиненного ступором, развернулся и пошел назад. Подошел ко мне, снял с меня рюкзак, ружье, развернулся и пошел вперед. А я, охреневший, медленно опустился на колени, оперся руками на мостик, пропустил его между ног и начал изображать из себя гусеницу. За эти десять метров я напрочь порвал штаны от комплекта «Горка». Д1, Д2 пронаблюдав перипетии моей переправы, решили, что нормальные герои всегда идут в обход. И полезли на очередную вертикальную скалу, чтобы поверху обойти этот провал. Метров тридцать вверх. Ну это по горизонтали чепуха, а по вертикали, да еще с ставшим, внезапно, неподъемным рюкзаком… Это, скажу вам, еще то приключение. Метра за три до вершины Д1 зацепился рюкзаком за что то там, не наблюдаемое явно, но крепко держащее, не взирая на яростные попытки отцепиться. И вынужден был рюкзак с себя сбросить. На что тот отреагировал немедленно и улетел в пропасть, повиснув на каком-то дереве. А в нем было увеличительное стекло, с помощью которого, при удачной охоте, нужно было определить, заражено ли мясо добытого кабана трихинеллезом или нет. И много чего нужного еще там было. П крикнул, что никто здесь, кроме него, не ходит и на обратном пути заберем. Я же, взирая на преодоленный мною мостик, понял окончательно, что дороги назад мне нет. Только вперед. Хоть кругосветку пройду, но назад этой дорогой – ни шагу. Надо ли говорить, что в избушку мы, к наступлению ночи, не попали… Но это – вторая часть истории. И как потом выяснилось, не самая трудная.