kurojki

Я человек слова. Не в том плане, что держу обещания (хотя и в нем тоже), сколько в том, где слова, написанные и произнесенные, для меня значимее и понятнее других видов изящных искусств. Вторым по порядку будет изобразительное, но речь не об этом. Речь о музыке.

Довелось мне тут быть на концерте Дениса Мацуева, о котором я, конечно, слышал, но только «о», не его самого, и вживую тоже видеть не доводилось. Был приятно удивлен и тем шоу, которое сделали, очень интеллигентно и аккуратно, и джазом, в который превращались самые, казалось бы, классические произведения.

С ним-то и случилась у меня магия: я, привыкший к тому, что за любой классической композицией что-то стоит, какой-то смысл, который вкладывал автор и который нужно разгадать слушателю, соприкоснувшись с этим смыслом чувствами, помня название и композитора, угадывая инструменты и особенности строя - и потому любящий четкий и различимый текст, наложенный на мелодию, - неожиданно для себя понял, что в джазе этого всего не нужно.

Импровизация или обработка, заученная наизусть, не важно: джаз, скрывая за обыгрышем оригинальную мелодию так, чтобы ее можно было узнать; плетущий кружева тончайшего узора; джаз, который считался среди меня, дикого приморского варвара, уделом интеллектуального меньшинства, к которому я никак не принадлежу, оказался прекрасен в своей простоте.

Джаз не нужно понимать. В нем можно просто купаться, качаться, словно на морских волнах, и не думать о стиле, тоне, диезах, синкопах, названиях и оркестрах.

Джаз оказался моим маленьким протестом против того, как я учился музыке в школьные годы и пытался понять ее позже, продираясь через непродираемое и испытывая сложные чувства по поводу недостаточности своей.

А тут все такое простое и понятное: просто умываться звуком и пропускать через себя.
И всё.

Ночью на трассе вопрос видимости и ясности встает очень остро. Ночная дорога полна теней и призраков, она подсвечена то ли блуждающими огоньками, то ли огнями святого Эльма: красными, желтыми и белыми, проносящимися навстречу или мельтешащими впереди.

Но стоит перестать полагаться только лишь на недалекий географически и геометрически ближний свет фар и включить свет дальний, как блуждающие огоньки становятся стоп-сигналами едущей впереди машины, огни святого Эльма оказываются габаритами мчащегося по встречной полосе большегруза, а тени и призраки превращаются в деревья и дорожные знаки. Много пользы в выборе нужного света, и не только теологически.

Вот только постоянно держать дальний свет включенным не получается: есть правила и законы, писанные и нет, и риск ослепить другого дополняется риском словить ответку от него же, что может резко ухудшить качество жизни или даже угрожать ей. Потому нет-нет, да и приходится возвращаться в мир таинственной ночи и жертвовать ясностью ради безопасности.

Трасса -своеобразная модель жизни, однако в этом случае она учит важному: как бы мы ни любили ясность и прозрачность, как бы мы ни стремились все понять и увидеть прежде, чем что-то делать, этого не будет всегда. Мы вынуждены действовать в условиях частичной неопределенности и делать выводы на основе неполных данных, принимая решения порой именно там, где фарами нашего разума подсвечен лишь небольшой пятачок пути впереди, размером порой лишь в один короткий шаг.

Это стоит принять, и это нормально в смысле обыденно, ибо закономерно. Принятие, впрочем, не добавит нам комфорта, но может уменьшить страдание.

“В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир”.
Иоанн 16:33

Некоторые вещи невозможно “проработать полностью”. Папа, мама, детство, травма, часто тревога - снижается интенсивность, уменьшается значимость, но сама по себе тема не девается никуда. Иногда это может казаться “топтанием на месте”, но я предпочитаю называть это “стоять на своем”.

В сущности, психотерапия, как я ее вижу, похожа на вечную спираль с переменным диаметром, существующую одновременно в разных плоскостях и измерениях. Порой глубина витков такова, что спираль кажется почти кругом; порой она сужается или расширяется, переходит в другую тему и, казалось бы, опоясывает совершенно иное состояние что пугает и сбивает с толку. Благая весть кроется в принципе голографичности психики (все связано со всем и все отображает все) и вечной изменчивости внутренней психодинамики, благодаря чему изменения могут наступать как бы украдкой, и не всегда в тех областях, которые мы ждем.

Потому и возврат к какой-то теме представляется совершенно обычным, я бы даже сказал, обыденным явлением: попыткой рассмотреть тему с другой стороны, возвратом к важному и требующему сохранения или откатом на заранее подготовленные позиции в минуты тяжести. Не всегда это “регресс, великий и ужасный”, который не только возможен, но и неизбежен; иногда это выбор если не сознательный, то очень даже пред-.

Стремление к полной проработке чего бы то ни было нередко становится попыткой отменить случившееся, сгладить шрамы или даже убить того, кто повинен в страданиях. Эта попытка всегда обречена на провал, но надежда на ее успех очень сладостна. Принятие свершившегося когда-то как факта и слезы тщетности, возникающие следом - одно из самых сложных и неприятных упражнений; хуже разве что встреча с самим собой.

Потому, встретившись со знакомой и будто бы обсуждавшейся уже темой, мы можем глядеть на нее не как на врага, вновь коварно проникшего в наш стан, но как на старого знакомца, принесшего, быть может, редкий и бесценный дар - стабильность. Ее так не хватает в эти времена.