errorwall742

Командир отряда, мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно шрамами от ножей, подошёл к телу, распластанному на мёрзлой земле. Снег уже начинал заметать тёмное пятно остывающей крови, превращая её в чёрный лёд. Он знал этого человека. Знал, что тот был курьером, перевозившим информацию между анклавами. Но тот, кто отправил его сюда, явно хотел, чтобы курьер не вернулся.

— Заберите всё, — приказал командир. Голос звучал сухо. — Ищите тщательно.

Один из бойцов опустился на корточки, методично расстегнул сумку убитого. На свет показались карты, пустые обоймы, кожаный чехол с инструментами. И вдруг — блокнот. Пружинный переплёт, обложка выцветшего бордового цвета, потёртая, будто её сжимали в руках много лет.

Командир протянул руку. Боец подал блокнот, стараясь не встречаться взглядом со старшим. Тот вырвал его, раскрыл на первой странице.

Вито Харроу.

Челюсть командира сжалась так, будто он раздавливал зубами осколок стекла. Он задержал дыхание на мгновение. Вито Харроу — командир, вытирающий об меня свои ноги, пока я был кадетом. Его записи звучат как другой мир.

— На базу, — бросил он отряду, разворачиваясь к вертолёту.

Машина взмыла в свинцовое небо. Снег царапал иллюминаторы — звук был таким, будто кто-то водил ножом по стеклу. Командир сидел неподвижно, перелистывая страницы. Чем глубже он читал, тем сильнее сжимал пальцы, пока костяшки не побелели. Блокнот пах пылью и старой бумагой — запахом прошлого, от которого не осталось ничего, кроме этих букв.

Он не заметил, как за бортом снежные пики начали сменяться влажным, душным маревом тропиков. Вертолёт сел на площадку одного из зданий, чья эмблема — стёртый временем круг — едва угадывалась под слоем ржавчины и мха. Люк открылся, командир вышел первым, за ним — бойцы, держащие оружие наготове, стволы направлены вниз, пальцы на спусковых крючках. Это была старая лаборатория, заброшенная ещё до Падения.

Они двинулись по коридору. Командир открыл дверь кодом, и она скользнула в стену с тихим шипением. Внутри было тихо. Слишком тихо. Двое бойцов шли впереди, двое прикрывали фланги. Возле угла мелькнуло что-то — наполовину курица, наполовину кошка, с оскаленной пастью и мутными глазами. Бойцы даже не взглянули на тварь. Она была не опасна. Пока.

Командир вошёл в помещение с главным пультом. Свет мигнул и погас, сменившись аварийным, багровым. Железная дверь за спиной с глухим грохотом захлопнулась, отрезая путь назад. Снаружи раздался тяжёлый, мерный удар. Бетонная стена начала крошиться. Ещё удар — и трещина поползла вверх, как змея.

— Стволы к стене! — крикнул кто-то.

Стена взорвалась серой пылью. Из облака дыма выступила туша. Носорог. Два рога, острые как копья, наклонены вперёд. Это была не обычная тварь — на его боку виднелся вживлённый металлический имплант, подавляющий боль и ускоряющий регенерацию. Тварь бросилась на отряд. Очереди загремели, но пули лишь раздражали толстую шкуру, оставляя на ней неглубокие борозды. Носорог сбил одного бойца, пронзил второго рогом. Тела отлетели к стене, оставляя на бетоне алые полосы.

Командир стоял неподвижно. В его глазах не было страха — только холодное, расчётливое ожидание. Он понял: тварь заражена вирусом, который когда-то изучали в этой лаборатории.

— Гарсон! — крикнул один из оставшихся бойцов. — Мы не сдержим его!

— Заткнись и прикрой меня, — рявкнул командир.

Гарсон прыгнул на стол, снова раскрыл блокнот. Прочитал одну короткую строку — глаза пробежали по буквам, словно впитывая их. «У заражённых слабое место — не заросшее плотными корнями паразита». Захлопнув, выхватив нож из кармана, он спрыгнул на пол.

Носорог врезался в стену, разбив бетон, и встряхнулся, сбрасывая осколки. Глаза налились кровью. Он снова атаковал.

Гарсон лёг на спину, раскинул руки в стороны, выставив нож лезвием вверх. Поза солдатика — уязвимая, почти детская. Носорог налетел на него, но в последний момент Гарсон чуть сместился. Сталь вошла точно в место, где паразит не подозревал, что его пырнут прямо туда. Кровь хлынула, смешиваясь с грязью и бетонной крошкой. Носорог рухнул, взрыхлив копытами кафель, и затих.

Гарсон поднялся, тяжело дыша. Дверь не открывалась — питание отключено. Он подошёл к пролому в стене. За ним был зал, где когда-то кипела работа. Теперь — кладбище. Десятки тел, перевёрнутые столы, разбитые терминалы, потухшие экраны. И всюду — следы экспериментов. Людей здесь не просто убивали. Их испытывали.

За спиной послышалось шарканье. Тень.

Гарсон обернулся. Из угла двигалось нечто — голая фигура, человекоподобная, но покрытая волдырями, кожа бледная, движения дёрганые, словно у марионетки, у которой оборвали нити. Тварь вела себя как бешеный пёс — рычала, бросалась, не зная страха. Гарсон выстрелил из револьвера. Сверкнул свет, осветивший ещё три силуэта, которые на секунду зажмурили глаза. Эти мутировали сильнее — конечности удлинены, челюсти деформированы, пальцы срослись в подобие когтей. Их создали здесь. И это была лишь малая часть того, что скрывала лаборатория.

— Вы не люди, — прошептал Гарсон, понимая, что это не мутанты. Это жертвы.

Гарсон кинулся к пожарному щиту — стекло было разбито, крючки, на которых давно висел пожарный топор, давно пусты. Тогда он схватил железный поднос с пробирками, используя его как щит. Удар пришёлся по металлу, выбив звон, от которого заныли зубы. Поднос треснул, но выдержал. Гарсон переломил его о колено и полоснул краями по горлу первого существа. Второе подошло ближе — удар в шею, и тот осел на пол. Третье замерло на мгновение, но Гарсон не стал ждать.

В этот момент третья тварь рванула вперёд. Когти, длинные и грязные, пропороли плечо Гарсона. Боль обожгла огнём, и он взвыл сквозь зубы, сдерживая крик, но не отступил — ударил подносом в колено существа. Хрустнул первый слой корней, и тварь заверещала. Не от боли, а больше от злости и наглости.

— Сучонок, — прохрипел Гарсон, сплёвывая кровь, — а всё-таки задел…

Он выхватил из карманчика маленький складной нож, рванул вперёд и с глухим чваканьем вогнал лезвие в висок существа. Визг оборвался. Тело обмякло.

Гарсон отступил, прижимая руку к плечу. Пальцы скользили в липкой крови. Он оглядел зал сквозь тьму. И заметил дверь с табличкой «Медицинский отсек». Толкнул её плечом. Внутри было разгромлено, но было пару уцелевших полок, на которых стояли разные пробирки и подносы. На одном из них стояла мутная бутылка — этанол. Гарсон взял её, открутил крышку и, стиснув зубы, полил на рану. Зашипело, но боль была чище, без гнилостного привкуса. Он перевязал руку остатками рубахи и пошёл дальше.

Он двинулся глубже, пробираясь между перевёрнутыми столами и телами, переступая через раскинутые конечности. Вдоль стен тянулись камеры. За разбитыми стёклами он увидел койки, цепи, скелеты, прикованные к стенам. Люди. Здесь ставили эксперименты. Он наткнулся на труп сотрудника в белом халате — череп проломлен, руки сломаны. Гарсон наклонился, сдёрнул бейджик. Узнал лицо. Имя.

Гарсон замер.

Он знал этого человека. Доктор Вайнштейн. Тот самый, который в 2094 году проводил медкомиссию в лагере ГСО. Гарсон стоял тогда в шеренге, голый по пояс, и дрожал от холода. Вайнштейн долго смотрел на его руки, потом сказал инструктору: «Этот мальчик — А-класс. Он выдержит любую мясорубку, потому что у него нет чувства самосохранения».

Гарсон тогда не понял, что это был комплимент. Он воспринял это как приговор.

А теперь Вайнштейн лежал здесь, с проломленным черепом, в грязи и крови. Тот, кто определил его судьбу, сам стал куском мяса.

Гарсон сжал бейджик так, что край впился в ладонь. Он не чувствовал жалости. Не чувствовал триумфа. Только глухую, холодную пустоту. Такое же чувство было, когда он в детстве смотрел на закрытую кладовую с игрушками и понимал: никто не даст тебе выбора. Ты просто должен делать, что скажут.

«Вот и ты, доктор. Сделал всё, что тебе сказали? И где теперь твой А-класс?»

Он бросил бейджик на тело и пошёл дальше. Нашёл старую технику, разбитую, покрытую пылью, проводами, похожими на спутанные змеи. Рядом — большой террариум с выбитым стеклом. Внутри — сухие корни и осколки чьих-то костей. Он двинулся к кабинету директора. Дверь была взломана.

Внутри — залитый кровью стол, перевёрнутое кресло. Но за креслом, на стене, висела карта. Гарсон сорвал её, скрутил в трубу и засунул за пояс. Затем он подошёл к столу, открыл ящик. Нашёл открытый сейф. Внутри лежали два мешочка — один с серебряниками, другой с золотниками. Гарсон взял оба и положил в карман. Деньги здесь были жизнью.

Он уже собирался уходить, когда из коридора донёсся тяжёлый, влажный топот.

Гарсон обернулся. Носорог. Он был жив. Но не тот, что раньше. Вспоротое брюхо, откуда хлынула кровь, теперь было затянуто корнями — паразит укрепил рану, сшивая плоть тёмными нитями. Из щелей вываливались внутренности, но корни удерживали их, переплетаясь в мерзкое подобие сетки. Глаза твари горели чёрным, лишённым зрачков огнём. Тварь смотрела на Гарсона не как на добычу. Как на того, кто нарушил её покой.

— Ты — ошибка, — прошептал Гарсон, понимая, что вирус уже проник в экосистему станции.

Гарсон отступил, вжался спиной в стену. Через обломки в стене был яркий жгущий свет. Свет для носорога выглядел как высокая стена, не дающая пройти и съесть Гарсона. Носорогу оставалось лишь развернуться и уйти в темноту, что он и сделал. Он не напал. Он ждал, пока Гарсон выйдет на территорию тьмы.

Гарсон, не мешкая, нырнул в соседнюю комнату, прошёл мимо трупов и нашёл наконец заветную пробирку с «Этлонием». Она была единственной уцелевшей. Он вылил кислоту на петли двери. Металл зашипел, начал окисляться, покрываясь зелёным налётом. Гарсон со всей силы ударил по двери ногой — она рухнула, подняв облако пыли.

Свет упал на его лицо. Он сделал шаг, но ноги подкосились. Гарсон рухнул на колени, затем на пол. Веки отяжелели, кровь сочилась сквозь пальцы, оставляя тёмные пятна на кафеле. Он терял сознание.

Он проснулся, когда день уже клонился к вечеру. Свет был жёлтым, усталым, как глаза старого пса. Гарсон провёл рукой по лицу, снял остатки грязи и запёкшейся крови. Плечо горело, ломило тело, но он заставил себя встать. Рядом валялся тот самый поднос, изогнутый и покрытый тёмными пятнами. Гарсон снял с себя часть рубахи, скомкал и прижал к ране, затянув потуже.

Он достал из пазухи карту местности и раскрыл её, дрожащими пальцами разглаживая складки. Обнаружил структуры поселения рядом — оно было расположено в трёх километрах. Он пошёл туда.

Дорога была тяжёлой. Ноги ныли, колени подкашивались, плечо пульсировало болью, отдавая в шею и затылок. Гарсону было под сорок, но сейчас он чувствовал себя на все шестьдесят — изношенным, сломленным, но ещё живым. За спиной — горы, обугленные остовы зданий, похожие на сломанные зубы. И внезапно — свет.

Поселение «Вал». Горели лампы, свет струился из окон, тёплый и манящий, как огонь в зимней ночи. У входа стояла арка с названием, вырезанным в металле, — буквы были грубыми, но разборчивыми. Это был островок цивилизации в океане хаоса.

На посту охраны Гарсон протянул биокарточку. Постовой глянул на неё, кивнул и отвёл Гарсона в трёхэтажный дом. Гарсон не вошёл сразу. Он перехватил проходившего мимо жителя.

— Перекись есть? — хрипло спросил он, сжимая окровавленное плечо. — Или хоть что-то, что смывает заразу. Плечо начало гноиться. Если не обработать, через сутки я перестану быть боеспособным.

Житель смерил его взглядом — оценивающим, холодным, как у человека, который видел слишком много смертей. Кивнул и через минуту принёс мутный пузырёк с перекисью и грязный бинт. Гарсон взял их, не говоря ни слова.

— Комната 4, — сказал постовой и ушёл.

Гарсон зашёл в комнату, тяжело опустился на стул. Снял форму, бросил на стул. Остался в трусах и белой майке, пропитанной потом и кровью. Плечо было разодрано, края раны воспалились, кожа вокруг покраснела. Гарсон сцепил зубы, вылил перекись прямо на рану. Зашипело — боль вспыхнула с новой силой. Он выдохнул сквозь сжатые челюсти, перевязал себя и сел в кресло.

Но сон не шёл. Взгляд упал на блокнот. Он взял его, перелистнул до середины. Страницы были исписаны чужим, перевёрнутым почерком. Гарсон перевернул книгу, и буквы встали на место. Текст был о чипах, о способах их деактивации. О Чёрном Лесе — месте, где никто не выживал. О спорах, от которых нет антидота. «При заражении — смерть неизбежна», — гласила запись. В конце блокнота, на внутренней стороне корки, он нашёл два кода и псевдоним: L.S.

Гарсон закрыл блокнот, положил на тумбу. Лёг на кровать и провалился в глубокий, без сновидений, сон — в чёрную яму, где не было ни криков, ни выстрелов, ни боли.