Паврот. Повесть, глава первая
Над заимкой лениво опускалось солнце. Оно слегка румянило легкие перистые облака, что неслись над этим маленьким поселением, словно стая диковинных птиц. Измученная жарой земля, покрытая небольшими трещинами, казалось облегченно вздыхала, предчувствуя смену дневного солнцепека , ночной прохладой. На лесной опушке, немилостиво разогретой за день светилом, начинал клубиться легкий туман. В целом погоду в хуторке Паврота на последние две недели перед жатнем тяжело было назвать теплыми летними деньками. Близость степи раскинувшейся с юго-востока от хутора делала жару иссушающий, а холод пробирающим до костей, впрочем, местные уже привыкли, а редкие торговцы, проходящие здесь, жили и в худших условиях. Впрочем уж совсем плохой жизнь здесь нельзя было назвать. Западный лес изобиловал пушным зверем. ягодами и различными травами, а земли степи хоть и были засушливыми, но все же редкий год можно было назвать неурожайным.
От леса в сторону хуторка двигались двое. Обычное впрочем дело. Старый Паврот, владелец заимки. Огромный словно буйвол мужчина, с суровым, грубым, как будто рубленым неряшливым плотником, лицом, медно-рыжей бородой, подернутой уже местами подпалинами седины, и огромной лысиной на которой блестели отливая всеми цветами радуги бисеринки пота. Для своих тридцати восьми лет Паврот находился в хорошей форме, не было видно ни лишнего веса, ни одутловатости черт. Одет он был в простую добротную одежду : свободная рубаха из тонко выделанного льна, да суконные штаны с кожаной леей, поверх рубахи - кожаная куртка, подпоясанная ремнем, на котором висел небольшой топор для рубки хвороста. В руках он нес пару зайцев с уже вспоротыми брюшками и горлами, видно свежевал их на месте, тем топором что теперь покоится на его поясе.
Вокруг Паврота вился мальчишка лет восьми, тощий и, видно, хрупкий, как и многие дети. В отличии от старика, черты его лица его были тонкими, можно было даже сказать воздушными. Хотя наблюдательный человек отметил бы некое сходство, в их лицах. Нет не в чертах, но в том, как они щурились, глядя на закат, и улыбались. Одетый в суконные штаны и рубашку юнец ничем бы и не отличался от иной деревенской детворы, если бы не заостренные кончики ушей и длинные ухоженные волосы цвета спелой пшеницы, в коих иной раз играли рыжеватые всполохи.
Сама же заимка, к коей двигались эти двое, была достаточно живописным местом. Расположена она была на небольшом пригорке, на границе степи и леса, одной стороной частокола, по сути, примыкая к опушке. Три крупных подворья прятались за ладно справленным частоколом, изнутри которого по высей длине стояли подмостки. Если не обращать внимание на то, что частокол срублен из бревен толщиной с бедро взрослого мужчины и служил явно не как защита от хищников, а так же отсутствие какой либо скотины, кроме лошадей, заимка выглядела классической пасторалью. Однако, вся сельская невинность терялась на фоне достаточно большого барака, не срубленного из дерева, а сложенного из камня, крытого глиняной черепицей и небольшого тренировочного поля подле него. Такие обычно занимал десяток графских гвардейцев, или же коронных пограничников. У коновязи мирно стояла пара тонконогих лошадей, явно не принадлежащих крестьянину. И не мудрено, ведь хозяин заимки, не смотря на свою внешнюю грубость и простоту, был бароном, и земли на два дня окрест были его вотчиной. Однако же, не смотря на далеко недюжинный ум и славное ратное прошлое, барон Паврот предпочитал монаршим почестям и змеиному клубку столицы, вольную и покойную жизнь. Последние двадцать лет он развивал свой лен и уже успел обустроить пару деревень северо-западнее свое личного надела.
Как бы то ни было, солнце клонилось к закату, теряясь за верхушками столетних деревьев, а путь от леса до ворот частокола был пройден.
- Лисенок, снеси матери пару этих зайцев, да передай, что я велел забить пяток кур и отдать их графским, пусть поедят мясо, в конце концов праздник.
- Хорошо. дедушка, а можно потом я дойду к тебе, и ты расскажешь мне про графа и про степняков, и про войну, и вообще про что спрошу?
- Сегодня нет, отправляйся спать. В канун Михеевой Среднины вои поминают товарищей, а не сказывают были недорослям. Стало быть и я сегодня буду сидеть с графскими. Но знаешь... Можешь прийти и послушать их рассказы.