SexEmperror

Психоделическое вещание с Таймыре-700, зал спутниковой связи «Объекта»

Кхе-кхе. Тестирование микрофона.
Как ни удивительно, работает, змей. Хотя по возрасту он вполне может помнить первого сталинского наркома по освоению Последнего Севера, товарища Налбандяна.

Возможно, впрочем, именно поэтому и работает: шутка «И пулемёт застрочил с новой силой…» не всегда и не везде глупая шутка. То же касается и остальной номенклатуры теплого, лампового телекоммуникационного барахла на «Объекте».

Транзисторный, нанометровый суперхайтек держится на Таймыре-700 лишь немногим дольше, чем в регионе активного использования ядерного оружия.

Ну и, собственно, раз, два, три, начали, погнали наши городских!

Сгущается мгла внутри «Объекта», медленно, но неостановимо отжирая территорию у лихорадочно-болезненно сияющих под потолком газоразрядных ламп. С до опасной чрезмерности выкрученным вольтажом.

А уж вовне, в треске чудовищного мороза не то, что плевки замерзают — сжижаются инертные газы, полярная ночь длиной не менее половины вечности равнодушно — ничего личного, человечек — распростерла черные кожистые крылья от края до края окоема ледяных пустошей.

Неприкаянно, одиноко и затеряно плывущих в бесконечном нигде. И следующий рассвет ждать так долго, что лучше уж решить для себя: что он вообще не наступит.

Темнота будет бесконечно и в пространстве, и во времени. Холода, от которого глаза промерзают до донышка, ровно то же касается.

А также долби-сурраунда из пушечного грохота, дрожи земли плюс инфразвука, щедро круглосуточно порождаемого с безумным упорством молотящими по скалистому галечному побережью волнами Моря Мрака. На некоторых картах обозначаемого как Лаптевых.

На первой линии, у которого куда ближе, чем бы хотелось, располагается «Объект». Из этого вот милягового и уютного региона снега и льда, а также области тьмы и древнего ужаса начинает, нелегально используя северную спутниковую группировку России, своё сюрреалистическое вещание психоделическое радио этих самых промороженных пустошей.

Главное свойство которых — ну кроме абсолютно космических температур — это то, что чем меньше о них знаешь, тем безопаснее, крепче и дольше спишь.

Остаётся надеяться, что у читающих это пушистиков глубокая депрессия, хроническая бессонница и фаталистические настроения, или в силу почтенных лет — «дедушка старый, ему всё равно».

В противном случае целесообразно отложить, а лучше бы судорожно отшвырнуть подальше данные дневники из глубин расположенной в аду переохлажденной кроличьей норы. Которая, откровенного говоря, процентов девяносто времени убийственно скучна.

Но вот в оставшиеся десять...

Например, сейчас вот в метущей на обзорных панелях бункера жестокой пурге самозабвенно и яростно воют очумевшие от гефестианского пламени и грома Тартара, рухнувшего в недалекое болото ракетного модуля, суперволки.

Вообще-то их должна отпугивать отгрызающая дуговой кусок побережья линия вмонтированных в бетонные полусферы роторных автопушек 14,5 мм с претенциозным названием «Мидгард».

Однако что-то она деактивирована внешним сигналом, и полномочий Джона не хватает врубить её взад. Через это бестии чувствуют себя как дома, там где им, вообще-то, ни разу не место.

И если бы только они. Несколько групп странных персонажей в футуристической белой камуфле и с весьма впечатляющими ручными пушками, которые своим видом сильно охлаждают (хе-хе) желание одеть хардсьют и устроить незваным гостям небольшую, но очень вдумчивую правилку.

Так, тсс! Неиллюзорно близится момент выбалтывания некоторого количества сверхсекретных гостайн со всеми нехорошими вытекающими для неавторизованных пользователей.

Наверно, стоит вернуться к безопасной теме погоды. Вот глазной зуб можно дать, хрен завтра главный гермошлюз получится открыть из-за чудовищного сугроба.

Ну что ж за собака сутулая впихнула сюда вариант с люком, выдвигающимся наружу?

И немного о внешнем виде «Объекта»: усечённый прямоугольный конус из тяжёлого бетона, смесь пирамиды Кукулькана и радиолокационного комплекса «Дон-2Н2», высотой с типовую «хрущевку».

Похоже, Петровичу с обязательным утренним пузырем придётся пролазить через технический лючок на вертолётной площадке на верхнем срезе-крыше.

Правда, там, как раз чтобы всякие не лазали, линия «Утгард» — шесть ИИ-управляемых стационарных фугасных огнемётов, склонных к глюкам софта и паранойе. Так что хоть Петрович и в списке своих, конечно, дело такое неоднозначное.

Но чукотский б/у шаман-самурай чужд страху. Да и когда начинаешь с утра.

Что такое вероятность превратиться в кучку пепла против отсутствия правильного, ну или хоть какого-нибудь вообще, собутыльника?

Для протокола и зануд нужно отметить, что и утро, и ночь, и остальные времена суток существуют здесь строго технически-виртуально.

Короче-короче, в этой уютной, домашней обстановке за малым не погрызенный — проклятая ракета очень тонизировала нехороших волков.

И почти отморозивший самое дорогое, такая вот штатная норма тутошней жизни, Джон уже почти раскочегарил свою раритетную, зато живучую и ремонтопригодную аппаратуру.

Ну и себя любимого, разумеется, тоже.

И вот он уже почти готов забабахать аудитории воображаемых друзей порцию забористых баек из мест, где никогда, ну почти, не светит солнце.

Итак, когда Джон был молод, некто Виктор Цой надрывно пел: «Если есть тело, должен быть дух», а Цой чухни не скажет.

Ну, а если есть радио, должен быть и его диджей.

И он таки есть, встречайте: агрессивный меланхолик, разбалансированный социопат, чайлдфри, мизогин и геронтофоб, апологет немотивированного насилия, тролль, лжец и нет, не девственник, герой, который носит плащ и по совместительству скромный Атлант, ежедневно и помногу подпирающий мироздание, — Джон-Ледяные-Яйца, ON AIR!

Возможно, кому-то этот позывной покажется излишне пафосным, чрезмерно вычурным и вообще каким-то не таким, а хрен с горчицей таким эстетам в глотку.

Всё более чем честно и жизненно.

Натурально ледяные и звенящие, как колокольчики в новогодней рекламе «Кока-Колы».

И ещё пару штрихов к своему портрету и моральному облику: ужас, спотыкаясь, летящий на крыльях ночи комок пластической взрывчатки, прилипший к вашему ботинку!

С огромным синяком под глазом, близко к смертельной дозировке поддатый, основательно изгваздавший и разодравший свой чёрный кевларовый плащ, а также по колено вступивший в коричневое ароматное вещество (коммунальщики вообще не работают!), с присохшей к губе «беломориной», извергая пятиэтажный мат, торопящийся поиметь всё в гробу — да, да, вот такой он, Джон-бип-бип...

Обрыв сигнала.

Ну, для первого впечатления должно хватить и этого.

И, может, у кого возникли вопросы: какого органа размножения северного морского зверя Джон с Петровичем утеряли в этом суровом богатом тьмой, льдом, суперволками и ракетными запчастями краю?

С Петровичем проще всего, это местный абориген, чукча или эвенк, а может, самоед или юкагир.

Блин, Джон не антрополог, и вообще расы ему по барабану.

А визуально это такой желтопузый, узкоглазый и морщинистый хрен, из цивилизованных языков хорошо разумеющий только эсперанто.

Изгнанный из родного племени за даже по их хардкорнейшим меркам запредельную любовь к огненной воде и скверный нрав.

На почве совпадения характеров с интересами и сошлись.

Плюс, этот пряник себе под резиденцию выбрал заброшенный посёлок геологов по соседству с «Объектом».

Лучший собутыльник же — тот, который есть в оперативной досягаемости.

Однако.

Ё! Рановато сегодня спутник уплывает из захвата.

Ну что ж, продолжение следует. Roger that.

Радиопередача №1
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

А пока, в моменте, резервный «план Б» — раскочегаривается аварийная печка-буржуйка.

Чтоб выпивка перестала замерзать во время транзакции в стакан и наконец можно было скинуть хай-тек-тулуп с подогревом.

Легко и просто и очень навязчиво в процессе этого ожидания воображается, что на всей планете настал новый ледниковый сезон.

Вымерзли, к чертовому дедушке, все живые существа. Ну, за вычетом Петровича — этот пропитанный спиртом эвенк не вымерзнет и на Европе.

Той Европе, которая на орбите Юпитера. В космосе.

Короче, Джон остался предпоследним человеком на поверхности подвешенного ни на чём и в нигде шарика заледеневшей и безжизненной Земли.

И только одно согревает и разбавляет его концентрированное одиночество — радио.

Радио продуваемых насквозь суровым и мертвящим Аквилоном, очень холодных пустошей.

Простой, ординарный Джон, цапнув его микрофон, нейчурал перевоплощается в супердиджея: «Джон — Ледяные - Яйца — Термостойкий — Покоритель Полюсов Холода». Еху!

И он намерен зажигать, покорять и превозмогать, пушистики!

Такие дела, трэш, угар и нон-стоп лихорадочная жара — единственный клин, способный вышибить навязчивые мысли.

Что ветхий спутник, из последних сил цепляющийся лапами солнечных батарей за геостационар над местными областями тьмы, ретранслирует сигнал отнюдь не на наземную станцию.

А по длиннющей цепочке ретрансляторов гонит его куда-нибудь за орбиту Плутона. И дальше-дальше, через световые годы — к Альфе Центавра.

Ближайшему месту, где уцелела небольшая человеческая резервация. Наверное, вероятно и возможно, что уцелела.

Так что покрытая толстым-толстым слоем, но, увы, не шоколада, а льда, Земля однозначно принадлежит Джону целиком. Ну и немножко ещё Петровичу. Да и ему.

Мыслящее существо, содержащее высокий дух, может прожить без очень многого, но без собутыльника невозможно страдает и самый возвышенный разум.

Фу, блин! Ну и мечты. Заледеневшая Земля в частной собственности.

По ходу, всё оттого, что, метаясь сегодня весь день, расконсервируя подозрительно, кстати, заброшенный «Объект», Джон забыл запас незамерзайки внутри организма пополнить.

Да и ещё в связи с грохнувшейся в болото «огненной палкой» в округе происходит. Нездоровая суета, чрезвычайно отвлекающая от просветления.

Ну и ладно, ну и хрен, ом мани, короче. К конструктиву.

В эту нервотрепную полночь будет беседа о просветлении как раз. А есть ли что-то более просветляющее, чем любовь?!

Так что, сейчас, как раз про любовь-кровь-морковь, мои маленькие пушистые друзья, небольшой спич.

И главное свойство любви — что она, ну и познание Дао, как специально изобретена для вешания бабам на уши лапши.

Нет, Дао тоже штука неплохая, но любовь!

Усекайте Джону его кремни плохо наточенным серпом без анестезии, но если бы такой штуки, как «любовь», не было...

То в озабоченной юности он бы точно её придумал сам.

«Любовь» — это ж, блин, дудочка Гамельнского крысолова, только не для маленьких девочек, а для больших.

Бронебойная дудочка, работающая с гарантированностью попадания пули из антиматериальной 12,7 мм винтовки — всегда, без изъятий: «one shot, one kill».

Любой, абсолютно любой шот - не доработает механический дамаг, дело 100% завершит болевой шок. Только попади.

Контрольные и повторные выстрелы — не нужны, никогда.

Сорян, не удержался, начал с крови. Ох, точно будут проблемы у снабжения.

Про морковь и нестандартные способы её потребления, возможно, позже.

А теперь, наконец, собственно, к любви. Из винтовки всё-таки нужно уметь стрелять, на дудочке — играть.

Убедительно свиристеть про «любовь» тоже требует кое-какого скилла. Честно сказать, весьма нехилого скилла.

Спокойно, юные и не очень озабоченные извращенцы, Джон ща презентует вам убойный лайфхак.

За многие века человеческой истории эта дорога спрямлена и протоптана до уровня федеральной магистрали толпами страждущих, жаждущих и испытывающих немыслимый зуд в штанах сыновей Адама.

По совместительству и почему-то намного сильнее они известны как классики мировой поэзии.

Тут тоже есть что сказать и немало, но тема сегодняшней лекции не искусство, и вообще хорошего понемножку, и продолжение следует.

А пока в качестве пруфа вот, Хайям Омар не только про выпивку шикарно мог.

"Осветил мою душу подруги приход,
Улыбнулось мне счастье меж многих невзгод,
Пусть померкнет луна и с угасшей свечою,
Ночь с тобой для меня словно солнца восход. "(с)

Roger that.

(звук трескающегося льда, тихий вой ветра за окном)

Голос Джона, хриплый, с горькой усмешкой:
«Пушистики, в этом криогенном аду, где каждый вдох — борьба, а каждая секунда — достижение, любовь — просто одно из слов. Но за этим словом бронебойная дудочка, способная проломить любой лед. И пока она хранится в арсенале, готовая к работе, есть смысл зажигать даже в самых невозможных пустошах. Тишина, холод и огонь. Огонь…»

(звук затихающего ветра, треск льда утихает, наступает гнетущая тишина)

Радиопередача №2
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.

Аррргх! До чего же, мазафака, сложно уснуть в этот ночной час, когда силы зла, воплотившиеся главным образом в пережирание и спиртоголизм, властвуют над бескрайними вымороженными пустынями Таймыра-700 безраздельно.

И не менее затруднительно понять, в чем заключается причина этой проблемы.

Может, дело в какой-то неясной тоске, томительно тяготящей сердце заунывной скрипичной мелодией и неторопливо мотающей нервы на шпиндель.

Возможно, в том, что проклятые волки никак не могут успокоиться, и из-за них (очень хочется, чтобы только из-за них) издалека то и дело доносятся приглушенные непогодой короткие взревывания роторных автопушек «Мидгарда».

Но, скорее всего, дело в негодяе Петровиче! Иннуит-спиртосос не смог рассчитать свою дозу. Не смог, смешно. Если он чего связанного с бухлом и не может, так это остановиться, лакая на халяву, пока планка не упадет полностью.

И, провалив попытку попытки уволочься в родной чум, задрых в уголке машзала, который также выступил и банкетным. Распространяя такой букет ароматов.

За образец которого любой разработчик боевых ОВ, горящий своим ремеслом, легко согласился бы пожертвовать руку, почку и глаз в придачу.

К несчастью, выкинуть паршивца в гермошлюз решительно не вариант. Нет, замерзнет-то скорее ад. Но почтенный пожилой юкагир обидчив ещё более, чем запашист.

И такого неуважения он не оценит. Даа, холи шит, ну и ночка выдалась.

Да и сутки в целом. И неделька. И год. Ну и вся жизнь так-то, если уж совсем по-чесноку, как пацан пацанам.

Безмерная измена кругом. Невозможная просто. Куда же задевался любимый «Полярный Стервятник»…

Так, нет, Джон спокоен, спокоен, умиротворен и совершенно не хочет никого убить. Мир есть любовь и свет…

А хрен с горчицей вот в глотку! Ещё как хочет! Только единственный собутыльник на сотни, а может и на тысячи миль – лицо однозначно неприкосновенное.

Пару суперволков пойти что ли пристрелить мануально, так сказать. Или ещё лучше взять хардсьют и размяться немного в фулл-контакте…

Запишем этот вариант, а пока что попробуем проверить теорию, что умственная деятельность отвлекает, смягчает и увлажняет – начнём готовить к публикации стихи собственного сочинения.

Как и положено непризнанному и скрывающемуся гению, Джон стругает их пачками.

А между прочим, бумага на «Объекте» порядочный дефицит и стратегический ресурс, остро необходимый для, гм-гм, для выживания.

И для начала сублимации – в эфире круто леденящая передача Радио Вымороженных Пустошей.

Действительно, очешуительно вымороженных. Нейчурал просто размазанный в блин площадью не меньше Африканского континента полюс холодного холода.

Оффтоп. Бизнес-идея – промышленные поставки замороженной водки. О, как же много утратил тот, кто ни разу не грыз высокоградусный кусок льда.

Крайне жаль всех не испытавших подобного восхитительного опыта…

Впрочем, слишком часто это делать – удовольствие тоже то ещё. Реально, хорошо там, где нас нет.

Лично Джону давно уже больше заходит играть в постапокалиптического бармена и сооружать, например, коктейль… (название и рецептура сочтены цензурой шокирующим контентом и вырезаны).

Ух, да, детка, да. Резко чувствуешь, что живёшь, и что ещё после пары хайболов запросто можешь и перестать. Но «revenons à nos moutons», как говорится.

И этой беспокойно-неврастенической полночью будет продолжен занимательный разговор о непосредственно любви.

Той самой, что «не вздохи под скамейкой». Ну то есть охи-вздохи, но не вот прям сразу так быстро.

Что, кто сказал «узнать друг друга получше»? Лично Джон клеил баб не для занятий наукой.

Однако шашлык или там другое какое мясо, ну если прям не умираешь от голода, Минздрав рекомендует мариновать перед жаркой.

И вот для такого «маринада» отлично подходят высокие и очень высокие чувства.

И о том, как их максимально эффективно и недорого инспирировать, а затем низко, цинично и очень-очень приятно использовать, и будет разговор.

Главный секрет — «любовь» штука бинарная: смешиваются два по отдельности абсолютно нейтральных компонента, и хоба! В пробирке аналог нервно-паралитического газа.

Ну или вот эта самая «любовь». И, забегая вперед, хрен поймешь, обращение с чем требует большей осторожности.

Ладно, итак, ингредиенты для получения «любви»:

Первый — развесистое бла-бла про, как ни странно, саму любовь.

Второй — снопик не очень облезлых гербер или даже роз.

Как уже было сказано, вербальную часть можно смело подрезать у классиков мировой поэзии. Они, конечно, по мнению Джона, кучка жалких рабов своего либидо, но, однако, эффективных рабов.

Да, будет нелегко — придется вспомнить, что такое книги и как их читают. Буэ! Звучит отстойно, на деле ещё отстойнее. Но это окупится и многократно.

То, на что надеялся Буратино на Поле Чудес, нервно курит в сторонке.

С герберами-розами (понимаю, пушистики, тех, кто блеванул от соседства слов «любовь» и «розы») всё ещё хуже.

Вероятно, потребуются страшные жертвы — придется урезать бюджет на пропой. Но это того стоит, пижоны.

Результат круто — оргиастически круто, можно сказать, окупает вложенные дензнаки и страдания. Ведь когда женщина-девушка делает «ЭТО» с любовью… о-о-о!

Абсолютно, аэрокосмически-запредельно другие ощущения, чем от торопливого перепихона в расплату за очередную ювелирную поделку, на чердаке или лестничной площадке.

Технически вроде как ничего не меняется. Однако эмоции и ощущения… Нечто вроде как на механику клавиатуру с мембранки перейти. Кто не понял — Джон сочувствует.

Конечно, на просторах родины много развелось барышень, упорно предпочитающих романтике цацки «Тиффани» и прочее драгметаллическое «любишь — докажи».

Ну что, таким надо говорить не о любви, а об адресе, куда им надо срочно-срочно пойти. Ибо это очень-очень низкий класс.

Несравнимо уступающий не только нейчурал love, но даже и handmade самообслуживанию или резиновой кукле.

Roger that.

(Свист ледяного ветра, скрип снега под ногами, тихое потрескивание огня вдалеке.)

Голос Джона – хриплый с легкой усмешкой и небольшой ноткой тепла:
«Экзистенция – как безграничная ледяная пустошь Таймыра: сурова, холодна, полна испытаний. Но даже в этом эпицентре стужи можно найти место для тепла – пусть и коктейлях сравнимых с царской водкой, собственно мороженой водке и подозрительно по-гусарски лихих мыслях о настоящей любви. Которую нельзя купить – можно только заработать. Этот мир тверд, холоден и безжалостен. Но даже на таком материке безнадеги…

...помехи…скрежет...другой голос:

Ещё далеко асфоделей
Прозрачно-серая весна,
Пока еще на самом деле
Шуршит песок, кипит волна.
Но здесь душа моя вступает,
Как Персефона в легкий круг,
И в царстве мертвых не бывает
Прелестных загорелых рук.

...

Мандельштамм - Меганом »

(Звуки затихают, уступая место ледяной тишине.)

Радиопередача №3
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.

Нет сил смолчать, да и вообще современная психолохия рекомендует ни в чем себе не отказывать, так что: «Аааа! Нехорошая мать и деревянный макинтош, как же здесь всё-таки холодно, паршиво и навязчиво не одиноко».

А одна из самых замусоленных мантр positive think — «Ты не один!» — если и на самом деле ощутимо не один, хотя должно быть наоборот, начинает звучать, как слоган для фильма ужасов из 80-х.

Ну, это самое всё: «Никто не услышит, никто не увидит, зато ты о как почувствуешь!».

Ницше, короче, скончался бы от ноотропного экстаза, сумев вообразить для своего юберчеловека условия бесплатно и неограниченные, доступные неосторожным посетителям Таймыра-700.

Если кто не догадался, это на нейтронных волнах снова упруго и победительно разносится над заледеневшими пустошами, а удачно переотразившись от Луны, и вообще разлетается над всей планетой — кашляющий и сиплый (зачеркнуто) мужественный и реверберирующий от мощи голос Джона-Ледяные-Яйца!

Итак, ладно, харэ стонать, не всё так и плохо. Ну, то есть не совсем фатально, прям с концами плохо. Не совсем абсолютная труба. Четверти на три всего, на глазок.

Вот и, например, буран с обильным снегопадением внезапно перестали. Можно выбраться на крышу «Объекта» и немного потаращиться на скромное обаяние очень северного звёздного неба.

Южный берег Крыма, без базара, получше в этом плане, но уж что имеем, то и имеем. Делай, что желаешь, желай, что делаешь, не плачь, получая результаты.

Впрочем, любое небо ясной безлунной ночью крайне дивная вещь. Не зря товарищ Кант, составляя список из двух единственно стоящих в этой жизни вещей, занес туда нравственный закон и его.

Звездное небо и нравственный закон. А всё остальное — фуфло, лажа и голяк. И Кант, конечно, чел авторитетный, но безоговорочно ему доверять Джон бы не стал. Как говорится, даже и себе только наполовину можно.

Небо — да, проверено, однозначно реальная тема. А за нравственный закон мог немецкий умник и пурги прогнать — для красоты слога.

Немцы они до того, как в стальной «орднунг» унд «индастриал текнолоджи» удариться, были такие романтики сопливые, что держите Джона семеро, шестеро не удержат.

Ладно, на этом финал ментальной прелюдии и очередной сеанс вещания Радио Промороженных Пустошей объявляется открытым. А его темой будет то самое: «Что такое хорошо, что такое плохо».

Или, точнее, свобода — как её правильно готовить, под каким соусом употреблять и о чрезмерной заковыристости этого блюда в стиле небезызвестной рыбки фугу.

Итак, фоер.

Ну, «что такое хорошо» каждый может сам разобраться, без сопливых.

А вот насчет «плохо» по-настоящему, без дураков, плохо — так паршиво, что крепко сжимается выпускной клапан, хочется взвыть степным волком и хлопнуть граненый стакан абсолютного спирта.

Отдышаться. Снова взвыть. Стакан. Повторить цикл. Ещё повторить.

Некогда Джону казалось, что похожее «плохо» — это впахивать на дядю от темна до темна. Были у него в биографии позорные моменты, когда он горбатился на толстопузых буржуев, таская на шее рабское ярмо «должностных обязательств».

Ну а чё, «жизнь такая» и вообще «один раз не это самое, да и пару-тройку, не нудите». Кофе там, печеньки, ДМС.

Был он, разумеется, не офисным хомяком, скорее полуручной канализационной крысой, в удалении от хозяйской плети и с некоторой автономией в принятии решений.

Один черт, не свобода, а корявая подделка. Да и чем реже вспоминаешь про ошейник и цепь, на которой сидишь, тем они отвратительнее в эти моменты.

No passaran. Liberté, fraternité, égalité! Что ж, всё познаётся в сравнении.

И когда у тебя куча свободы, а ты совершенно не знаешь, её употребить. Распоряжения надсмотрщика за рабами начинают вспоминаться с ностальгией.

Кто ищет, тот добьётся — и вот Джон оказался в своей полярной норе. Нет, вначале это классно и весело — пополам писание и чтение книг, медитации, пей до дна сколько влезет, экзотические пейзажи и биосфера.

Ракетные модули с регулярностью отлаженного механизма рушатся в соседние незамерзающие болота. Притаскиваются за некоторыми из них очень хорошо экипированные и плохо относящиеся к свидетелям человечки.

Сколько-то это развлекает, а затем на мягких лапах подкрадывается схождение с ума. Ну, то есть, переход с условно контролируемого привычного градуса съезда крыши в полнейшую крезу и мрак кромешный.

На тот уровень, когда однажды можно врубиться всему обляпанному субпродуктами над несколькими разделанными тушками. И под приближающиеся вой сирен и красно-синие блики натужно пытаться расчехлить, как же оно, блин, всё так вышло.

Слишком большая легкость бытия без специальной подготовки штука действительно плоховыносимая.

Roger that.

(Фоновый шум — скрип ржавых переключателей, далёкий вой ледяного ветра за стенами «Объекта», редкие трески радиопомех, словно эфир рвёт сам себя.)

Голос Джона — неторопливо, с горькой иронией и усталостью: «Свобода — это такое блюдо, которое нужно готовить строго по инструкции, и всё равно, скорее всего, отравишься. Ну или схватишь галлюцинаторный передоз. Так что в места типа Таймыра-700, где её концентрация сильно повышена, не стоит выбираться без подготовки. И всё равно каждая минута здесь как очередной клац курка в русской рулетке, в револьвере, используемом для которой, примерз барабан. Остаётся только надеяться, что не станет теплее».

…долгий шорох статики…

Арт - деко

Какое захолустье, Боже мой!
За сутки до столицы не доедешь.
Пока сидишь в прокуренной пивной,
где за мадьяра сходит Ласло Вереш.
Но здесь не Будапешт, а городок,
когда-то бывший Габсбургам опорой.
Чужая тень легла наискосок
над первой кружкой, над второй, которой...
Щекою опираясь на ладонь,
в углу вздремнул нетерпеливый парень,
дешевкою разит одеколон,
он, видимо, альфонс из платных спален.
Подвешена "беретта" под пиджак,
остались кроны на бутылку пива,
он и стрелять умеет кое-как
и ждет во сне приказа сиротливо.
А тот, другой, садится в "мерседес",
распахивая дверцу перед дамой,
здесь, в захолустье праздничный конгресс,
к нему и подрулил стрелок упрямый.
Пока, известный всем, нобелиат
читает беспредметные верлибры,
и вспышки папарацци так слепят,
спекается Европа в старом тигле,
сияет зал эпохи "арт деко",
где мрамор плавно переходит в никель,
наган тяжел, но и попасть легко...
И вот он перевел предохранитель.

(с) ЕВГЕНИЙ РЕЙН

(Звуки постепенно растворяются в гнетущей тишине, оставляя лишь слабое эхо статики и шорох снега за пределами бункера.)

Трансляция №4
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.

Раз, два, три… Раз, два… Контакт!

Разрушая нетронутую гладь эфира, слепо, но очень активно шаря по всем направлениям в поисках ещё тёплых и живых существ, начинают разбегаться сумеречные и тоскливые волны цвета индиго.

При некотором взаимодействии вызывающие отмерзание сегментов большой коры и первичных половых признаков, а также необратимые изменения в восприятии мира.

И похоже, как раз сейчас они наткнулись на чей-то неосторожно включенный радиоприёмник – гостеприимно приоткрытую дверь, неполностью закрытый бронированными ставнями проём окна.

В общем, короче, замечательную возможность перейти из потенции в кинетику. И реализуя её, они стремительно ввинчиваются, наполняются плотностью, разбухают, разрастаются, фонтанируют цепкими щупальцами-протуберанцами.

В итоге воплощаясь в рептильно-хищное, имморальное, турбо-ноуменальное, декадентски-токсично-неполиткорректное нечто – Радио Промороженных Пустошей.

Разумеется, здесь, а также тут и неотделимый от него, как один сиамский близнец от другого, тискающий в потной и подрагивающей руке микрофон несгибаемый эскапист, острый как обсидиановый нож ум, гений анализа, увы, дуб в синтезе, звезда волков и полярных медведей, тактического звена – Джон-Ледяные-Яйца.

Ладно, не надо таких долгих оваций.

В общем, приспело время для очередной пси-деструктивной беседы с аудиторией воображаемых друзей у (нужное подчеркнуть) камина\печки-буржуйки\пионерского костра, со стаканчиком односолодового виски\пузырём картофельного самогона\флаконом стеклоочистителя.

Увы, приходится самокритично отметить – есть на этом фронте проблемы-проблемосы. Как-то стал Джон картонно-показушно мрачен. Никакой глубины.

Просто хеллоувиновская попса имени группы «Агата Кристи». Ужасные, понимаешь, ужасы. Бууу! Тьфу, блин.

А ведь так хочется выдерживать высокий уровень маэстро Лавкрафта. Так чтоб самые слабые души катапультировали свой завтрак, не успев и подумать о броске к белому санитарному другу.

Ну или хотя бы в формате «Призрака»:

«— К нам подкрадываются! — вкрадчиво прошептал Ксенобайт на ухо Махмуду, перетекая ему за спину. — Бесшумно, как тени, они скользят вокруг, сжимая круги, чтобы броситься из мрака, вонзить мелкие острые зубы в горло ничего не подозревающей жертве, впрыснуть ей в кровь яд, а потом…» (с) Призрак

Нет, не хватает пороху для реально забористых страшилок.

Эх, где бы разжиться земснарядом для углубления души. А то её порядочно занесло илом, и судоходна она стала только для мелких, плоскодонных и пластмассовых мыслей.

И раз не срастается с хоррором, что ж — будем тогда без затей и вычурности депрессовать. Вот уж с чем-чем, а с этим проблем не намечается — всё вокруг располагает до крайности.

Хорошая метафора, атомный ледокол, вмёрзший в ледяную толщу примерно в центре Южного океана. В избытке электросвет, сети связи, виски, самогон, абсент и безнадега, и безысходность, пушистики.

Кстати, вот вам ещё не надоело обращение «пушистики»? Джону вот, например, дьявольски надоело, ненавижу вообще.

Но есть такая штука под названием мономания. Тынц! И фокус внимания защелкивается на чём-то крепче, чем челюсти питбуля. Всё.

Далее избавиться от этого можно только непосредственно вместе с мозгами. Это сильнее меня, это сильнее, чем кит, это сильнее, чем слон.

Это чертовски, инфернально, запредельно мощно, пушистики! <Демонический хохот за кадром>

В справке написано, что Джон псих безопасный — итс буллшит — полная ложь. Просто много-много лет назад в стране вообще и в одном заведении для скорбных разумом конкретно решительно кончились деньги.

И постояльцев-пациентов, ну тех из них, кто вроде как на людей бросаться на улицах был прям явно не склонен, волевым решением главврача с пинка выставили за высокие, щедро обмотанный поверху колючкой ворота.

Великолепная получилась экономия скудных средств, ассигнуемых тогда провинциальной психиатрии.

И большая, надо сказать, была ошибка в отношении Джона.

Хотя вот Петрович до сих пор же жив... Хм, а в принципе, приемлемо получилось.

Ну и немного своих гениальных рифм на прощание.

Roger that.

(Фоновый шум — треск ледяных трещин, скрежет металла под тяжестью вечной мерзлоты, далёкие неразборчиво переговаривающиеся нечеловеческие голоса.)

Голос Джона — хриплый, с горькой усмешкой и усталой решимостью:
«Это не радиопередача. Это крик, которому лучше бы остаться не услышанным. Это последняя искра сдыхающего генератора. Каждый раз последняя. Невозможно много раз. А потом всегда включение аварийного питания, и система переподхватывается. Возможно, ужасный конец и лучше ужаса без конца, но «Объекту» нужен смотритель, а значит до конца контракта дезертировать не получится. Так что продолжение шоу следует. Наверное.

Я просыпаюсь поздно утром
И чувствую железной кожей,
Наш мир скрипит и скоро рухнет,
И в шестерни я втянут тоже».

(Звук ломающегося льда, резкий вой ветра — и внезапная, абсолютная тишина. Как будто кто-то рывком выключил передатчик... Или нет, лучше не думать, что это могло быть ещё.)

Трансляция №5
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.

Недобрая полночь, пушистики. Мир вокруг кажется столь же бессмысленным и пустым, как банка из-под давно сожранной тушенки. Ещё и тщательно вылизанная изнутри. Даже ещё бессмысленнее.

Как продырявленная банка, негодная даже чтоб чаю в ней вскипятить. Да к тому же ещё это фантомное чувство, будто холодное склизкое щупальце осьминога-зомби неуверенно, но настойчиво касается позвоночника в районе поясницы.

И причудливо извиваясь, медленно всползает выше и выше. Явно имея целью его шейный отдел. Мозгиии! Брр. И сколько ни дергай плечами, от него не избавишься.

Один из типичных побочных эффектов от чрезмерно близкого соседства с генератором когнитивных искажений, источником звуков речи на первом универсальном языке, экстерриториального квазисубъекта, разбалансированного метронома, нестабильного заряда аномального вещества – Радио Промороженных Пустошей, короче.

И несмотря на чудовищные и крайне мучительные наводки в магистралях нервной системы, многократно усиленные чудовищным похмельем, за его боевым пультом по-прежнему непреклонно сидит верхушечный гуру полудюжины заброшенных культов, последователь нескольких древних невообразимых ремесел, профессиональный оттягиватель своего конца и демонстратор Кузькиного папы – Джон-Ледяные-Яйца!

Сегодня темы его беседы неожиданно – безысходность. Когда ночи – это сплошные кошмары, каждый сеанс которых аннотируется милым обещанием: «От этого сна тебе не проснуться».

А когда пробуждение всё-таки случается, уже сам бормочешь себе под нос: «Ну проснулся ты от дурного сна, где были одни несчастья. Только наяву совершенно не лучше. Но ты хотя бы не спишь же».

Не спишь, а толку, один хрен происходящее ни черта не поддается никакому контролю и катится по своей непостижимой колее непонятно куда, но вряд ли к чему-то хорошему. Задача – найдите 10 отличий от качественного nightmare.

Подсказка: а нету их ни одного.

Всё, долой. Сегодня будет мрачная сказка, крипипаста, хоррор, трэш-меш и всё такое – городская легенда о разумных хищных кирпичах.

История эта началась во время одной из вечерних прогулок со странного, похожего на обрывок туалетной бумаги клочка, брошенного в лицо Джону ветром, на которой среди подозрительных, не хочется задумываться, ОТ ЧЕГО ИМЕННО, пятен было криво нацарапано: «…кирпичи нас хищно ждут на карнизах».

Но прочитать это вышло позже, а в моменте пришлось сбиться с шага, пытаясь содрать с очков эту мерзкую дрянь. От чего, в свою очередь, сильно отвлек пушечный треск взорвавшегося, расшвыривая острые шрапнельные осколки, на зависть многим оборонительным гранатам, кирпича.

Рухнувшего точно туда, где Джон оказался бы без этой заминки, словно не с крыши пятиэтажной хрущебы, а никак не меньше, чем с одной из башен Москва-Сити. После этого, в длинной цепи невероятных, опасных, чрезвычайно отвратительных и трудно описуемых опытов, выяснилось.

Надпись на отвратительной бумажке не была ни шуткой, ни метафорой. Скорее научным фактом. Некоторые из кирпичей действительно обладают жизнью и целью. Нечто чуждое нашему миру, просачиваясь в его прорехи, накапливается в этих прямоугольных камнях.

И при достижении нужной концентрации дает им медленную, чрезвычайно далекую от всего того, что есть у разнообразного мяса, жизнь.

В подарок получается неяркая, холодная, но очень интенсивная ненависть к этому теплому и мягкому мясу. Ибо существование разумного кирпича состоит из одного сплошного мучения. Бесконечной ломки.

Облегчить которую может только глубокое внедрение в теплую плоть. Так что, со скоростью, сравнимой с течением стекла в оконной раме, они месяцами и годами движутся к краям крыш.

Затем, в точно рассчитанном неустойчивом равновесии, застывают в ожидании на их гранях. Терпеливо выглядывая серым мутным каменным зрением внизу подходящую добычу. Обнаруживают. Отмеряют упреждение.

Не издавая демаскирующего свиста, рушатся на цель. Дополняя ускорение свободного падения, кое-чем достойным хеш-фугаса. Хрясь! Скорая помощь, полиция. А если промах – самым опытным кирпичам иногда удается выжить.

Глупые люди, разумеется, ничего не поймут – случайность, бывает. Значит, через пять-десять больше лет, для кирпича это не время, можно будет попробовать снова. При особом везении, снова.

Roger that.

(Пауза, лёгкий гул ветра за стеной, далёкий треск ломающегося льда, словно камни шепчут в пустоте.)

Возникает усталый голос Джона, почти без интонаций:
Вот так сидишь в своей ржавой норе и, кажется, видишь тени от кирпичей, ползущие на стенах «Объекта», и думаешь, как же они должны ждать шага навстречу… А что, если весь «Объект» — один тротуар под опасным карнизом и наверху уже рассчитано упреждение?
Да ну, расслабься, это просто игра перенапряженного воображения. Всё безопасно, ну насколько это возможно на Таймыре-700.

Вот лучше немного пси-комбикорма.

Пошли герои снежною зимою
На подвиг, оказавшийся напрасным,
И стала кровь их в озере водою,
И озеро Чэньтао стало красным.
В далеком небе дымка голубая,
Уже давно утихло поле боя,
Но сорок тысяч воинов Китая
Погибли здесь, пожертвовав собою.
И варвары ушли уже отсюда,
Блестящим снегом стрелы обмывая,
Шатаясь от запоя и от блуда
И варварские песни распевая.
А горестные жители столицы,
На север оборачиваясь, плачут.
Они готовы день и ночь молиться,
Чтоб был поход правительственный начат.

Оплакиваю поражение при Чэньтао (с) Ду Фу

(Резкий звук, будто тяжёлый кирпич рухнул на металл с гулким эхом, заметавшимся в ледяной тишине.)

Трансляция №6
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.

К наличному моменту текущей полночи и кора, и сама древесина мозга уже дымятся, как перекаленные колодки формулярного болида в середине набора крутых виражей.

Сарказм и ирония — ночь в общем-то нежна, мягка и в целом упоительна. Вся проблема в способе взаимодействия.

Так и не особо твердая боксерская перчатка рассекает ткани и ломает лицевые кости не хуже уранового кастета. Стартовавший рывком локомотив разрывает сталь вагонных сцепок, как оберточную бумагу.

Или вода при падении с нужной высоты обладает твердостью бетона достаточно долго, чтобы превратиться в кинг-сайз размера «Митболл». Короче, проблема не в ночи.

Дело в возникновении где-то внутри неё яростного, как шипение загнанного в угол кота, надсадного, как прилив крови к голове после часа висения на турнике, мучительно-сладкого, как воспоминание о несбывшихся мечтах, разряда, заставляющего гальванически дрыгаться, казалось, давно утраченные чувства и эмоции.

Экссудатом выступающего во всех внутренних полостях, патологически лживого обещания симуляции облегчения, штуки, радикально перерисовывающей и необратимо сминающей контурные карты нестойких душ — Радио Промороженных Пустошей.

Плохая идея была пренебрегать сегодня индивидуальными средствами ментальной защиты. И вместе с совершившими эту ошибку неудачниками вынужденно восстал из ждущего рассвета режима к недолгому, но крайне высокоинтенсивному функционированию.

Саблезубый кариозный бурундук, составитель полной антологии правил игры, в которой они отсутствуют, дрессировщик боевых гипножаб, комковатый сгусток безусловных рефлексов со скромной добавкой высшей нервной деятельности, мастер демагогии и портвейной церемонии — Джон-Ледяные-Яйца.

Нет, всё-таки иногда быть живым или хотя бы иметь примерно эквивалентный набор ощущений — очень даже ничотак, пушистики.

Ладно, второе отделение нуар-балета. Поучительно-занимательная беседа в тон этой безотрадной полночи: мечты, конечно же, не сбываются, а желания не исполняются, и это есть хорошо.

Не сбываются и не исполняются, и это, в натуре, так же непреложно и верно, как то, что лягушка зеленая и прыгает, а зебра полосатая. Что бы там не гундели разные ушлёпки, пророки Нью-Эйджа или гуру с курсов успеха.

Мироздание очешуительно равнодушно ко всему происходящему с самозванно короновавшими себя титулом «разумных» комками слизи на расположенном на окраине космоса чуть побольше размером комке грязи, поверхность которого они облепили.

Сколько не мечтай, как ни хоти, какие интенсивные эмоции по этому поводу не испытывай – порожняк абсолютно полный.

А если чему из мечтаемого-желаемого и суждено произойти, то ни дня, ни часа этого волнительного события не угадаешь. И если высшая сила и есть – юморок у неё, как у Джона.

Стопроцентная гарантия – на обе почки против пивной банки можно спорить – что полученный результат будет так же к тому моменту полезен и актуален, как для паралитика беговые кроссовки или дохлого коня клок витаминного сена.

Вроде как хрена ли в таком хорошего? Штош, фишка в том, что фобий и страшилок навязчивых разных это правило ровно так же касается.

Да. Мысль нематериальна и ни черта не притягивает. Сколько не накаркивай – всё звук пустой и зряшный перегруз голосовых связок. Максимальная ржака, что наоборот – то, чего горячее всего боишься, скорее всего никогда не случится.

Крендец (хм, увы или все-таки ура) всегда внезапен, как утренний энурез, и появляется откуда, казалось, никак его невозможно ждать.

Пока сканируешь шнифтами землю, опасаясь рухнуть в канализационный люк, с крыши уже примеривается сигануть хищный кирпич.

Умников, метающихся взглядом от асфальта к небесам, сбоку сносит «Мустанг» с упоротым мажором за рулём.

Пытаясь подстраховаться вообще от всего – сдыхаешь от перенапряга, без внешних причин.

Так что резюме: да, мечтать глупо, но ровно так же, глупо и бояться. А в сумме, Джону кажется, это скорее хорошая новость.

Roger that.

(Фоновый шум: напряженный низкий гул перегретого генератора, атональный скрежет каких-то механизмов, периодические почти ультразвуковые посвистывания в эфире.)

Голос Джона мешая философскую размеренность с холодной яростью:
«Пустоши Таймыра-700 не прощают ошибок, но не всегда торопятся с приговором. Опора здесь только эхо твоих же мыслей, замороженное в вечной стуже. В таком месте отлично становится видно, что все желания просто пар от дыхания в -60, а страхи – всего лишь тени от несуществующих костров. Единственная реальная штука – это просто существование, просто трансляция этого сигнала, просто его прием…»

(Вой ветра, невозможным образом прорвавшегося к самой мембране, треск стеклопластика, резкие отрывистые хлопки. Тишина.)

Трансляция №7
В эфире было Радио Промороженных Пустошей
Из «Объекта» в аномальной зоне Таймыр-700
Побережье Моря Мрака (Лаптевых)

Если вы впервые здесь — стоит начать с первой трансляции.