Psihenea

Мы поругались. Уже и не понятно почему, но ты ушёл. Эта беспомощность и одиночество съедают меня. Я пытаюсь с тобой связаться, приехать к тебе, встретиться, чтоб поговорить. Но в моём телефоне нет твоего номера. Я нахожу какой-то другой аккаунт, пишу туда. Но не выходит. Буквы, что я ввожу, на экране превращаются в белиберду.
Я пишу: Привет. Давай встретимся?
А на экране: Взьчтп. #ийд с*бк@тцхп-.
Я пишу и пишу. Пытаюсь найти закономерность, но не выходит.
Хочу тебе позвонить. У меня в принципе один вопрос: что мне сделать, чтоб ты вернулся?
Я сделаю всё. Правда. Я в таком отчаяние, что наплюю на гордость. Ах, эта женщина с принципами! Но я сделаю всё, что ты хочешь. Буду ползать на коленях, целовать твои ноги...
Всё. Что. Ты. Захочешь.
И снова ничего не получается. Телефон падает из рук, трещина на весь экран и я...
Я просыпаюсь. Паника и страх такой сильный, что я не сразу понимаю, где я. Сейчас я перевернусь, а ты рядом. Ты же не мог меня оставить? Это же не правда?
Но я одна в кровати. Я продала нашу квартиру. Здесь ты никогда не был. Кошмары преследуют меня с завидной регулярностью. Я плачу, уткнувшись в твою подушку. Наверно, стоит перестать её так называть. Я переехала из квартиры-музея имени Тебя и перетащила с собой экспонаты.
Сегодня 298 день, когда ты умер.

Пост будет немного банальным.
Потому что этот пост о "спасибо ".
Все предыдущие посты я писала после смерти мужа и не для того, чтоб вызвать жалость или хайпануть. Мерзость какая. Такими вещами манипулировать нельзя.
Все было написано, чтоб хоть кому-то рассказать. Рассказать о нем и это в первую очередь. Во вторых, может кому-то придать сил, тем кто проходит это сам или тем, кто идёт рядом с больными людьми. Не все истории, как моя. Есть счастливые завершения.
Последний пост был как точка. Логическое завершение моего повествования.
Спасибо. Что поделились в ответ своими историями. Я не читала форумы и специально не пошла на групповую терапию. Сейчас понимаю, что зря. Ваш опыт показал, что я испытываю "правильные" эмоции и мой путь только начинается, но вроде как в правильном направлении.
Спасибо. За слова поддержки.
Когда мы узнали диагноз (тогда от знакомого врача, по фото ФГДС, ещё даже до результатов биопсии), это было по смс и мы стояли у метро. Я хотела хватать каждого и говорить: у моего мужа рак. Чтоб хоть кто-то успокоил и придал сил.
И когда позвонили из больницы, я стояла на перекрестке. И опять хотелось метаться между людьми, чтоб хоть кто-то сказал, что это не правда.
Благодаря вам сегодня ночью первый раз спала на его половине кровати. Кому-то покажется: ну что за бред? Ну спи и спи.
Но для меня это огромнейший шаг. Это была ЕГО часть кровати. Для него. Ее никто не мог занять, даже я.
В моей психушке (уж простите, ну очень мне нравится это слово) фототерапию проводит профессиональный фотограф. Она, к сожалению, имеет тоже тяжёлый опыт в жизни и говорит очень понятные для меня слова. Ее я тоже стараюсь слушать.
Она фактически заставляет меня сублимировать свои эмоции в фото. Как бы это не казалось "дико". Надо фотографировать.
Поэтому вчера я сделала серию фото. Для себя назвала это: Одиночество с его подушкой.

Сегодня 100 дней, как я стала вдовой. До сих пор легче говорить об изменение своего статуса, чем говорить, что он умер.
Разговаривали с сестрой. И я в какой-то момент ей говорю: это получается мы с тобой вдовы?
Это было первый раз, когда я это поняла. И рассмеялась. Обе рассмеялась. Мне 34, ей 42. Две весёлых вдовы.
Я до сих пор его жду. Его зубная щётка до сих пор на месте, рядом с моей. Обувь в обувнице, а одежда в шкафу. Просыпаясь утром в одиночестве, в голове только одна мысль: он скоро придет с ночной. При этом я вижу портрет, его похоронный портрет и урну... С ним.
Да, скоро ещё один официальный момент расставания. Ячейка в колумбарии готова и даже оплачена. Будет рядом со своим другом, с мужем моей сестры. Как мы их теперь называем: два наших засранца. У них на фото даже поза одинаковая.
Два любимых засранца.

Головой я все понимаю. Но сердцем принять это невозможно.
Я не из тех, кто не ценил мужа. Я всегда знала, что я за ним, как за каменной стеной. Как я сказала его другу: его даже ненавидеть не за что.

Что касается меня, то я на лечении в психиатрической лечебнице. Предлагали лечь, но я что-то испугалась. Так что на дневном стационаре. Психолог, психотерапевт, тесты, подбор лекарства, фототерапия. Наверно помогает. Сплю хотя бы. Ем по будильнику правда.
Но в душе тоска и одиночество. Не умею жить без него.

Ее пригласили перед прощанием на "процедуру опознания". Она на секунду задержалась перед дверями, вздохнула и шагнула.
Темный зал. А посередине, в круге света, постамент. И он. Она сделала еще 2 шага и замерла.
- Это не он. Он не похож. Я не могу.
Сестра положила руку ей на спину:
- Надо.
Она медленно подошла. Коснулась щеки. Холодной, но такой родной щеки. Провела рукой по волосам. Развязала шнурки на кофте, прошептав: никаких завязок, ему бы не понравилось. Проверила, как надеты кроссовки. Потом стянула покрывало и взяла одной рукой его руку. А другой гладила по волосам.
Она почти не видела его лица. Изображение плыло, двоилось, на мгновение обретало четкость, когда слезы под собственной тяжестью падали вниз. Она даже не моргала.
Гребаное кино.

Она еще держалась, но когда церемониймейстер взял в руки крышку гроба, она почувствовала, как ноги начинают подгибаться.
- Держись, дорогая, держись, - мать вцепилась в ее локоть. С другой стороны встали сестры. Отец придержал за плечи сзади.
Ее семья. Теперь единственная. А то, что они строили 16 лет, то что было ее не по крови, а по духу, ее любовь и душа, сейчас закрывали крышкой.
В коридоре, у белой линии, за которую не пускают, она упала на колени (как в мелодрамме со Второго канала), закрывая руками лицо. Она не хотела видеть, как его увозят от нее. Но мама сильно сжала ее плечо:
-Доча, смотри. Прощайся.
Все ещё стоя на коленях, она обняла себя за плечи, когда гроб с ее жизнью скрылся за темным бархатом штор.
Чьи-то руки подняли ее, подхватили с двух сторон, повели на улицу. Она хотела вырваться бежать, кричать. Но сил уже не было. И она покорно плелась вперёд.

На улице люди обступили её полукругом: кто-то курил, кто-то плакал, кто молча смотрел. Никто не торопил.
Она забрала его портрет у крёстной, прижала к себе, как будто это было самое дорогое, что осталось на свете.
Пошел снег.
- Господи, как холодно. Совсем не весна, - прошептал кто-то рядом.
Она подняла лицо к серому, тяжёлому небу. Снежинки ложились на ее кожу, смешивались со слезами.
- Потому что весна там, куда ушел он...

Мы обязательно встретимся, слышишь меня? Прости.
Там, куда я ухожу... Весна...
Я знаю, ты сможешь меня найти...
Не оставайся одна...
© Дельфин. Весна.

Она была уже у забора больницы. Звонок. Неизвестный номер. Что-то сразу кольнуло.
- Здравствуйте, это дежурный врач...
- Нет! - закричала она в трубку, - нет.
- Марина Александровна, к сожалению Кирилл Сергеевич умер сегодня ночью...
Мир остановился.
Заметалась на перекрестке. Туда к нему? Но его там уже нет. Домой? Но и там его нет. Куда?
"Сестра справилась и тебе поможет".
Она позвонила сестре:
- Он обманул, он не дождался...
И зарыдала.

Дальше дни стали не цельными, она помнила куски, выныривая из боли и страха.
В какие-то моменты она думала, что это как в кино. Какие-то дешёвые трюки.

- Вы хотите его увидеть?
Она молча кивнула.
Перешагивая порог, она не смотрела ни на кого. Она видела только его. Татуировка на сердце чёрным пятном - как рана - просвечивалась сквозь тонкий материал простыни. У неё на сердце такая же. Теперь непарная.
Она взяла его за ледяную руку, гладила по мокрым волосам и приговаривала:
- Ну как так-то? Ну как... Прости, прости, что ты был один. Прости меня, любимый.
Она поцеловала его в лоб, щеки, губу. Слезы падали на его лицо. Она понимала, что это последние поцелуи. Что потом все изменится. Что сейчас это тело похоже на её любимого человека. Но только сейчас. Она подняла его руку, поцеловала костяшку каждого пальца. Прильнула к его ладони щекой, постоянно шепча: прости, прости, что был один, любимый.

Выбирая гроб он обнимала себя за плечи и шептала: мне не нравится, тут ничего не нравится.
Сестра подошла, обняла ее, притянув к себе.
- Тут никому ничего не нравится. Но ты должна это сделать. Сделать для него. Только ты можешь.
- Но тут ничего для него не подходит!
- Ты права, тут ничего никому не подходит. Но тебе придется...

- Нужна справка из морга и паспорт умершего.
"Умершего. Это же не правда. Он мой муж. Он..." Нет, она видела, он не жив. Но умерший?.. Странное слово.
Она прижала к себе паспорт.
- Я не могу отдать.
- Это нужно сделать, - сестра положила руку на ее плече.
- Я не могу отдать ЕГО!
- Это просто паспорт, Его ты не отдаешь. Никому и никогда.
Опять как в кино. Кусок этой бумажки казался таким важным. Потому что принадлежал ему. Агент не торопила, ждала, когда она справится и сможет оторвать от груди руки с документом.

Надо было приехать в квартиру. В их квартиру. Нет. Теперь в ее квартиру.
Она открыла дверь и замерла, нерешаясь перешагнуть порог. Как сейчас не увидеть его на любимом кресле? Как быть, ведь он не выйдет ее встречать?
Дешёвое кино.
Она все же шагнула. Чуть дольше, чем требовалось, снимала куртку. Повесила справа, как и всегда, от его пуховика - ему было холодно и он до сих пор носил зимнее. И опять замерла. Животные: его кот и ее кошка - вились у ног. Она всё же собралась с силами и шагнула.
В этой однокомнатной квартире они прожили 10 лет. Сделали в ней ремонт своими руками: каждый сантиметр штукатурки и краски, каждый гвоздь и каждый шуруп был сделан, вбит и вкручен или его руками, или ее.
Кресло. Конечно же пустое. Кровать - так и осталась не заправлена с понедельника - тоже пустая. В воскресенье он неправильно вытащил катетер и на простыне остались капли крови. Она провела пальцами по бурым пятнам, взяла его подушку и, уткнувшись в неё, завыла. Кот, который тёрся о её ноги, в испуге отпрыгнул. Сестра не пыталась ее успокоит, дав возможность пережить этот момент.
Хотя бы попытаться это пережить.

В воскресенье упало давление. Она не смогла промерить. В панике позвонила в скорую. Он ворчал и отговаривал. Приехала достаточно взрослая женщина. Поставила уколы. Установила капельницу. Она пошла ее провожать, в коридоре врач прошептала:
- Последние дни...
- Что?... -так же шепотом спросила она, хотя и слышала
- Последние дни, - повторила женщина и шагнула за дверь.

Она просидела всю ночь у стены, удерживая его между своих ног для сна. Она просто держала его, чтоб он мог хотя бы немного поспать на ее груди. Спина болела, шея ныла. Но это было не важно. Главное дать ему хотя бы несколько минут сна.
Утром она спросила, удалось ли ему поспать. Он утвердительно кивнул, мол да, поспал даже. И она поверила. Поверила что получилось дать хоть немного передышки в его борьбе.

Такси. Отделение паллиатива. Капельницы с парентеральным питанием. Ему было очень тяжело, казалось, что последние силы он тратит на дыхание.
Она поймала его врача в коридоре. Рассказала про фельдшера скорой, про ее слова. И, заглядывая в глаза, спросила:
- Вы, как его врач, зная его историю, скажите... - она помедлила, собралась с силами: - Скажите, это правда?
- То, что вы описываете... Очень похоже на то, что осталось несколько дней, может неделя.
Она попятилась от врача, как будто она ее ударила. Упёрлась в стену.
- Ну нет... Как это пару дней? А капельницы? Они что, не помогут?
- С вами никто об этом не говорил?
- Нет, вы первая, кто мне сказал.
Она слукавила. Был ещё онколог, который в последнюю встречу сказал ей: иногда просто так бывает. Вы как жена сделали все, что могли. Мы как врачи - тоже. Просто так бывает.
- К сожалению, ситуация критическая. Мы сколько сможем, будет его поддерживать. Но повторюсь, времени совсем мало. Крепитесь.
Врач ушла. Она смахнула слезы. Пару раз вздохнула, зашла в палату. Он лежал на кровати. Измученный, худой, с трубкой кислорода на лице. Но ее, такой родной и любимый.

Она вышла за водой, предупредив его, как маленького. Она очень боялась, что у него случится паническая атака. Так и было в пятницу, когда приближалось время уходить ей на обед. Сегодня - в понедельник - она объясняла ему любые действия, как ребёнку.
Возвращаясь, оступилась - голова пошла кругом. Села на лавочку, к ней подошла медсестра.
Она зарыдала.
- Ну как "несколько дней"?
- Иногда мы бессильны.
- К черту! Я не согласна!
Медсестра села рядом, взяла ее за руку. Женщина знала, что никакие слова не помогут. Слишком много видела таких людей здесь.

Приступ всё-таки случился, но не паники. Он показал на грудь, выдавил хрипло: тяжело дышать.
Упало давление.
Врачи поставили капельницы, уколы.
- Не у нас вам надо быть, - покачал головой заведующий.
Бригада реанимации. Сразу трое. Она вышла из палаты. Нельзя мешать врачам. Она металась по коридору, глядя на него. Такой тонкий, такой беззащитный в окружении этой сине-белой массы. Она чуть не упала, когда увидела его в мягкой переноске.

Увезли в больницу. Он цеплялся рукой за нее, когда его увозили в палату.
- Можно ей со мной? - прохрипел он врачу.
- Нет, - сухой ответ.
- Я скоро приду.

Она хотела поехать за документами. Но он позвонил:
- Забери меня. Сейчас же.
Понять его было тяжело. Голос изменился, она слышала, что он прилагает усилия.
Она вернулась к медсестре. Уговорила ее провести к нему в палату.
- Все, пиши отказ.
- Что это значит, какой отказ?
- Я не хочу здесь умирать. Забери меня домой.
Она стояла на коленях перед его кроватью, держала его за руку. Он пытался встать, но она удержала его. Бессилие и страх. Что делать? Забрать? Но она понимала, что это прямой путь на тот свет. Но и при этом она видела его страх и отчаинье.

Врач. Не дала надежд.
Гидроторакс. Боль. Почки почти не работают. Кишечник остановился.
Но даже тут она не могла поверить. Столько же историй, что все получалось.
Она столько молилась. Стояла на коленях перед иконами и умоляла о спасении.
Чудо. Теперь оставалось верить только в чудо.

Она опять стояла перед ним на коленях. Гладила по руке. И уговаривала.
- Я не могу тебя забрать домой. Ты умрёшь в такси. Я не могу, понимаешь, не могу взять на себя такую ответственность. Я позвонила в другие клиники. Они отказали. В твоём состоянии лучше не менять больницу.
Он промолчал.
Она пробыла с ним до самого закрытия больницы. Ее даже не пытались выгнать. "За мной должна ухаживать жена". Слова горели на подкорке, причиняли ещё больше боли.

Спала она у сестры. Просыпалась и проверяла телефон. "Если с ним что-то случится, они позвонят сразу или будут ждать утра?" Ответа не было. Под утро она забылась, а при будильнике увидела 3 сообщения от него:
[09.04, 07:57] Любимый: Топаитто. Опргпеач
[09.04, 07:58] Любимый: Жжопа
[09.04, 07:58] Любимый: Аронкя
Что это значит? Но написал, значит жив.

Когда она пришла к нему, он был в беспамятстве от боли. Сразу же попросила поставить обезбол. Через час он немного пришел в себя.
Во второй половине дня приехала его мать.
И он начал говорить:
- Я вас так люблю. Мне очень жаль. Спасибо. - отмахнулся от матери, протянула руку жене. Она схватила его пальцы - тонкие и холодные - сжала в своих. Он нашёл её глазами. - Помни, помни песню. "Мы обязательно встретимся". Помни. А Я ухожу. Прощайте.
- Ну-ну, куда ты собрался. Эй, прекрати.
Она наклонилась, прижалась губами к его холодным губам.
Он замолчал, как будто прощание забрало у него все силы. Они просидели рядом с ним до закрытия.
Уходя, она опять наклонилась к нему:
- Я приду завтра в 9. Ты же дождёшься меня?
Он кивнул.
- Обещаешь?
Опять кивок.
Она ушла. Она привыкла ему доверять.
Он обещал.

Она слишком расслабилась. Она решила, что все самое страшное позади. Что они справились. Она не верила, что может быть хуже того начала, когда они только узнали. Ведь все контрольные анализы и МРТ в январе - все в норме... Они надеялись, что просто закончился год, этот страшный год, когда умер муж сестры и заболел он, а перед декабрем они ещё и узнали, что заболел ее отец. Они переступили эту черту, Черный Кролик больше не властен. Но...
Всегда есть это чёртово "но".

Знаете, что самое страшное? Ты не можешь помочь самому близкому тебе человеку. Ты не можешь ничего.
Ты.
Не можешь.
Ни-че-го.
Чувство полного бессилия. Ему больно и плохо.
На месте анастомоза появилось воспаление. Он стал плохо есть, она металась по больницам, пытаясь найти врача, который возьмётся его лечить. За месяц он похудел на 7 кг.

13 марта они провели в кровати. 16 лет вместе. Просто лежали рядом. Она попыталась положить голову на его плече... На грудь... Он похудел, ключицы слишком были острые. Ребра мешали уху. И ему было больно от этого. Она просто взяла его руку и прижалась так близко, как могла. Вдохнула такой родной запах. Она любила его. Полностью и безоговорочно.

Она всё-таки нашла хирурга, который взял его на лечение. Ему собирались сделать бужирование. Стандартная процедура после его операции.
Он рвался домой, она просила не торопиться. В пятницу он сказал, что хочет забрать документы, а потом пропал. Она почти сразу поняла: что-то случилось. Он попал в реанимацию, ему установили дренаж. Асцит. Значит либо сильное повреждение внутренних органов, либо рецидив.
Он писал ей из больницы, что ему настолько плохо, что он готов умереть. Просил найти опять нотариуса, чтобы он приехал в больницу подписал документы. Перевёл все деньги со своих счетов ей. В тот день она чуть не сошла с ума от бессилия и страха. Её сердце готово было остановиться.
В понедельник у него был день рождения. Первый день рождения за 16 лет, который они провели порознь.
Выписали его ещё через неделю. Сильно похудевшим, он с трудом передвигался. В носу, который сильно заострился, был укреплен зонд.
Этим же вечером, когда ему стало плохо, он сам вырвал зонд. Ей пришлось помогать. На скорой их отвезли в больницу. И там врачи отказались что-то делать. Асцит не острый. Боль после укола скорой отступила. Рекомендации: консультация онколога.
- Вы находитесь в стадии отрицания.
Она смотрела на него. Бледного, обессиленного на кушетке. Сердце рвалось на части. Как это принять?

Он стал спать, полуприкрыв глаза. Раньше он сопел или похрапывал. Без этих звуков она даже спать не могла. А теперь во сне он больше стонал. И она металась, не понимая, храп это или последнее его дыхание.

Всё ещё оставались надежда на питательные капельницы. Гастроэнтеролог прописал другое лечение. Все получалось.
Он почти не спал. Она помогала ему встать с кровати, дойти до туалета. А потом снова встать и вернуться. И так по кругу.
Они много разговаривали.
- Это так странно. Мы встретились. Две бездомные ободранные кошки. Встретились и создали дом. Наш дом.
- Не говори мне этого, - взмолилась она.
- Просто я боюсь, что не успею тебе это сказать.
- Ты пойдешь за мной в ад?
Он вопросительно посмотрел на нее и прижал крепче к своей груди. Насколько хватало сил.
- Есть фильм. Была семья. Сначала погибли дети. Потом через какое-то время погиб муж. Женщине так было плохо, что она не вытерпела и покончила с собой. И попала в ад. И мужчина пошел за ней, что бы привести в рай. Так вот... у меня вопрос. Ты пойдешь за мной в ад? Потому что я без тебя не смогу.
- Ты должна жить...
- Не говори херни! - перебила она его. - Как жить без тебя?
- Это мое тебе последнее желание. Живи.
- Ты не ответил: как жить без тебя? Я не умею.
- Твоя сестра справилась. И ты справишься. Она тебе поможет