Oca72

Алевтина Степановна была первой соседкой, с которой познакомилась Тамара после переезда в новую квартиру. Приветливая женщина заговорила с ней, когда Тома с младшей дочкой поднимались в лифте, и выяснилось, что им нужен один этаж.

— Вы в 36-ю въехали? — Вежливо поинтересовалась, соседка, пока лифт плавно поднимал их на нужный этаж.

— Да, в 36-й. А вы? — Спросила Тамара, поднимая дочку на руки и готовясь к выходу из лифта.

— Через три квартиры от вас. Рада знакомству. Заходите на чай ко мне вечером. Подарите немного радости общения, а то я так одинока, а дочка с семьёй далеко.

— На этих словах Алевтина Степановна осеклась, в глазах её появилась грусть, и Тамара не смогла отказать. Уже вечером они всей семьёй наслаждались душистым чаем с домашним пирогом и приятной беседой. После этого визиты к соседке стали традицией.

Дочки Тамары вначале смущались незнакомой обстановки, но со временем стали смелее и, приходя в гости к «бабушке Але», затевали шумную игру.

— Пожалуйста, пусть веселятся, — остановила Алевтина мужа Тамары Дениса, когда тот во время очередного визита стал призывать дочек к порядку.

— Я люблю, когда в квартире шум и детский смех...

Сказав это, женщина замолчала, о чём-то задумавшись. Старшая Карина, наигравшись, прибежала к матери и забралась к ней на колени. Младшая Диана последовала примеру сестры и села на руки к отцу, крепко обхватив его шею своими маленькими ручками.

«Дети — это счастье», — тихо сказала Алевтина Степановна, затем встала, прошла в комнату и вернулась оттуда с огромной красочной книгой сказок.

Девочки тут же принялись рассматривать картинки в книге, задавая Денису вопросы по поводу их сюжета.

— Это я внучке в подарок купила. Скоро в гости к ней поеду, к моей долгожданной... — Алевтина Степановна не договорила фразу, достала из кармана платок и торопливо начала вытирать появившиеся в глаза слёзы.

— С ней всё хорошо? — Спросила Тамара и пожалела о своём вопросе, ведь им она могла ещё больше расстроить соседку.

— Да, слава богу. Пойдём в гостиную, я там расскажу. Женщины оставили Дениса и девочек и уединились в небольшой комнате, обставленной скромно, но с чувством вкуса.

— Мне нужно выговориться, Томочка, — начала Алевтина, присаживаясь в кресло.

— Дочке я никогда не смогу рассказать. И знаешь, ты и твоя семья стали мне дорогими. Я чувствую, что ты сможешь поверить, а не посчитать меня сумасшедшей...

Тамара была озадачена таким вступлением. Она положила руку на плечо соседки, желая утешить её, но не знала что сказать. Алевтина улыбнулась и продолжила:

— Замуж я вышла в девятнадцать лет. С мужем мы любили друг друга. Через год родилась у нас дочка...

Спустя несколько недель я заметила, что моя малышка отличается от других детей. Она была некрасивой... То есть её ровесники выглядели привлекательнее, чем она, но тогда я не придала этому значения. Ведь с возрастом люди меняются. Но Кристина подрастала и то, что она будет некрасивой становилось очевидно: лицо какое-то рябое, глазки узкие, волосы тонкие, не русые, а тусклые, серые.

Свекровь часто причитала шёпотом, мол, в кого внучка такой уродилась. Ведь в их роду сплошь красавицы. Муж в такие моменты злился на мать, говорил, что наша дочка самая красивая на свете.

Когда Кристиночке исполнилось семь лет, супруга не стало. Погиб в аварии. Я тогда ради дочери на этом свете осталась. Она уже из-за внешности своей страдала. Подружек у неё не было, одноклассники постоянно обижали.

Часто приходилось утешать мою девочку. Я надеялась, что в юности её красота расцветёт, но надежды не сбылись. Когда Кристине исполнилось 18 лет, она влюбилась в парня из класса. Любовь дочки, естественно, была безответной. Мальчик даже смотреть на неё не хотел. А как-то в компании ребят унизил её и прогнал, сказав, что она ему противна...

Кристина тогда в отчаянии была. А через три дня мне на работу позвонила моя мама из больницы... Оказалось, что моя девочка наглоталась таблеток и если бы не мать, которая внезапно решила навестить нас, её бы не спасли.

Я сидела у больничной койки, смотрела на дочку и пыталась унять льющиеся потоком слёзы, понимая, что не могу её потерять... Тогда я стала молиться. И через несколько часов, вместо молитв уже не совсем понимая, что говорю, произнесла:

«Всё отдам, лишь бы моя дочка была красавицей и жила счастливо». Как уснула в ту ночь, не помню. И вот вижу я во сне, что нахожусь в лесу, вокруг деревья, травы, цветы. Но такая тишина стоит, что страшно: ни пения птиц, ни ветра, ничего слышно. Будто замерло всё.

Вижу, на пенёчке сидит маленькое сгорбленное существо. И непонятно, зверь ли это... Туловище чёрной шерстью покрыто, а руки словно человеческие, но длинные, до земли достают. Лапы как у медведя, а глаза красные, злость в них светится.

— Это ты всё отдашь за красоту для дочки?

— Спрашивает меня чудище грозным голосом.

— Всё отдам, всё сделаю, — прошептала я, еле живая от страха.

— Иди. Будет дочь красавицей. А расплату потом возьму...

Здесь меня разбудила Кристина — воды попросила. И после этого сна, Тома, моя девочка на поправку пошла, а ещё меняться стала. Волосы её стали густыми, и каштановый оттенок приобрели. Кожа на лице стала чистой, белоснежной. Дочка обрела уверенность и вскоре хорошего парня встретила. Поженились они. Я летала от счастья. Вскоре обрадовала меня Кристина новостью — ребёночка они ждали. Только потом началось горе... Когда дочь на седьмом месяце была, приснилось мне вновь чудище, и говорит:

«Время расплаты. Забираю, что ты должна». Назавтра у Кристины преждевременные роды начались. Родила она девочку: крошечную, слабенькую... не спасли её врачи. Умерла малышка через три дня. Мы переживали ужасно, а дочка так вообще еле в себя пришла. Только с поддержкой мужа восстановилась. Через год она вновь ждала ребёнка. Я винила себя во всём, молилась за неё и за нерождённого малыша. Только не помогло... Снова преждевременные роды и слабенький мальчик, умирающий на третий день...

Это повторялось ещё дважды. Бедная моя Кристиночка от горя почти обезумела, и от красоты её ничего не осталось. Муж, правда, хороший у неё, любит всей душой, но тоже страдал. Виданное ли дело, потерять четверых едва родившихся деток. Уехали они в другой город, чтобы сменить обстановку. И вот Кристина снова ждала ребёнка. Приснилось мне чудище и говорит:

«Я наелся. Мы в расчёте. Подожду, когда ты опять красоты пожелаешь, может, для внучки...». И захохотал. Проснулась я от собственного крика. Кристина в положенный срок родила здоровую девочку. Малышке уже годик, растёт не по дням, а по часам, о чём мне каждый вечер зять и дочка сообщают. Я к ним поеду через неделю, уже билеты купила. Казалось, всё закончилось. Но сегодня мне вновь приснилось чудище из леса.

«Что-то голодно мне. Как внучка? Красива ли, здорова ли?»: спрашивает и хохочет. Я закричала и проснулась... Вот теперь боюсь. Что меня дальше ждёт?

Тамара была потрясена рассказанной историей и не знала, что ответить. Через неделю Алевтина Степановна уехала к дочери и решила остаться там, чтоб помогать с воспитанием внучки.

Она часто звонит Тамаре, присылает подарки для Карины и Дианы и приглашает их в гости, познакомиться с её внучкой-красавицей Лилей.

Был поздний вечер. Звонок в дверь разбудил меня. Я нехотя потянулась к ночнику, чтобы включить его. Включила. Посмотрела на часы. Стрелки часов перевалили далеко за полночь. В дверь продолжали нервно звонить. Я накинула домашний халатик и поспешила на звонок. Отворила. На площадке стояла соседка из квартиры напротив Лиля. Всегда идеально уложенные волосы сейчас стояли торчком в разные стороны, а лицо было красное, как переспелая красная помидорка. Она извинилась за беспокойство в столь поздний час и попросила разрешить сделать пару звонков из моего домашнего телефона. Из телефонного разговора мне стало ясно, что человека выставили из квартиры и ей негде переночевать. Тогда я предложила ей остаться до утра у меня. Проводив в комнату, усадила её в удобное кресло. Потом прошла в кухню и через несколько минут вернулась с подносом, на котором были две чашки горячего чая с душицей.

Лиля лет девять как переехала в наш дом. Потому как официально вышла замуж за моего соседа Николая. Приехала она в мой город из далёкой Киргизии. Родом сама из здешних мест, из Республики Татарстан. Ещё маленькой, она уехала вместе с родителями её в тёплые края. Там прошла практически вся её жизнь. Потом родители её умерли. В семье она была единственным ребёнком. По близости из кровной родни никого. Была замужем, овдовела, детей нет, по специальности учитель русского языка и литературы. Когда начались «межэтнические столкновения между киргизами и узбеками, которые обострились в результате образования политического вакуума, вызванного революционной ситуацией», Лиля, будучи на пенсии, решит вернуться на малую родину. Временно остановится у родственницы, которая и была соседкой по садовому участку с Николаем.

Мне лично «посчастливилось» познакомиться с Николаем ещё с момента моего переезда в этот многоквартирный дом. Жизнь, длиною в десять лет, в таком доме сопряжена была с некоторыми неудобствами в виде неадекватных соседей. Самое неприятное явление – соседство с пьющим одиноким человеком. Таким был Николай. Нам соседям приходилось терпеть: пьяные застолья с шумными разборками; небрежно выброшенная непотушенная сигарета, вызвавшая задымление в подъезде; забытая кастрюля с пищей на включенной газовой плите и т.п.

Когда-то давно Николай овдовел. Поговаривали, что у него есть три дочери, которых за эти годы жизни по соседству, я ни разу не видела. Он жил сам по себе. Временами в его жизни появлялись женщины, но они надолго у него не задерживались из-за его тяжёлого характера. Сложно было ему угодить. И вот появляется Лиля с неброской приятной внешностью и покладистым характером. Она, лёгкая на подъем, изменит жизнь Николая коренным образом, просто до неузнаваемости. В первую очередь сделает ремонт в квартире. «Видоизменит» самого Николая. Ухоженный, опрятно одетый, что удивительно, постоянно трезвый, в глазах блеск и счастье.

«Такая чудесная женщина, как Лиля, редкость. Под старость лет с её появлением в моей жизни я приобрел свет в окошке, настоящее счастье, - в этом мне когда-то лично признался сам Николай.

Шло время. А время не всегда играет в пользу человека. Прибавлялись годы, прибавлялись и болячки у Николая. Операция по поводу катаракты, потом простатит. Затем страшный приговор врачей – рак. Этот диагноз изменит в одночасье Николая. Он станет каким-то другим, хмурым, неласковым, отчужденным. Правильнее сказать – чужим. Лиля больше не узнавала своего мужа, который когда-то был открытым, словно книга. Он просто стал другим. Николай по поводу и без повода начинает придираться к жене. Активизируются дочери. Проявятся вдруг дочерние чувства, а у Николая – отцовские. Лиля, терпеливо молча, выносила агрессию мужа, не обостряя ситуацию. В один из вечеров Николай попросит у жены выпить стакан водки. Лиля надеялась, что муж успокоится и уснёт. Но Николай не унимался, настойчиво просил, чтобы в столь поздний час в непогоду, жена немедленно отыскала ему выпить. Он не столько хотел спиртного, а просто ему нужен был повод для семейного скандала. Скандал как не старался он, не получался. Тогда он просто-напросто начинает избивать Лилю. Затем открывает входную дверь и силой выталкивает её из квартиры в подъезд. Так в столь поздний час Лиля окажется у меня.

Пройдет пару дней, и Лиля, надеясь, что муж успокоился, решит вернуться домой. В квартиру ей не удастся попасть, потому что Николай заменит замки на входной двери. Наймут дорогого адвоката, который за пару дней оформит развод, и начнётся судебная тяжба по поводу выписки уже бывшей жены из занимаемой площади. Суд вынесет решение – «выписать Лилю Г. из приватизированной квартиры И.Николая». Закон есть закон. Он общий для всех. С ним не поспоришь. Но ещё в жизни есть закон совести, закон чести, закон порядочности. Об этом почему-то люди забывают...

Последняя моя встреча с Николаем произойдёт незадолго до его смерти вечерком у подъезда. Он специально поджидал меня. Выглядел он бледно, осунулся, потухшие глаза. Мы поздоровались. Он что-то невнятно мне стал быстро говорить. А у меня после всего это произошедшего не было желания общаться с ним. Перед моими глазами до сих пор эта неприятнейшая картина из зала суда, как дочери его вели себя беспардонно, оскорбляя Лилю и меня, когда я пыталась защитить соседку. Мне в тот вечер показалось, что Николай действительно страдал из-за своего поступка по отношению к Лиле, но отцовские чувства перебороли его: видимо дочери постарались и убедили, что нерезонно оставлять в квартире после его смерти «чужого» человека. Николай видимо хотел исповедаться передо мной и облегчить свою душу перед смертью. Но разговор не состоялся, я не испытывала желания выслушать его после такого предательства и поведения его дочерей, и поторопилась к дому. Подходя к входной двери, я вслед услышала слова раскаяния Николая, вернее обрывки слов: «…нехорошо мы поступили с Лилей…». Видимо, его всё же мучила совесть.

Через несколько недель Николая не станет. По истечении шести месяцев дочери вступают в права наследования, оформят документы и продадут квартиру. Каждый раз, когда я возвращаюсь к себе домой и прохожу мимо этой квартиры, вспоминаю ужас той неприятнейшей истории, по спине пробегают мурашки.

- «Эх, дочери, дочери! Неужели нельзя было поступить с Лилей по-человечески, пусть не отдать ей отцовскую квартиру, а пока при её жизни просто сделать её членом своей семьи. Ведь за девять лет совместной жизни она отдала вашему отцу столько тепла, любви, заботы. А под старость лет выбросить её на улицу, как ненужную использованную вещь!

Эх, дочери, дочери! «Жизнь – бумеранг! К тому ведётся: что отдаёте, то и вернётся. То, что посеешь – то и пожнёшь…. Каждый поступок имеет значенье…Жизнь – бумеранг! Всё и всем по заслугам: чёрные мысли вернутся недугом, светлые мысли – Божественным светом…».

Если не думали – подумайте об этом!!!

Каждое утро к подъезду одного из московских домов, опираясь на палочку приходит пожилая женщина. Мария Федоровна. Она садится на стульчик, и начинается ее работа. Работа, за которую она не получает ни копейки денег.

Первой вышла из подъезда полная краснощекая Елена Михайловна. Она — повар в детском саду, ей надо рано. Волосы у Елены Михайловны гладко зачесаны, платье в крупных цветах, добродушие — через край.

— Кашеварка моя, птичка ранняя, — расплылась в улыбке Мария Федоровна , — зуб — то твой как – все терзает?

— Федоровна, да ведь я его вчера вырвала! Отпросилась пораньше у заведующей. Веришь, как на свет народилась! Первую ночь спала как убитая. Если бы не ты…

— Уж и потрепал он тебя. Ты даже с лица спала. А сейчас смотрю — моя Лена как маков цвет. А платье… Новое или из сундуков?

— Из сундуков, — весело отозвалась соседка, — если бы не ты…

— Вот заладила, я тебе что ли зуб рвала?

— Да ты меня как малого ребенка уговаривала. Я как в кресло села, сразу твой наказ вспомнила, Чтобы я все время повторяла: «Бог терпел и нам велел». Врач за щипцы, а я про себя: «Бог терпел и нам велел. Помоги, Господи!» И ни капельки не больно было. Ты все, ты…

— Не я — Бог! Ты же у Него помощи просила! И всегда проси, не только насчет зубов.

— Побегу я, Федоровна!

— Ступай с Богом! Ангела тебе в дорогу! Пусть поможет тебе Господь в трудах твоих, и чтобы каша не подгорела, и чтобы дети ее всю подъели, носики свои капризные не воротили.

Иди, иди … Только проводила, вышла Оксана. Справненькая, чистенькая, подтянутая. Стюардесса. Вот и сейчас с большой дорожной сумкой. Смотрит на часы.

— Доброе утро, Мария Федоровна! Костик не подъезжал?

Костик — Оксанин поклонник. С машиной.

— Не видать …

— Ведь договаривались! Всегда он так, — Оксана принялась нервно щелкать кнопками мобильника. Губы сжаты. Глаза зло сощурены.

— Ты где? Как не сможешь?! А предупредить мог? Не надо мне ничего объяснять. Не надо! Можешь считать, что наш разговор последний. На Оксане не было лица.

— Теперь опоздаю из-за этого... козла. Костик подводил Оксану часто. Мария Федоровна насмотрелась. Но если он приезжал раньше, то звонил и тоже, как Оксана, ругался.

— Сколько я буду ждать! У меня что, других дел нет, кроме как под твоим окном маячить?

Странные отношения. Все на попреках, на выяснениях — кто кому больше должен. И как прилипли друг к другу. Ну и разбежались бы. Не разбегаются.

Мария Федоровна не на шутку испугалась. Оксана — сплошная злость, а ей сейчас … в небо. А не дай Бог, что случится? И она в такой вот злобе и на Божий суд! Да и так, разве можно в ропоте — то? Сколько пассажиров и каждому улыбнуться надо, угодить. А она — комок нервов, вот беда — то. Надо что — то делать…

— Оксаночка, деточка, успеешь. Вы молодые, в Бога не верите, а ведь если нам с тобой сейчас помолиться, помощь — то сама подоспеет. Только молиться надо с мирным сердцем, а ты вот — вот закипишь.

— Да он мне, Мария Федоровна, все нервы истрепал.

— А ты все равно с ним поласковей. Так бывает — встретились двое, а толку нет . Чужие и все тут. Ну и зачем друг друга мучить?

— Опаздываю…

— Будешь молиться?

— Давайте попробуем, — Оксана иронично улыбнулась.

— А злоба при тебе?

— Да нет уже, вы все правильно сказали.

— Повторяй! Господи, помоги мне не опоздать на самолет и прости меня, что злюсь на хорошего человека…

— Марья Федоровна! Нашли хорошего.

— Не рассуждай! Опоздаешь!

— Господи, помоги мне …- Оксана, будто делая одолжение, повторяла. А при словах — злюсь на хорошего человека» рассмеялась.

— Что еще за смешки? — прикрикнула Мария Федоровна, — Давай сначала! Едва успела Оксана закончить, из дома напротив вышел седой полный мужчина и направился вразвалочку к машине, которая стояла совсем недалеко от рабочего места Марии Федоровны. Она аж засветилась от счастья. Мужчина всегда здоровался с ней, а она всегда его благословляла: «Ангела в дорогу! Поезжайте с Богом!».

Вот и сейчас. Мужчина одной рукой шарил по карману, искал ключи, другой махнул Марии Федоровне.

— Милок! — взмолилась она. — Помоги, человек в аэропорт опаздывает. Мужчина замялся.

— Господь тебе утешение пошлет за доброе дело! Мужчина размяк.

— Да можно, в принципе, и подбросить…

Оксана, сама любовь, смотрела на Марию Федоровну с восхищением:

— Ну вы даете…

— Ты ерунду — то не пори. Тебе помощь послал Господь. Потому что — помолилась! И запомни, там (она ткнула пальцев вверх) плохое настроение попридержи. Люди не виноваты, что ты в себе разобраться не можешь.

Это она нарочно так строго. Пусть подумает, полезно. И тут же громко, торжественно, радостно:

— Ангела вам в дорогу! Поезжайте с Богом! Да благословит Господь труды ваши и на земле, и в воздухе. Успеешь, Оксаночка, не волнуйся.

Уехали. И тут же Мария Федоровна едва успела перекрестить их вслед, хлопнула дверь и из подъезда вышла высокая худая женщина. В руках — яркий целлофановый пакет.

— Ну, заговорщица, здравствуй, — опередила она с приветствием Марию Федоровну, — признавайся, твоих рук дело?

— Какое еще дело, Оля? — Мария Федоровна попробовала изобразить удивление. Получилось плохо. Проболтался Васька. А ведь обещал: «Я, баб Маш, кремень, не бойся».

Васька курил. Втихаря от матери. Первое, что он делал, выходя из подъезда, жадно затягивался. Хорошо знала Мария Федоровна, что увещевать его бесполезно. И она пошла другим путем.

— Вась, мама у тебя не заболела ли? Что — то она последнее время мне не нравится, бледная…

— Ругаться меньше надо, совсем замучила.

— Все ругаются. У тебя дети будут, тоже станешь ругаться.

Васька стоял перед Марией Федоровной с сигаретой. И ждал. Сейчас начнет… А та, ну сама невинность:

— И чем она тебя кормит, не пойму, растешь как на дрожжах. Тебе сколько сейчас?

— Пятнадцать. — буркнул Васька, но сигарету затушил. Сейчас начнет…

— Пятнадцать?! А я думала — к двадцати подбираешься. Уж больно самостоятельный. Ну, сейчас точно начнет. А она:

— Иди с Богом! Хорошего тебе дня! Пусть будет твой день сегодня не зря прожит! На следующее утро Васька к Марии Федоровне с обидой:

— Баб Маш, это вы сказали маме, что я курю?

— А ты разве куришь?- всплеснула руками.

— А то не видели, — буркнул Васька.

— Видела. Думала, так, попробовать решил, охоту сбить. Ты ведь самостоятельный, на детские забавы время не тратишь. Но маме я ничего не говорила. Она и без меня знает. Вижу, как мучается. С лица спала. Одной сына поднимать легко ли.

— Баб Маш, — Васька преданно посмотрел в глаза Марии Федоровне, — ну что она меня все учит? Вот вы говорите — самостоятельный, а она — самый никудышный.

— Надо что-то делать. — серьезно и задумчиво произнесла она. — Что?- напрягся Васька.

— Что-нибудь такое, чтобы она убедилась: и правда самостоятельный. Так… Когда у нее день рождения?

— Через два месяца… Сорок стукнет.

— Подарок придумал?

— Откуда у меня деньги?

— Пока не про деньги речь. Скажи, о чем мама мечтает?

— О мясорубке электрической. Но она знаете сколько…

— Решено. Покупаем мясорубку. — Баб Маш, вы что? На какие шиши?

— Слушай меня, самостоятельный, внимательно. Давай так. Ты каждый день будешь мне выплачивать стоимость пачки сигарет. Ведь мама тебе деньги на обеды дает? Сколько не хватит — добавлю. И купим мы с тобой самую, как вы говорите, крутую мясорубку.

— Обалдеет…

— Ну и как она после этого скажет, что ты никудышный?

Все прошло блестяще. Васька потел, но копил. Мария Федоровна добавила из «похоронных». Мясорубка до юбилея хранилась у нее. А вчера важный, самостоятельный Василий, строгий и неулыбчивый, унес коробку с мясорубкой — вручать. И — проболтался, самостоятельный…

А Ольга сияет. Давно такой не была. Даже голос помолодел. Прямо колокольчик.

— Уж как и благодарить не знаю, тетя Маша. Я вам тут конфеток, к чаю. Отказывалась, руками махала, но пришлось взять. В пакете, кроме коробки конфет, оказалась еще баночка кофе, пачка чая, зефир, два лимона. Ольге очень хотелось поговорить с Марией Федоровной по душам, но торопилась на работу.

— Приходите к нам вечерком. Я котлет на новой мясорубке накручу, посидим …

— Ой, некогда. Оль, видишь, как белка в колесе кручусь.

— Сердце у вас, тетя Маша, большое. Кажется, ничего у вас внутри нет кроме сердца. Во всю грудь — одно сердце.

— Печень еще есть, — буркнула шутливо.

— И поджелудочная. Заболит — мало не покажется.

Она очень смущалась, когда ее хвалили. Вот уже несколько лет, как обезножела, она добиралась сюда каждое утро, хоть часы по ней проверяй, в семь утра, садилась в своем закутке на колченогий стул, на газетку и — наступал у нее очередной рабочий день. Она желала людям добра, благословляла, крестила вслед. И очень радовалась. Ее работа была для нее утешением. Ведь мало кого благословляли в дорогу перед учебой, работой, перед долгой отлучкой из дома. И она делала это вместо замотанных жизнью матерей, вместо ни во что не верящих отцов, вместо уставших от болезней и безденежья стариков. Не в пику им, упаси Боже, а вместо них, просто потому, что хорошо понимала цену такого благословения. Нельзя без него — из дома. Нельзя без него — в жизнь.

Рассказывал сегодня старенький дедушка на остановке. Он был до такой степени худой, что казалось, острые локотки вот-вот порвут рубашку. Очень загорелый. Почти черный. А вот глаза, невероятно синего, глубокого цвета, молодые, задорные просто преображали лицо. Мы ждали автобус в город, куда ехали с кладбища. А дедушка, значит, тут жил, на поселке. Оглянулся. И тут из-за поворота показалась корова. Она шла неторопливо. Красивая такая, пятнистая. Остановилась. Положила старику голову на плечо. Человеческий взгляд, большие ресницы.

- Вот. Манечка моя, Манька. Любимая самая. Ни за что больше никому не отдам! Сам пасу теперь. И знаете, силы вернулись. Не было, а появились. Ничего, как-нибудь дальше скрипеть стану! А вы запомните: никогда и никому не отдавайте своих друзей: коров, коз, собак, кошек. Как бы вам не было трудно, как бы вы не болели. Потому что это самое настоящее предательство. Я все корю себя за то, что сделал. И что бедная корова из-за меня пережила, - смахнул слезу старичок.

Он оказался полным тезкой нашего родственника (бывает же такое!), Авдеем Тихоновичем. Только лет побольше. И когда ушла из жизни его жена, тосковал до того сильно, что слег. А корове надо было сено заготавливать, ухаживать, опять-таки пасти (пастуха у них на поселке нет). Понял, что не справляется.

- И решил я Манечку продать. Не из-за денег даже, у меня пенсия-то большая. Просто думал, и ей так лучше будет. Новые хозяева, молодые. Позвонили, приехали смотреть. И деньги согласились сразу заплатить. Только корова все от них шарахалась, хотя она у меня очень дружелюбная, ко всем идет. А тут прямо неладное! Мычала, спрятаться пыталась. Она же умница такая, молока много дает, оно вкуснющее у нее. У меня даже соседи-дачники все брали, говорили, дед, оно яблоками да грушами пахнет! Но по сути-то выходило, что предал я свою Маньку и продал. Ее уводили, у нее слезы лились и все мне руки лизала. И мучала так горестно. До сих пор тот протяжный звук в ушах стоит. Но куда деваться-то? Раз я почти лежачий стал. Доковыляю до печки, затоплю. Кашки сварю. И опять лягу. Но однажды ночью мне жена-покойница приснилась. Так строго на меня глянула и говорит: "Ты что же, старый, наделал? Ты зачем мою коровушку любимую на погибель отдал?". Я стал перед ней оправдываться, мол, со здоровьем проблемы, хотел как лучше. Но жена меня не слушала, а все плакала навзрыд. И тут так жарко стало, невыносимо просто. Я чувствую, что в сон проваливаюсь, а потом услышал, что кто-то мычит, надрывно так, громко. Словно зовет. И глаза открыл. Смотрю: половик загорелся, я папиросу не дотушил, видать, блюдце пошатнулось и она на половик-то и упала. Кое-как соскочил, тулуп невдалеке валялся, затушил. В окно смотрю, - а там Манька! Зовет меня! Я на улицу, в чем был, откуда только силы взялись! Она ж вернулась и меня спасла! - поведал дедушка Авдей.

И при этом плакал. Сильно. Да все корову гладил. По его словам, выглядела Манька тогда очень плохо. Худая, грязная, с оторванной веревкой. И ссадина глубокая возле головы.

- Я стоял рядом со своей бывшей коровой и таким подлецом себя чувствовал! А она всем телом вздрагивала. И думал я, что если бы не Манечка, то сгорел бы я сам, задохся. Она ж прибежала да меня разбудила. И тут смотрю - Андрюшка в огород заглядывает. Кричит, все ли со мной в порядке. А это соседей сынок. На машине такой огромной ездит. Деловой. Бабули наши шептались: "Бандюган!". Он здоровый такой, серьезный. Спросил, все ли у меня хорошо. И тут шум - новые хозяева Маньки подъехали да ко мне ввалились, нетрезвые. Кричат, что корова сбежала, сейчас они ее обратно погонят. И мужик этот с налета как пнет ее в бок! Манька замычала, я пытался ему объяснить, что деньги прямо сейчас назад верну, но корову заберу обратно. А он мне: "Отойди, дед, добром прошу. У нас гости скоро намечаются, резать ее будем". У меня перед глазами все закрутилось. Думал, упаду. Они пытаются корову увести, та упирается. И вот тут Андрюшка этот, дай Бог ему здоровья на все года, заходит тоже во двор. Его все уважают да боятся. И эти сразу притихли. Спросил, в чем суть. Ну, я объяснил, что так и так, продал Маньку. Но плохо ей там и назад ее хочу забрать, деньги при мне. Новые хозяева попробовали повозмущаться. Андрей им головой показал, чтобы с ним вышли за калитку, поговорить. Не знаю, что он им сказал. Но только они уехали быстро и больше не появлялись. Андрей мне пообещал, что никогда не побеспокоят. И с сеном мол, вопрос решу. Молодец он. Иначе бы не знаю, чем дело кончилось. Я бы им Маньку не отдал, так бы и помер возле коровы своей! - утирает слезы дедушка.

Отмечает, что здоровье к нему постепенно вернулось. Нет, бегать и прыгать он не может, конечно. Но ходит, сердце так не болит. И за коровой может ухаживать. Правда, на всякий случай сходил к этому самому Андрею. И попросил его: если что случится, чтобы корову-то не бросал.

- И он на меня так серьезно поглядел и ответил: "Не брошу, дед. Не переживай. Никто твою Маньку не заколет. Сам живи. И помни, что я своих стариков с улицы обижать не дам, если что. И за корову не переживай. Раз сказал, значит, сделаю!". Вот такой парень! А я Манечку подою, молочка попью и легче становится. Гуляем с ней. Вечером зайду в хлев, глажу ее да обо всем рассказываю. Люди, милые, не бросайте никого! Помрачение на меня нашло, что ли. Раз корову продал. И проблемы с самочувствием этого не оправдывают. Через все "не могу" надо держаться. Мы же в ответе за тех, кого приручили! - сказал старичок и пошел со своей Манькой по дороге...

А я уже в автобусе вспомнила нашего дядюшку, Авдея. Он на фото. В Нижегородской области живет. Один. И тоже хозяйство. Старенький тоже совсем. И коз еще держит. В деревне той нет света. Живут два человека. Полный отрыв от цивилизации, можно сказать. Он картошку сажает, огород держит. И сколько не звали в город, в блага цивилизации, отказывается наотрез. Во-первых, говорит, куда я живность дену? А во-вторых, не представляет себя без деревни, где вся жизнь его прошла. Не хочет ехать туда, где по его словам, бетонная коробка - квартира, да лавочка у подъезда. Простой человек. Работящий. Как пчелка с утра до вечера. Что-то все делает. И я его понимаю. Красота там неописуемая! Рожь, поля васильков. А еще дядюшка Авдей имеет свое четкое мнение. Вот оно:

- Вижу иной раз объявления. "Отдам собаку в связи с переездом в другой город". Так и хочется спросить у людей: "Ваш город находится в космосе? Или на дне океана?". Это в какие такие города собаку увезти нельзя? У меня своих две. В жизни никому не отдам. Ни их, ни скотину свою. Безответственность какая! А животные страдают. Душа у них есть. И в отличие от людской, чистая она да светлая. Пока они рядом, все у нас хорошо будет. Потому что на себя и болезни, и беды наши берут. А в ответ одну любовь дарят. Берегите их и не предавайте никогда! И будет вам тогда счастье!".

На тротуаре сидел старик в потертом пальто. Рядом с ним стояла картонная коробка с надписью: «Подарите мне радость».

К старику подошёл ребёнок. В его кулачке была зажата монета. Он хотел подать милостыню, но, приблизившись, изумлённо остановился. В коробке не было денег. Там лежали конфеты, самодельные игрушки, детские книги и много всякой всячины.

— Доброго дня, — улыбнулся старик.

— Здравствуйте, — смутился мальчик.

— А у меня только деньги.

— Так бывает, — сочувственно кивнул старик.

— Ты любишь сладости?

— Нет, мне нельзя.

— А читать?

— Я пока не умею.

— Тогда, может быть, тебе нравится надувать шарики?

Мальчик кивнул — вот это он действительно любил! Тогда старик достал из коробки горсть разноцветных воздушных шаров и протянул ему.

— Что я за это вам должен? — недоверчиво спросил ребёнок.

— О, нет, это я твой должник! — сказал старик.

— Ведь ты подарил мне радость. Сделать кому-то приятное — чудесная возможность. И её, знаешь ли, никогда не стоит упускать!

Все мы любим рассматривать альбомы с фотографиями. Открываешь, слышишь, как хрустит старая обложка, смахиваешь пылинки с давно тебе знакомых улыбающихся лиц. Вспоминаешь тех, кто изображён на фото, улыбаешься, грустишь или безразлично переворачиваешь страницу за страницей. Иногда останавливаешься, задумываясь о том, что чувствовал этот человек на фото, что видели его глаза, о чём он думал в тот момент, когда раздался щелчок камеры и ярко блеснула вспышка. Многие народы верят, что по изображению человека или любого живого существа можно узнать о нём все, увидеть душу и тайные желания, познать его прошлое и будущее.

Я родила Кати, когда мне было двадцать три года. В то время я закончила университет и вышла замуж, кстати сказать, вполне удачно. Появлению ребёнка мы с мужем радовались так, будто мы тоже дети, получившие долгожданный подарок. Мы сразу решили, что у нашего ребёнка будет всё, что можно было бы пожелать. После успешных родов мне вручили маленький, пищащий розовый комок, неумело двигающий ручками. Я взяла её, и в голову сразу пришло имя: Кати.

Моя малышка росла. Что за ребенок! Похожа на ангела, спустившегося с небес и оставшегося погостить. Огромные синие глаза на маленьком круглом личике, пухлые губки, непрестанно улыбающиеся. Кати стала для меня всем.

Она любила рисовать. Лица, цветы. Вот только у лиц она рисовала лишь контур и улыбку, и никогда — глаза. Всё началось тогда, когда мы с моей уже подросшей пятилетней дочкой открыли альбом с фотографиями. Кати уютно устроилась у меня на коленях. Её глазки ловили лица, а я с удовольствием рассказывала ей о тех, кто изображён на фото.

Мы дошли до фотографии, где при выпуске из одиннадцатого класса нашей школы был запечатлён весь мой класс и учительница. Я, переполнившись воспоминаниями о том минувшем теплом дне, когда я впервые попробовала шампанское, закрыла глаза. Я заметила, что Кати соскользнула у меня с колен и подошла к письменному столу, но не придала этому значения. Но тут я услышала скрежет ручки о бумагу и открыла глаза.

Кати усердно рисовала что-то на фото.

— Кати, что ты делаешь! Нет!

Я выхватила у дочки фото. О, нет! У троих моих бывших одноклассников красной ручкой были нарисованы крылья. Фото было безнадёжно испорчено.

— Что такого, мама? Они ведь ангелы, а у ангелов всегда есть крылья.

Я отругала дочь и ушла в другую комнату. Нужно было собираться, так как сегодня как раз состоится встреча выпускников. Пока я надевала вечернее платье, меня мучал один вопрос: что значат эти крылья? Что значит «они ведь ангелы»? Кати заставила меня задуматься, но не надолго. Вскоре я уже села в такси, громко хлопнув дверью, из-за чего водитель сказал несколько плохих слов себе под нос.

На встрече было весело. Одна из одноклассниц привезла фото. То самое, сделанное на выпускном.

— А моя дочь испортила сегодня утром это фото, — пожаловалась я. — Нарисовала на нем какие-то крылья.

— Дети! — рассмеялась та. — Ну, не беда. Сделаю тебе копию. А знаешь, трое наших одноклассников погибли недавно. Так жаль! Вот эти… Саша, Сергей и Боря.

Я смотрела на фото и не верила своим глазам. Это были те самые люди, которым Кати нарисовала крылья и назвала их ангелами!

Дома я ещё раз взяла испорченное фото. Да, всё сходится… Случайность?

Кати больше не брала альбом, да и я сама его спрятала, чтобы лишний раз не тревожить себя ненужными мыслями.

Через несколько дней я застала мою дочь за рисованием. Удивительно, как реалистично выглядели картины этой малышки! Как фотографии.

Я взглянула на лист и увидела портрет молодой девушки с веснушками и вздернутым носиком. К моему изумлению, Кати нарисовала ей даже глаза.

— Очень красиво. Но ты же говорила, что не рисуешь глаз, — обратилась я к Кати и погладила её по волосам.

— Она станет ангелом уже совсем скоро. Ей больше нечего скрывать, — ответила дочка и, к моему теперь уже ужасу, нарисовала ей красной ручкой крылья.

Моя рука на её волосах дрогнула, и Кати это почувствовала.

— Не волнуйся, мама. У неё будут чудесные крылышки!

Я выскочила на улицу под предлогом, что мне надо в магазин. Кати проводила меня задумчивым взглядом.

Я шла по улице, но ничего перед собой не видела. Теперь я понимала, что крылья на фото и на картине были не случайны. Только кто же та девушка с веснушками?

Визг тормозов, удар, крики. Из роскошного автомобиля выбежала испуганная блондинка и набрала скорую. Перед её машиной лежал человек. Боясь увидеть то, о чем я думала, я подошла ближе. Это была та самая девушка с веснушками.

Я побежала домой, решив напрямую спросить у дочери всё, что она видит.

Ключ долго не входил в замок. Я нервничала, поворачивая его и резко выдергивая.

Кати сидела на полу в комнате, а вокруг неё лежали вырванные из фотоальбома странички.

Кати молча протянула мне фото девушки с нарисованными крыльями. Я узнала себя. По спине пробежал холодок.

— Не волнуйся, мама. Ты получишь самые прекрасные крылья.

Варя имя своё не просто не любила, она его ненавидела. Как не назови, всё звучит не ахти. Полное имя – Варвара, отдавало чем-то грубым, точнее варварским, а ласковое Варюшка, вообще вязаным изделием из шерсти. «Вот стану совершеннолетней, поменяю имя» - думала девушка, идя рядом с подругой, носившей прекрасное имя Елена. Девушки учились в выпускном классе и занимались в театральной студии. Ровесницы, почти одного роста, вот только волосы у Лены, как и положено у красавиц с её именем, были светлыми, струящимися, и глаза голубыми, как цветущий лён, а у Варвары тёмные непослушные пряди обрамляли лицо, на котором угольки почти чёрных глаз казались круглыми, словно у мышонка. Увлекшись любимым делом, преподаватели и ребята из студии возвращались частенько очень поздно, на улицах уже горели фонари. Где-то посредине пути Лена и Варя расходились, одной нужно было направо, в сторону частного сектора. А второй к новому микрорайону, который блестел яркими огнями окон. Не трудно догадаться, что Варе и тут не повезло.

Старенький деревянный дом её бабушки мало отличался от окружающих построек. Выделялся, пожалуй, только резными ставнями, которые сделал покойный Варин дедушка. Хотя он и соседские окна резьбой украшал, хороший был человек и мастер с золотыми руками, свой дом всё равно выглядел чуть наряднее остальных. Другое отличие их ограды от прочих было очевидным особенно осенью и зимой. Если вокруг домов на их улице имелись огороды и, помимо цветов, росли овощи, а из кустарников и деревьев: некрупные сибирские яблочки, черёмуха, сирень, малина, смородина и многое другое, то огород Варвариной бабушки был рябиновым садом. Непрактично, но очень красиво. Почти до самой весны полыхали алые гроздья на фоне белого снега, украшая их двор. Варя неоднократно спрашивала у бабушки, почему та не выкорчует половину рябиновых деревьев и не посадит что-то полезное, но в ответ слышала одно и то же, что когда-нибудь она узнает, но пока, к счастью, не пришло время. Лучше бы это время никогда не приходило.

Произошло то, чего никто не мог предвидеть. Расставшись вечером с подругой, Варя не могла и подумать, что утром в их двери постучит участковый. От вопросов о том, где они виделись с Леной в последний раз, во сколько расстались, куда она пошла после этого и о чём говорили по дороге, не угрожали ли ей, не было ли у неё врагов, появилось неприятное чувство, которого раньше Варя не испытывала никогда. Предчувствие чего-то страшного накрыло, будто грозовое облако, не смотря на яркое мартовское солнышко за окном. Полицейский, опросив её и поняв, что девушка не в курсе произошедшего, совершенно спокойно, будто рассказывал о погоде за окном, произнёс:

- Елена Смирнова была убита вчера после того, как вы расстались.

- Как убита? – шёпотом произнесла девушка, боясь произнести эти страшные слова так же громко, как озвучил их участковый.

- Задушена недалеко от её дома,- выходя из дома ответил мужчина и закрыл за собой дверь.

Наступил апрель.

Убийцу Лены так и не нашли, не смотря на заверения о том, что проводятся розыскные работы, дело с мёртвой точки так и не сдвинулось. Вечером того дня, когда Варя ходила поминать подругу на «сорок дней», бабушка позвала внучку присесть за стол рядом с ней. Девушка послушно выполнила её просьбу.

- Помнишь, ты спрашивала у меня, почему в нашем саду только рябины растут? Так вот, моя девочка, пришло время рассказать тебе об этом.

Она разложила перед Варей вырезки из газет.

- Папа твой умер, когда ты была совсем маленькая, он сильно болел, растили мы тебя до шести лет вдвоём с твоей мамой. Как однажды она не вернулась с работы, думаю, помнишь, разве такое можно забыть. Тебе тогда сказали, что она поскользнулась, упала, сильно ударилась головой, оттого и умерла.

- Да,- тихо ответила Варя.

- Я помню - а на глаза накатились слёзы.

- Не хотела я тебя тогда пугать, маленькая ты была, потому и запретила всем говорить про это. Теперь ты выросла, и скрывать правду, нет больше надобности. Маму твою, Варенька, убили. Тогда убийцу, как и в этот раз, тоже не нашли. Её смерть – это первая рябина в нашем саду. Женщина подала внучке газетную вырезку. С фотографии, напечатанной над короткой статьёй, улыбалась Варина мама. Не дав девушке опомниться и заплакать, бабушка продолжила:

- А вот – вторая рябина. Статья из газеты рассказывала про девочку восьми лет, не вернувшуюся из школы. Убийца избежал наказания. Поочерёдно двадцать три аккуратно обрезанных по краям прямоугольника серой бумаги легли на стол. На каждом из них - трагедия. В каждом случае убийца не найден или оправдан из-за недостатка улик.

- Поэтому и деревьев двадцать три, а теперь пришла пора посадить двадцать четвёртое. Мне будет нужна твоя помощь. Это случится завтра. Время пришло. Я встречу тебя, когда будешь возвращаться из своего драмкружка, только ничему не удивляйся.

Вечером следующего дня у выхода из клуба, где проходили занятия театральной студии, Варю окликнула светловолосая симпатичная девушка. Незнакомка подошла к ней.

- Это я, - тихо заговорила она.

– Пришла встретить, как обещала.

- В смысле? Я тебя не знаю, - обращаясь на «ты», так как собеседница была её ровесницей, ответила Варя.

- Не узнала? Оно и понятно. Приглядись внимательно.

Девушка взяла Варю за руку и завела обратно в клуб. Там при ярком свете Варвара посмотрела на её лицо и на какое-то время просто онемела. Напротив стояла её собственная бабушка, только моложе лет на шестьдесят.

- Вижу, что узнала, теперь идём домой. Веди себя непринуждённо, смейся, рассказывай анекдоты или про мальчиков, да хоть фильм какой-нибудь пересказывай, это не важно, главное говори. За нами наблюдать будут от вон того перекрёстка. На том месте, где вы с Леной всегда расставались, мы разойдёмся. Ты пойдёшь домой, а я по её следу отправлюсь в её судьбу. Потом всё объясню, когда вернусь. Сейчас пойдём, время не будет ждать.

Они двинулись в привычном для Вари направлении. Всю дорогу пришлось говорить о фильмах, другие темы просто не лезли в голову. Да и у кого бы что-то особо пришло на ум, когда идёшь бок о бок, с помолодевшей больше чем на полвека, и превратившейся в хорошенькую блондинку, собственной бабушкой.

Дойдя до места, где они с подругой расставались, Варя повернула к дому, а её бабушка продолжила путь одна. Девушке очень хотелось посмотреть, что будет дальше, прячась за кустами и деревьями, она крадучись пошла следом. Метров через сорок блондинку догнал мужчина.

После нескольких коротких фраз, которые Варя не расслышала, он схватил девушку за руку. В ответ прозвучали какие-то странные слова на незнакомом ей языке, произнесённые женским голосом. Запахло, как обычно пахнет воздух перед грозой, а мужчина, испуганно крича бранные слова, стал быстро уменьшаться. Варя не удержалась и подбежала к ним. Девушка, поднимала что-то с земли, носовым платком, который достала из кармана куртки.

- Почему ты здесь? Скорее бежим домой, - быстро заговорила она.

– Пока у меня сил хватает. Вот это нужно срочно предать земле. Она развернула платок. Внутри оказалось небольшое чёрное яйцо. От него сильно и неприятно пахло. Варя не успела его рассмотреть, блондинка, завернув яйцо обратно в платок, дернула её за руку, выводя из ступора.

- Некогда стоять, девочка моя. Время дорого.

Они помчались обратно. Вбежав в ограду, бабушка направилась не в дом, а в сад. Там она опустила яйцо, вместе с платком, в заранее вырытую метровой глубины яму, и засыпала его, руками сгребая рыхлую землю с краёв. Как только края платка скрылись под землёй, она резко поднялась, сказав, что сюда завтра нужно посадить рябину. Зайдя в дом, бабушка сняла с себя внучкины вещи и бросила их в ещё не прогоревшую печь, прямо на раскалённые угли. Тщательно вымыв руки, отправила полотенце, которым вытиралась, следом за вспыхнувшей одеждой, накинула домашний халат и устало опустилась на диван.

Варе было жалко почти новую куртку, но увидев, как её бабушка вновь постарела, девушка поняла что, наверное, так было надо. Уже через несколько минут ничто не напоминало о том, что произошло.

- Завтра рябину нужно посадить, - немного отдышавшись, произнесла бабушка.

- А почему именно рябину? – спросила девушка.

- Это дерево справится с любым злом, и возродиться ему не даст. Сила в рябине особая имеется. Кстати, ты почему домой не пошла, как я просила, любопытная ты наша?

- Интересно же. А куда тот мужик делся, который тебя за руку схватил?

- Ты яйцо видела, так вот это он и был.

У Вари глаза стали круглее обычного.

- А почему оно так воняло, словно протухло? - только и смогла спросить она.

- Так он и сам был с душком был. Как жил, так и пах.

-Это он Лену убил.

- Не спрашивай, откуда я знаю, метка на нём.

- Как я молодость сегодня ненадолго вернула тоже тебе знать рановато. - - - Придёт время – всё расскажу. Идём спать, я очень устала.

На следующий день, когда Варя вернулась из школы, в саду, покачиваясь на ветру, росла молоденькая двадцать четвёртая рябина.