Lokki74mg

Lokki74mg

пикабушник
пол: мужской
поставил 910 плюсов и 429 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
15К рейтинг 16 подписчиков 1831 комментарий 28 постов 4 в "горячем"
1 награда
5 лет на Пикабу
-4

Фрейлина двора

- Лий-ти-нант! Вы у меня будете заглядывать в жерло каждому матросу! -

Командир - лысоватый, седоватый, с глазами навыкате - уставился на только

что представившегося ему, "по случаю дальнейшего прохождения",

лейтенанта-медика - в парадной тужурке, - только что прибывшего служить из

Медицинской академии.

Вокруг - пирс, экипаж, лодка.

От такого приветствия лейтенант онемел. Столбовой интеллигент: прабабка

- фрейлина двора; дедушка - академик вместе с Курчатовым; бабушка - академик

вместе с Александровым; папа - академик вместе с мамой; тетка - профессор и

действительный член, еще одна тетка - почетный член! И все пожизненно в

Британском географическом обществе!

Хорошо, что командир ничего не знал про фрейлину двора, а то б не

обошлось без командирских умозаключений относительно средств ее

существования.

- Вы гов-но, лейтенант! - продекламировал командир. - Повторите! -

Лейтенант - как обухом по голове - повторил и - Вы говно, лейтенант,

повторите! - и лейтенант опять повторил.

- И вы останетесь гов-ном до тех пор, пока не сдадите на допуск к

самостоятельному управлению отсеком. Пи-ро-го-вым вы не будете. Мне нужен

офицер, а не клистирная труба! Командир отсека - а не давящий клопов медик!

Вы научитесь ползать, лейтенант! Ни-каких сходов на берег! Жену отправить в

Ленинград. Жить на железе. На же-ле-зе! Все! А теперь поздравляю вас со

срочным погружением в задницу!

- Внимание личного состава! - обратился командир к строю. - В наши

стройные ряды вливается еще один... обманутый на всю оставшуюся жизнь.

Пе-ре-д вами наша ме-ди-ци-на!!!

Офицеры, мичмана и матросы изобразили гомерический хохот.

Командир еще что-то говорил, прерываемый хохотом масс, а лейтенант

отключился. Он стоял и пробовал как-то улыбаться.

Под музыку можно грезить. Под музыку командирского голоса, вылетающего,

как ни странно, из командирского рта, лейтенанту грезились поля навозные.

Молодой лейтенант на флоте беззащитен. Это моллюск, у которого не отросла

раковина. Он или погибает, или она у него отрастает.

"Офицерская честь" - павший афоризм, а слова "человеческое достоинство"

- вызывают у офицеров дикий хохот, так смеются пьяные проститутки, когда с

ними вдруг говорят о любви.

Лейтенант-медик, рафинированный интеллигент, - его шесть лет учили, все

это происходило на "вы", интернатура, полный дом академиков, - решил

покончить с собой - пошел и наглотался таблеток. Еле откачали.

Командира вызвали к комдиву и на парткомиссию.

- Ты чего это... старый, облупленный, седоватый, облезлый, лупоглазый

козел, лейтенантов истребляешь? Совсем нюх потерял? - сказал ему комдив.

То же самое, только в несколько более плоской форме, ему сказали на

парткомиссии и влепили выговор. Там же он узнал про чувство собственного

достоинства у лейтенанта, про академиков, Британское географическое общество

и фрейлину двора. Командир вылетел с парткомиссии бешеный.

- Где этот наш недолизанный лейтенант? У них благородное происхождение!

Дайте мне его, я его долижу!

И обстоятельства позволили ему долизать лейтенанта.

- Лий-ти-нант, к такой-то матери, - сказал командир по слогам, - имея

бабушку, про-с-ти-ту-т-ку двора Ее Величества и британских географических

членов со связями в белой эмиграции, нужно быть по-л-ны-м и-ди-о-то-м, чтобы

попасть на флот! Флот у нас - рабоче-крестьянский! А подводный - тем более.

И служить здесь должны рабоче-крестьяне. Великие дети здесь не служат.

Срочные погружения не для элиты! Вас обидели? Запомните, лейтенант! Вам за

все заплачено! Деньгами! Продано, лейтенант, продано. Обманули и продали. И

ничего тут девочку изображать. Поздно. Офицер, как ра-бы-ня на помосте,

может рыдать на весь базар - никто не услышит. Так что ползать вы у меня

будете!

Лейтенант пошел и повесился. Его успели снять и привести в чувство.

Командира вызвали и вставили ему стержень от земли до неба.

- А-а-а, - заорал командир, - х-х-х, так!!! - и помчался доставать

лейтенанта.

- Почему вы не повесились, лейтенант? Я спрашиваю, почему? Вы же должны

были повеситься? Я должен был прийти, а вы должны были уже висеть! Ах, мы не

умеем, нас не научили, бабушки-академики, сифилитики с кибернетиками. Не

умеете вешаться - не мусольте шею! А уж если приспичило, то это надо делать

не на моем экипаже, чтоб не портить мне показатели соцсоревнования и

атмосферу охватившего нас внезапно всеобщего подъема! ВОН ОТСЮДА!

Лейтенант прослужил на флоте ровно семь дней! Вмешалась прабабушка -

фрейлина двора, со связями в белой эмиграции, Британское географическое

общество, со всеми своими членами; напряглись академики, - и он улетел в

Ленинград... к такой-то матери...

©А. М. Покровский

Показать полностью
11

Ну? (Калямбра)

Человек у нас трезвеет когда?

Когда жизнь его находится в весьма стесненных обстоятельствах.

Или же?

Когда те же обстоятельства ему кто-либо устроит.

Коля Пискунов из увольнения трезвым еще ни разу не возвращался.

И еще: он, пока все кусты не обрыщет мордой и клыками их не поднимет корнями вверх, в роту не поднимается. А уж поднявшись в роту, в смысле в помещение, он сразу идет куда? Он идет сразу в гальюн от усталости и там ссыт.

А как он ссыт? Он полроты будит своими стонами: «О-о-о-й!.. Ой!.. (растягивая) А-а-а-а… а… а… о… о… моч… ки-и-и…» – это он член в штанах ищет.

Закрыв глаза.

Из раза в раз.

А тут как раз Федотка-крестьянин из увольнения пришел, и наступил праздник, потому что эта зараза – Федотка, конечно, всем чего-нибудь вкусненького от большого крестьянского сердца непременно принесет и в рот вложит.

Вот сегодня он принес сосисок и всем сунул, даже тем, кто спал, и все уже жуют, после чего в дверном проеме появляется сначала четвероногий Пискунов, который по косяку превращается в двуногого, а потом идет в гальюн. Ссать.

И все, конечно же, перемещаются туда, потому что когда ты жуешь сосиску, то муки человека, ищущего в штанах свой одинокий член, совершенно по-другому смотрятся.

И вот уже Коленька раскорячился, и вот он уже застыл, закатив свои глазенки, откинувшись головой, а руками шарит, шарит, шарит по нерасстегнутым штанам, покачиваясь и переминаясь, и мучается, мучается, мучается – все никак. Клапан-то на наших флотских брюках хорошо бы расстегнуть и потом уже искать, не говоря уже о том, что только после этого и следует ссать.

Вот.

А все жуют и морщатся, потому что сопереживают.

И тут Федотка, у которого еще полно всяких сосисок, подходит к бедняге и вкладывает ему в ручки трепетные ее – сосиску.

– О-о-о…й… – замирает Коленька, не открывая глаза и улыбаясь во всю ширь, – оооо-ййй… – Ссыт.

А поссав, мы что делаем? Мы разжимаем руки, и член, освобожденный, самостоятельно скользит и исчезает в штанах.

Коленька поссал и разжал руки.

Тут-то у него сосиска и отвалилась.

А он немедленно протрезвел

©А. М. Покровский

214

На бретельках

…вредно к бабам ходить в том смысле, что они навредить могут: то вещи выкинут в форточку, то на ключ запрут. Вот Юрка Морозов, конь педальный, наш лейтенант-гидроакустик, пошел, конечно же, к бабе, но был он в то время уже с сильно поврежденным здоровьем, то есть пьян был, язва-холера, и на этом простом основании не смог помочь девушке на гормональном уровне и заснул там самым пошлым макаром. А она, вне всякого сомнения абсолютная блядь корабельная, в отместку отрезала ему брюки по самое колено, и утром он был вынужден их надеть, но, поскольку после колена они у него уже заканчивались, то пришлось ему их спустить вниз на помочах до ботинок, то бишь на этаких веревочных подтяжках, которые он тут же и сделал из бумажного шпагата, потому что только он и был под рукой. Сверху ведь шинель надевается, а она от земли на тридцать сантиметров, так что в принципе можно было только эти тридцать сантиметров брюк и иметь для прикрытия, а у него их даже больше оставалось, и все бы ничего, если бы не мотня, которая при хождении по дорогам не давала раздвигать ноги и тем самым создавала ряд дополнительных помех.

Ему бы разрезать мотню. Но тут он, видимо, не сообразил, потому как занят был своим положением в пространстве и во времени. Так что приходилось идти мелкими приставными шагами, будто тебе яйца дробью отстрелили, потому что боялся он, как бы вся эта его тряхомудь совершенно не развалилась.

И вот утро, все в строю, чинно-благородно, подъем флага, «На флаг и гюйс!…» — словом, все в атмосфере, как и положено, томно, и тут все замечают, как со стороны поселка лейтенант движется к строю этакими медленными элегантными прыжками. Перемещается, значит, как идолы острова Пасхи.

— Морозов! — говорит ему старпом — Ты-ы чего?

А он только молча распахнул шинель, а там обнаружились брючки-карлики на бретельках и над ними трусы.

Тут-то все и полегли.

Наиподлейшим образом

©А. М. Покровский

2117

Сила слова

В офицерском общежитии вместе с лейтенантами-двухгодичниками и холостыми кадровыми жил прапорщик по фамилии Шапошник. Он был борттехником и преподавал молодым лейтенантам первые уроки летного мастерства. В частности, в первый же день знакомства, на вопрос, как завести вертолет, прапорщик презрительно ответил:

— Заводят корову в стойло. Вертолет — запускают!

Но эта цитата приведена здесь в максимально очищенном виде. На самом деле в оригинале она выглядела (при том же смысле) совершенно иначе. Шапошник был известен своей простой разговорной речью. Он разговаривал примерно так (неотредактированная цитата):

— Вчера, блядь, купил фонарик, нахуй-блядь. Три цвета, нахуй-блядь. Красный, блядь, синий, блядь, желтый, блядь. Нахуй-блядь, нахуй-блядь…

Тесное общение с таким мастером слова не могло пройти даром для молодых лейтенантов. И не прошло. Однажды утром, перед построением, лейтенант Ф. зайдя в штаб, случайно подслушал, что после первого полугода службы им положен двухнедельный отпуск. От перспективы встретить Новый год дома у молодых борттехников захватило дух.

— Да кто отпустит такую ораву — опустошим полэскадрильи, — усомнились лейтенанты. — Даже и спрашивать не стоит.

— Ну и служите, мудаки, — сказал лейтенант Ф., и шагнул навстречу спускающемуся по ступенькам командиру полка, подполковнику Белову.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — отдавая честь, звонким от напряжения голосом, сказал лейтенант Ф.

— Обращайтесь, — козырнул командир.

— По закону после первого полугода службы лейтенантам-двухгодичникам положен двухнедельный отпуск. И я прошу этот отпуск предоставить! — на одном дыхании оттараторил лейтенант. Перевел дыхание и, совершенно неожиданно для себя добавил: — Нахуй, блядь…

Гомонящие у штаба офицеры стихли. Все головы с шорохом повернулись к эпицентру событий. Командир помолчал, потом улыбнулся и сказал:

— Да, я вижу, вам действительно нужен отпуск. Что ж, оформляйтесь.

Как, спустя двадцать лет, отметил свидетель, лейтенант М., "эхо смеха прокатилось по окрестной тайге".

©И. Фролов

995

Тест

– Я списаться хочу. Подчистую, – сказал мне Слава Панов.

На дворе у нас 1980 год, а он хочет списаться.

С плавсостава, естественно. Мы с ним на лодках служим уже десятый год, и ему эта катавасия слегка поднадоела.

По-другому с лодок не уйти. Он пытался, но ему сказали: «А куда вы собрались уходить? Вы же здоровы! У вас даже язвы нет!»

– Ах, так! – сказал он на это и решил уходить через сумасшествие (не по дискредитации же высокого офицерского звания).

Срать под себя он не стал. Он на программе «Время» в телевизор выстрелил. Прямо диктору в лицо. Стоял дежурным по казармам, проверял выполнение личным составом вечернего распорядка дня, зашел в ленкомнату и там разрядил пистолет.

После чего его в больницу направили, а меня назначили его сопровождать.

Честно говоря, на моей памяти по шумам в голове только один списался, да и тот был летун – летчик, проще говоря. Он на медосмотре на неосторожное врача: «Как вы себя чувствуете?» – сказал: «Хорошо, доктор! Небо люблю! И летать хочется! А ещё у меня мечта есть: взлететь повыше, открыть крышку, на крыло вылезти и постоять!»

Вот за это списали. А за стрельбу по диктору – сомневаюсь я.

Мы, как вошли к врачу, я, чтоб как-то поучаствовать, протягивая ему бумажку, где все про Славу было написано, сказал: «И ещё меня просили узнать, как его зрачки реагируют на свет!»

Черт знает, зачем я это спросил. Само выскочило, но врач – хоть бы дрогнул – «Сейчас, – говорит, – выясним. Садитесь, пожалуйста».

Усадил он Славу и говорит:

– Есть у вас заветная мечта?

– Есть!

– Какая?

– Повесить старпома!

– За что?

– За яйца!

– Все, – говорит мне доктор, – совершенно нормальный офицер.

– Почему, – спрашиваю я.

– Потому что он хочет повесить старпома. Все нормальные офицеры хотят повесить старпома. А когда я спрашиваю за что он его хочет повесить, нормальный офицер отвечает: «За яйца!». Это и есть тест на нормальность. Кстати, вы хотели выяснить, как у него зрачки реагируют на свет?

– Да-а-а…

– Идеально они у него реагируют, идеально.

Потом мы со Славой вышли.

Я-то давно уволился, по двум падениям в обморок, а Слава до сих пор служит

© А. М. Покровский

17

Тифон

Капитан третьего ранга Забалуйко Александр Тихонович, уходя в запас с подводной лодки, не смог сразу порвать все нити и потому свистнул «Тифон». А вы знаете что такое «Тифон»? Это невозможная на лодке зараза, на которую, кроме электричества, поступает ещё и воздух среднего давления, и в надводном положении, при входе в базу, да и в тумане, можно такие звуки организовать – просто все обосрутся.

Голос у «Тифона» низкий, но глубокий со скорбью и неожиданно сильный.

Александр Тихонович приспособил его в прихожей, сразу вправо от двери. Электричество подвел, а для того, чтоб воздух на него можно было играючи подавать, баллон приготовил, который сжатым воздухом предварительно набил.

Зачем он это все сделал, станет ясно несколькими строчками ниже, но, заметим в примечании, что если между двумя дверьми при входе в помещение такой незначительный тумблерок не повернуть, то при открытии второй двери в прихожую тебя поприветствует это чудовище – штаны точно стирать придется.

Александр Тихонович всегда тумблерок поворачивал. Отрепетован был: отрыл первую дверь, вошел, рука вправо – тумблер погасил, открыл другую дверь, вошел, повернулся, закрыл все двери.

Дело в том, что часто Александр Тихонович и надолго жилище свое покидал. Жены у него не было давно, собаки тоже, зато теперь у него имелось страшилище.

И залез к нему вор. Открыл без особой суеты первую дверь, потом вторую и… и приключился «Тифон».

Вор не только обосрался и обоссался, у него ещё сперва случился инсульт, а потом инфаркт.

Александр Тихонович его после в больнице посещал. Курагой выхаживал

©А. М. Покровский

8

Третьи сутки

Я не сразу понял, что я его ненавижу. Ненавижу его походку, лицо, улыбку и то, как он ест. Мы в автономке только третьи сутки, а я его уже ненавижу.


Мы посланы искать озон на лодках. По его теории, на лодках много озона, а его никто не замеряет, и от этого-то они и горят.


Он был командиром на 675 проекте. Там для поддержания органов дыхания снаряжается химическая регенерация.

А эта штука хитрая. Если у тебя есть полтора процента углекислоты в воздухе, то можно будет балансировать на уровне двадцать три – двадцать пять процентов по кислороду, а если захочешь по углекислоте сделать ноль восемь процентов, то кислород попрет – не сдержать.

Больше тридцати будет.

А у этого орла углекислоты было под ноль пять, но это потому, что он арифметику не знает.

То есть кислорода – тридцать пять и выше. А при таком кислороде горит даже плевок.


У него выгорело два отсека вместе с людьми. Мичман в корме точил лодочку из эбонита, поставив точило на РДУ – регенерационную двухярусную установку, из которой тот кислород и пёр.

А искры у него сыпались на рубашку, маслянистую от собственных мичманских жиров.

Точил он долго, – не для себя, понятно, для командира, – а вспыхнул только тогда, когда набрал в отсеке кислорода побольше.

Процентов сорок было, не меньше.


Мичман бегал по отсеку живым факелом и всё поджигал.

Сгорели все, кто был в корме.

Те, кто выжил, говорили, что горел воздух.


Его пытались посадить, но не получилось.

Я смотрю на его волевой подбородок, на губы – они у него в сливочном масле – и чувствую, как во мне встает комок. Он говорит чего-то, губы шевелятся, а я не слышу. Я только бормочу про себя: «Сука безграмотная, бестолочь. Двоечник проклятый. Понаберут в командиры вот таких вот сук, а он, кроме как над людьми измываться, ни на что не способен. Хотя нет, способен. Он ещё способен высшему командованию жопу лизать и говорить везде: «Так точно! Выполним! Сделаем! Родина! Костьми ляжем!» – Сам-то он костьми не ляжет. Дерьмо вонючее».


Через десять минут меня в туалете рвало. Потом я помылся, посмотрел на себя в зеркало и подумал: «Чего это я? Только третьи сутки похода».

© А. М. Покровский

260

Рында

У нас рынду свистнули, представляете? На ней ещё выбито «К-193». Я, честно говоря, никогда не обращал на нее внимания – ну, висит и висит.

А теперь про нее можно говорить: висела. Она в боевой рубке, кажется, висела. «Кажется», потому что на кой она мне. Рубка и рында – это заведование боцмана.

Между прочим, наш старпом как попкой чувствовал, две недели предупреждал боцмана: убрать рынду. И боцман её убирал. Как только на корабль приходят эти уроды с ПРЗ – в смысле, матросики с плавремзавода – так боцман, стиснув зубы, поминая царя Давида и всю кротость его, как любит выражаться старпом, снимает рынду, а в ней не меньше сорока кило, и тащит её к старпому в каюту.

Только они с корабля, он берет рынду и опять водружает её на место.

Вы, конечно, спросите: почему нельзя её оставить под кроватью у старпома на какое-то время.

Правильно! Молодцы! Нельзя! Потому что мы служим на подводной лодке в военно-морском флоте России. Вот если б мы в Танзании служили, то было бы можно. А у нас – нельзя. Поэтому боцман каждое утро тащит её на себе.

А вот сегодня её, эта… сы-пыздели. Не успел боцман. Так и остался с открытым ртом и с разведенными руками. Эти пеэрзешники нас до белого каления доведут. Со старпомом сейчас же случилась истерика.

– КАК?!! – сказал он боцману. – КТО?!!

И боцман поделился с ним своими подозрениями.

А старпом с ним поделился своими:

– Вот и поручай чего-то важное в этой жизни долбаебам! Если амнезия, так на всю рожу! Почему в России детей делают коленом?! А?!

– Андрей Антоныч!

– Смерти моей хотите? В гроб меня хотите вогнать? Вам приятно будет видеть, как я там лежу? Не надейтесь! Я и оттуда вас всех достану!

– Андрей Антоныч!

– Вы все в сапогах должны ходить. В кирзовых. И в ватниках! Вы в них сто лет назад ходили, сейчас ходите и ещё сто лет ходить будите. Потому что недостойны никакого развития! Волы ваши мамы и папы! Нация! Две проблемы у них: «Дураки и дороги». Одна у вас проблема! Одна! Ид-ди-о-оты! А жрать вы будете мусор! Я что сказал? Я сказал караулить! Бдить! «Андрей Антоныч»! Вы бдили? Да? Как? Каким местом? Где эти пеэрзешники? Да я сейчас их всех утоплю в ведре помойном. Вирусы! Дети распада! Где их начальник? Он у меня будет жрать конину! А я при нем совершу прелюбодеяние!

И вот их начальник уже стоит перед нашим старпомом. Но начальник – лейтенант, в очках, «отвезти-привезти». Старпом на него только посмотрел и сказал: «Мда!» – потом он добавил слово: «Блядь!» – но оно ничего не решило.

Решение пришло в голову нашему старпому, как всегда, со стороны.

– Так! Старший! А есть среди твоих орлов самый авторитетный годок?

«Годок» – это матрос, которому до увольнения в запас ерунда осталась. (Это я так, вдруг среди нас домохозяйки).

– Есть! Матрос Богданов.

– Давай его сюда.

Через минуту перед старпомом стоял верзила Богданов. Но рядом с нашим старпомом тот верзила выглядел как пудель возле сенбернара.

Старпом взял его за плечо и повернул к себе в каюту. Там он усадил его напротив и вручил сушку.

– Ешь, Богданов! Это теперь твой завтрак, обед и ужин. Когда ДМБ? К ноябрьским? Вот! Не уволишься ты к ноябрьским. И к декабрьским ты не уволишься. И к январьским. Ты теперь здесь будешь жить, Богданов. У меня. Так что располагайся. Ссать ты будешь в бутылку, срать ты вообще не будешь.

Старпом продержал Богданова до вечера. Вечером он принес в каюту цепь, чтоб приковать Богданова на ночь.

И Богданов не выдержал. Старпома нашего редко кто долго выдерживает. На лету все дохнут.

Богданов позвонил по телефону на свое драгоценное ПРЗ и с кем-то долго и очень резко разговаривал.

Через полчаса на пирсе стояла рында – «К-193»

© А.М. Покровский

Показать полностью

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Признайтесь, вы хоть раз, но заходили на Авито. Возможно, продавали старые книги, детские вещи или старинные, но совсем ненужные вам вазы или статуэтки. Когда звезды сходятся, покупка или продажа выходит крайне удачной. Как у наших героев.


1. @MorGott

Почти открыл свой магазин на Авито из детских вещей, из которых вырос его ребенок.


2. @Little.Bit

Привел с Авито третьего в их с женой уютное семейное гнездышко, и теперь они счастливы вместе.


3. @MadTillDead

Собралась с силами и продала на Авито все, что напоминало ей о бывшем.


4. @Real20071

Его жена доказала, что в декрете тоже есть заработок. Причем на любимом деле и Авито.


Своим удачным опытом они поделились в коротких роликах. Теперь ваша очередь!

Снимите видео об успешном опыте продажи, покупки или обмена на Авито, отправьте его нам и получите шанс показать свой ролик всей стране. Представьте, вы можете попасть в рекламу Авито! А еще выиграть один из пяти смартфонов Honor 20 PRO или квадрокоптер. Ну что, готовы принять вызов? Смотрите правила, подробности и ролики для вдохновения тут.

Отличная работа, все прочитано!