Ivan025

Келли Монро всегда доверяла своей интуиции. Именно она помогла ей пройти через программу MBA в Колумбии, пережить три корпоративных слияния и выдержать трёхлетние отношения с мужчиной, который считал, что «эмоциональный вклад» — это просто улыбаться за завтраком. Поэтому когда она увидела своего мужа, Сэма Монро, вице-президента по «скучным отговоркам» в компании среднего уровня, проезжающего по Мэйн-стрит на её жемчужно-белом Audi Q5, она сразу поняла — что-то не так. Дело было не только в машине. Он держал руль с таким напряжением, словно только что что-то украл. Что, по сути, так и было. Рядом с ним сидела женщина в огромных дизайнерских очках, с глянцевыми светлыми локонами и фальшивым смехом, настолько пронзительным, что он перекрывал шум двух полос движения. Келли возвращалась из Чикаго, где только что закрыла логистическую сделку на 4,2 миллиона долларов. Сэму она не говорила, что приедет на день раньше. Часть её теперь об этом жалела — возможно, просто чтобы не столкнуться лицом к лицу с этой эмоциональной аварией. Но, с другой стороны — нет. Она была рада, что увидела всё сама. Без фильтров, без сомнений, без лжи. Теперь она точно знала, с чем имеет дело. На заднем сиденье такси, повернувшись к водителю: — Извините, вы можете проследить за тем белым Audi впереди? Да, именно за ним. Где капитан-бестолочь с инстаграм-фильтром из ада. — Тяжёлый день? — пробормотал водитель. — Скажем так: кто-то вот-вот узнает, что значит по-настоящему тяжело. Он ухмыльнулся и прибавил газу. Келли не моргнула. Они лавировали в потоке машин, её взгляд не отрывался от Audi, который внезапно свернул на Уилмонт-бульвар — улицу, ведущую всего к двум местам: Home Depot и пыльному придорожному мотелю под названием Willow Pines Lodge. Келли знала — Сэм никогда не был любителем мастерить что-либо своими руками. Когда Audi заехал на парковку мотеля, она ясно увидела номерной знак — своё имя. Конечно, почему бы не изменить жене в её же машине, которую она купила, обслуживала и зарегистрировала на своё имя? Последнее оскорбление, политое синтетическим маслом 10W40. Сэм вышел первым, поправляя воротник голубой рубашки, словно собирался на собеседование, а не на дешёвое мотельное свидание. Потом появилась блондинка — в обтягивающих леггинсах от Lululemon и с сумкой, на которой было написано курсивом: «Blessed Mama». У Келли сжался живот, но не от боли. Это было что-то холодное, острое, хирургическое. — Одна запись — для адвоката. Другая — для девочек в чате. И третья — для будущих мемуаров, — прошептала она. Она продолжала снимать, пока они, смеясь, направлялись к комнате 108. Комната с облупившейся краской и табличкой «Wi-Fi available», которая держалась на одном ржавом винте. Келли чуть не рассмеялась. Вся эта ложь и предательство — просто двое людей, заходящих в комнату по почасовой оплате. Но вместо этого она просто открыла заметки в телефоне и написала: Шаг первый. Не кричать. Просто документировать. Водитель украдкой поглядывал на неё в зеркало. Он, видимо, хотел что-то сказать. Может, «Мне жаль», может, «Ёлки…», а может, «Мне оставить счётчик включённым, если вы решите их убить?» Но Келли просто откинулась на спинку сиденья. — Отвезите меня домой, пожалуйста. Мне нужно резервировать файлы. И… переформатировать брак. Когда такси отъехало от обшарпанного мотеля, Келли почувствовала первую волну ясности за последние месяцы. Не ярость. Не разбитое сердце. Фокус. Мужчина, который когда-то умолял её «не приносить рабочие стрессы в брак», теперь прогуливал их годовщину, чтобы рассматривать отчёты за квартал в мотеле с йогуртовой Барби, которая, вероятно, думала, что Excel — это протеиновый коктейль. И именно в этот момент внутри Келли что-то щёлкнуло. Не сломалось. Просто — переключилось. Как шестерёнка. Словно шестерёнка, плавно встающая на место перед долгим и опасным подъёмом в гору. Это была не просто измена. Это был проект. А Келли Монро всегда сдавала проекты раньше срока. Келли не кричала. Она не устраивала истерик и не листала в панике старые переписки в поисках упущенных намёков. Да ну, бросьте. Келли Монро — это не жена из реалити-шоу с бокалом вина в одной руке и самобичеванием в другой. Она мыслит системно, а её система только что дала сбой. А значит — пора провести диагностику, собрать данные, задокументировать происходящее. И она сделала то, что сделала бы любая обманутая женщина с базовыми знаниями облачных технологий и мужем, слишком глупым, чтобы включить двухфакторную аутентификацию: взялась за дело. Как только она вернулась в их стильную кухню открытого плана — ту самую, которую она спроектировала, оплатила, а он назвал «слишком минималистичной» — она заварила крепкий суматранский кофе и села за мраморный остров с ноутбуком. Ни ярости, ни паники. Только вкладки браузера. В последнее время Сэм пользовался её старым iPad для рабочих встреч. Разумеется, он забыл, что устройство всё ещё синхронизировано с её iCloud. Это дало ей доступ к его сообщениям, фото, геолокации и — особенно приятно — календарю. Там регулярно появлялось событие под названием «Встреча. Личностный рост. Конфиденциально. Willow Pines Lodge». Личностный рост? Ну, теперь понятно, кого именно мы «взращиваем». Она открыла сообщения, ввела в поиск «Клэр» — и вот оно. Контакт записан как «CM». Смело, особенно учитывая, что однажды Келли наблюдала, как Сэм чуть не довёл себя до панической атаки, пытаясь удалить чек из DoorDash. Переписка — тошнотворно предсказуемая. Смайлики-сердечки, библейские цитаты, фразы вроде «божественное провидение» и «ты послана мне свыше». Оказалось, Клэр — не просто блондинка с гибкими моральными принципами. Она была полноценной «мамой-инфлюенсером», из тех, кто выкладывает видео с названиями вроде: «5 способов почтить мужа, даже если он забыл вынести мусор». Её ник — @faithfullyclaom. В био — «Жена. Мать. Воин Христа. Всегда выбирай милосердие». Милосердие, наверное, у неё и было стоп-словом. Келли кликала по её контенту. Пастельные фильтры. Домашняя гранола в банках. Дети с подозрительно идеальными зубами. Посты о покорности в браке с хэштегами #жёныдоблести. Она прокрутила дальше и нашла ролик, выложенный всего неделю назад: Клэр стоит перед кольцевой лампой, мило улыбается, а за кадром голос зачитывает Притчи 31. Подпись: «Женщина Божья — верна превыше всего». Превыше всего, кроме, разве что, номера 108 в отеле. Келли могла бы устроить Сэму сцену тем же вечером. Могла бы разбить этот хрустальный домик лжи прямо за ужином. Но нет. Она не хотела хаоса. Она хотела обрушения. Аккуратного, как на видео с контролируемым сносом здания. Так что она начала список. Он назывался «Очистка: Стратегия комплексного устранения». Шаг первый — сделать резервную копию всего: скриншоты, геолокации, синхронизированные календари. Шаг второй — проверить семейное положение Клэр. Спойлер: у неё муж и двое детей. Мужа зовут Маркус Томас, и, судя по фото в Facebook, у него подбородок морпеха, но глаза человека, который медленно умирает внутри. Шаг третий — наблюдать. Ждать. Дать им почувствовать себя в безопасности. В те выходные Келли устроила воскресный бранч. Как обычно, Сэм отказался. — У меня подготовка к квартальному отчёту. Зато пришла Бонни. Конечно же, пришла. Бонни Монро, мать Сэма, никогда не пропускала мимозы, а её привычка превращать всё в разговор о себе была почти искусством. Она явилась в своём стандартном церковном образе: розовый кардиган, жемчуг и эмоциональный диапазон председателя товарищества жильцов. — Следить за ней? Пока нет. А стоит? О, она такая божественная, такая утончённая. Напоминает мне жену, которая по-настоящему заботится о браке, понимаете? Заставляет задуматься, какими были женщины раньше — прежде чем стали так одержимы карьерой. Келли улыбнулась. Не широко. Просто достаточно, чтобы по комнате пробежал холодок. — Да, очень заботливая. Особенно к чужим мужьям. — Что ты имеешь в виду? — Выпей, Бонни. Тебе пригодится сахар. Глаза Бонни сузились, но Келли не удостоила её ответом. Вместо этого она сменила тему, заговорила о работе, спросила о вязальном кружке Бонни — держала разговор лёгким. Потому что время — всё. А падение Клары заслуживало аудитории. Особенно той, которая хвалила её в церкви и на Pinterest. Тем вечером Сэм пришёл домой, пахнущий ванилью и самообманом. Он поцеловал её в щёку, как будто только что не совершил супружеское преступление рядом с автоматом с газировкой. — Ты в порядке, милая? Ты какая-то тихая. — Просто размышляю, знаешь… о вере, семье, прощении. И Сэм улыбнулся. Та самая самодовольная, глупая улыбка, которая кричала: «Я всё провернул. Мне сошло с рук». Келли мысленно сделала пометку — сохранить это выражение лица. Для истории. И для последнего поста. Сэм всегда был предсказуем. Одни и те же четыре рубашки по кругу. Один и тот же салат «Цезарь без анчоусов» каждый вторник. И думал, что записывать измены в Google-календарь под пометкой личностный рост — это гениально. Так что когда Келли сказала ему, что летит в Атланту на стратегический саммит, она уже знала, что произойдёт. Он не стал уточнять детали, просто кивнул, поцеловал её в лоб, как провинившийся ребёнок, и сказал: — Ты слишком много работаешь. Тебе нужен отдых. — Ты прав. Немного тишины и покоя мне не повредит. Сэм не имел ни малейшего понятия, что её тишина и покой — это бутик-отель в двух кварталах от Willow Pines Lodge, и что поедет она туда не одна. Келли связалась с Маркусом, мужем Клары. Сначала он был молчалив, осторожен. Но как только она отправила ему скриншоты переписок Клары, селфи из кухни Келли, GPS-логи с Audi и квитанции из мотеля, он перезвонил сразу. — Я думал, что схожу с ума… Она говорила, что я параноик. Что я недостаточно доверяю Богу… А сама, оказывается, молилась с моим мужем… горизонтально. — Скажи, что мне делать. — Мне нужно: присутствие. Доказательства. И поэтическая справедливость. В субботу днём, пока Сэм писал Кларе: «Комната 108, как всегда», Келли и Маркус встретились в кофейне. Он оказался выше, чем она ожидала. Сдержанный. Сломленный — так может выглядеть только мужчина, в которого предательство ударило по вере. Ей он сразу понравился. — Скриншоты, банковские выписки, церковный чат — всё у меня. Думаю, это стоит показать всем. — Поверь, все увидят. Они пожали руки — как соучредители справедливости. И начали ждать. Клара приехала первой — в нежно-сиреневом платье, которое кричало: «Бог есть любовь», и в туфлях, которые кричали: «Я топчусь по жёнам». Сэм появился через несколько минут, напевая что-то, как человек, готовящийся изменить не только жене, но и собственной душе. Они скрылись в комнате 108, как всегда. Через полчаса Келли постучала в дверь. Три раза. Чётко. Без стеснения. Внутри кто-то засуетился. Дверь скрипнула. — Келли? — О, отлично. Значит, ты меня помнишь. А то я уже подумала, что твоя фишка — это амнезия. — Это не то, что ты думаешь… — Тогда объясни, Сэм. Потому что отсюда выглядит так, будто ты трах...шь мою жену в комнате, где микроволновка прикручена к комоду. Лицо Клары побледнело. Сэм выглядел так, словно у него выдернули позвоночник. Келли сделала шаг вперёд…Келли прошла мимо них и положила на прикроватную тумбочку папку из коричневого картона. Внутри — копии всех сообщений, фотографий, журналов геолокации и ленты Клэр в Instagram с комментариями на полях. Отдельный раздел был посвящён лицемерию цитирования посланий апостола Павла в то время, как совершается прелюбодеяние. — Ты не можешь так… Ты разрушила меня… — всхлипнула Клэр. — Нет, Клэр, ты разрушила себя. Я лишь показываю это в высоком разрешении. Сэм попытался что-то сказать. Что-то о прощении, ошибке, поиске близости. Келли повернулась к нему с приподнятой бровью. — Сэм, ты думал, что ты умен. Нет. Ты банален. У тебя было всё — и ты обменял это на вот это. Она указала на Клэр, которая теперь рыдала в мотельное полотенце, скорее всего не стиравшееся со времён администрации Обамы. — Ну что, пора закончить это. Они вышли молча. Клэр осела на кровать. Сэм сел на пол, как выброшенная собака. За их спинами тихо захлопнулась дверь. Правосудие только начиналось. Первые несколько часов после того, как мотель закрылся, Келли молчала. Ни постов. Ни твитов в ярости. Ни панических сообщений подругам. Она просто поехала домой, налила себе бокал темпранильо и зажгла свечу с ароматом лаванды и шалфея — ту самую, от которой, по словам Сэма, «болела голова». А потом она открыла ноутбук и начала загружать файлы. В 21:03 аккаунт Kelly Monroe Exec выложил в Instagram карусель с подписью: «Когда твой муж и его “благочестивая муза” забывают, что облако синхронизирует всё — ты получаешь доказательства. Разберём, как лицемерие и измена умещаются в одном идеальном аккаунте. #faithfullyfake #clareunfiltered» Слайд первый. Клэр в воздушном белом сарафане с Библией и подписью о чистоте. Слайд второй. Скриншот её сообщения Сэму: «Принеси вино. Я в том самом, что тебе нравится.» Слайд третий. Данные GPS: Ауди припаркован у Willow Pines Lodge каждый четверг вечером. Слайд четвёртый. Селфи Клэр на фоне кухни Келли с подписью: «Нет ничего прекраснее, чем служить мужу в чистом и уютном доме.» Слайд пятый. Видео с видеорегистратора. Голос Сэма: «У нас минимум два часа до её возвращения.» Это было хирургически точно. Неоспоримо. И вирусно. Менее чем за час — тысячи репостов. К полуночи у Клэр стало на 14 000 подписчиков меньше. Два бренда разорвали с ней контракты в первые же минуты после хештег-шторма. Компания @MamaEarthCleaning написала: «Мы не поддерживаем ложь, измены и инфлюенсеров, прячущихся за маской морали. Наш контракт с Клэр Томас расторгнут немедленно.» Клэр попыталась спасти ситуацию. Записала слёзную сторис: «Я просто мама, которая старается изо всех сил. Мы все совершаем ошибки. Бог меня простил — и я надеюсь, вы тоже сможете.» Раздел комментариев был беспощаден: «Ты не просто старалась. Ты старалась с чужим мужем.» «Цитировать Притчи, занимаясь гостиничным прелюбодеянием уровня “проволоне” — это сильно.» «Отписка. Без спонсоров. Без святости.» Тем временем Сэма ждал худший понедельник в жизни. Келли направила в HR его компании вежливое письмо. Во вложении — скриншоты, где Клэр пользуется Audi, технически зарегистрированной на LLC Келли. Автомобиль был застрахован только для деловых целей. Сэм указал его как корпоративный расход. Теперь эта маленькая ложь обернулась маленькой налоговой проверкой. Бонни попыталась вмешаться. Разумеется, попыталась. В 7:15 утра она оставила Келли голосовое сообщение: — Келли, милая, я думаю, всё это совершенно излишне. Неужели нельзя всё уладить с милостью? Келли сохранила запись и выложила её с подписью: «От женщины, назвавшей Клэр “божьим даром”. Вот тебе тур извинений, Бонни. Пассажиров: один.» Имя Бонни взлетело в тренды Facebook — по причинам, с которыми она бы точно не хотела ассоциироваться. Армия интернет-детективов начала раскапывать её комментарии под постами Клэр… Цифровые мстители. — Ты — настоящее благословение, Клэр. — Сэму повезло, что он с тобой. — Келли могла бы у тебя кое-чему научиться. Скриншоты. Рассылки. Мемы. Бонни быстро стала известна как «бумер, поддержавшая любовницу». Дома Келли заказала себе вафли из лучшей закусочной города. Она сидела на кухонном острове в шелковом халате, пила апельсиновый сок и наблюдала, как всё это разворачивается. Сэм — сосланный к брату и в панике избегающий интернета — написал ей 13 сообщений. Келли не ответила. Но выложила сторис. Её ноги — на кухонной стойке. На заднем фоне — удалённый аккаунт Клэр. Подпись: «Победа на вкус как сироп и карма.» Спустя три недели Келли вошла в безупречно отполированный, кондиционируемый холл юридической фирмы Sullivan and Ward LLP. С капучино в руках, без единого выбившегося волоса. Сегодня — финальный день. Сэм согласился на мировое соглашение. Сначала он пытался включить «жесткого парня». Просил поговорить наедине. Предлагал пойти на семейную терапию. Даже отправил ей плейлист под названием: «Исцеление вместе». Она не открыла, но подозревала, что там были Coldplay и отчаяние. Соглашение прошло быстро и жестко. Именно так, как она его составила. Келли оставила за собой: дом, машину, сберегательный счёт, полные права на интеллектуальную собственность своего консалтингового бизнеса. Сэм ушёл с: одним чемоданом, «прощальным» пакетом от бывшей компании, и осознанием, что изменять стратегу — это профессиональное самоубийство. — Ты правда не хочешь всё это исправить? — Нет, Сэм. Я хочу исправить себя. А ты, к сожалению — сбой в системе. Медиатор моргнул. Паралегал усмехнулся. Сэм поставил подпись с таким вздохом, будто терял нечто незаменимое. На улице светило солнце, в воздухе пахло весенним жасмином. Келли вышла из здания как женщина, рождённая заново. Без конфетти. Без фанфар. Только тишина. Правильная. Чистая. Та, что приходит, когда ты удалил все лжи и очистил корзину. Клэр переехала к родителям в Де-Мойн. Её соцсети были стерты. Её последний твит — теперь заархивирован и распространился по всему Reddit: «Иногда величайшие испытания даются, чтобы нас очистить.» Ответ под ним: «Девочка, тебя просто спалили.» «Если это был тест — ты точно на него завалилась.» Маркус подал на развод. С Келли они иногда переписывались. Однажды он прислал ей фото — он и дети на тыквенном поле. Подпись: «Покой на вкус как сидр и отсутствие лжи.» Келли улыбнулась. Бонни… ушла в тень. Её отстранили от книжного клуба при церкви. На библейских встречах ей вежливо предложили взять паузу «на размышления». Кто-то сделал пародийный TikTok на основе её реального голосового сообщения Келли. Видео набрало 1.2 миллиона просмотров. А Келли? Келли расцвела. Она запустила подкаст Strategic Exit — где брала интервью у женщин, которые превратили предательство в план построения новой жизни. Её первой гостьей стала бухгалтерша, сбежавшая от жениха-мошенника и открывшая на его кольцо собственную налоговую фирму. Второй — бывшая жена пастора, которая после 15 лет подавления обрела голос… и новую девушку. Подкаст быстро стал популярным. Келли также начала блог под своим полным именем. Первая статья: «Как поймать изменщика, используя его Wi-Fi и эго». Комментарии были полны благодарности: «Я нуждалась в этом.» «Спасибо, что выразили это словами.» «Вы дали мне смелость.» Шесть месяцев спустя, когда развод был официально завершён, Келли стояла перед переполненным залом в Сан-Франциско. Мероприятие: Women Who Build — саммит женщин-предпринимателей. Келли была главным спикером. На ней было...Тёмно-синий брючный костюм, волосы собраны в гладкий низкий пучок, а каблуки стучали по полу, словно точки в конце очень длинного, но невероятно удовлетворяющего предложения. Раньше я думала, что предательство — это конец. Оказалось, это — чистый разрыв, которого мне так не хватало. Я построила империю одной рукой и разоблачила лжеца другой. А лучше всего то, что я сделала это на каблуках. Аплодисменты были оглушительными. Стоячая овация. В первом ряду женщина тихо рыдала в салфетку. Беззвучно прошептала: — Спасибо. Келли кивнула. Она понимала. Ведь она была не просто женщиной, которую предали. Она — та, кто увидела ложь, собрала доказательства, сожгла иллюзию дотла и заново отстроилась из пепла — с достоинством, со стилем и с данными. Говорят, месть — блюдо, которое подают холодным. Келли не согласна. Она считает, что его следует подавать публично, цифрово и по пунктам.

В небольшом сельском городке Элмвуд, штат Огайо, кленовые листья начали окрашиваться в золотистые оттенки с приходом осени. В белом двухэтажном доме, расположенном в жилом районе недалеко от главной улицы, Эллен и Роберт Митчелл лелеяли свою любовь уже на протяжении сорока лет. Сад вокруг дома был усыпан ухоженными цветущими розами, а у входа стояла деревянная скамейка, которую Роберт сделал своими руками. На ней висела табличка с гордой надписью: «Добро пожаловать в дом Митчеллов». Эллен много лет проработала библиотекарем и вышла на пенсию лишь в прошлом году. Её нежная улыбка и доброжелательная натура сделали её любимицей всей округи. Даже после выхода на пенсию она продолжала волонтёрскую работу, читая детям книги в местной библиотеке. Роберт был одним из самых уважаемых жителей города. Он десятилетиями занимался благотворительностью: жертвовал средства на приют для сирот, помогал в домах престарелых и поддерживал семьи, попавшие в трудное положение. Его добрых дел было не счесть. Жители называли его «Святой Роберт», и даже мэр города вручал ему благодарственное письмо. Высокий, с аккуратно уложенными серебристыми волосами и благородной внешностью, он всегда носил добрую, спокойную улыбку. У пары было двое детей. Дочь Кэти работала медсестрой в местной больнице. Вместе с мужем Майклом они воспитывали двоих детей — десятилетнюю Эмму и восьмилетнего Бена. Кэти была заботливой дочерью, глубоко ценившей своих родителей. Их сын Джейк преподавал в начальной школе. Он был ещё не женат, но встречался с девушкой. Унаследовав доброту отца, Джейк бесплатно помогал с учебой детям из неблагополучных семей. Эллен и Роберт познакомились 42 года назад. Ей тогда было 20, а ему — 21. Он работал на небольшом местном заводе. Оба происходили из небогатых семей и в начале совместной жизни вели скромное существование. Но всё изменилось на третьем году их брака, когда Роберт выиграл в лотерею. Хотя выигрыш был не особенно крупным, для молодой пары он стал настоящим подарком судьбы. С этого момента их жизнь заиграла яркими красками, словно в кино. Роберт вложил деньги в открытие небольшой строительной компании. Благодаря честности и усердию, он быстро завоевал доверие местных жителей. Компания росла, обеспечивая стабильность семье. Но больше прибыли Роберт ценил возможность помогать окружающим. Он часто говорил, что каждый, кому повезло в жизни, должен делиться с другими. Именно этому он посвятил себя полностью. Эллен гордилась добротой и справедливостью своего мужа. За 40 лет брака между ними почти не было серьёзных ссор. Роберт всегда ставил семью на первое место, уважал мнение Эллен и с любовью, но строго воспитывал детей. Их часто называли идеальной парой, и сама Эллен считала свою семейную жизнь счастливой. Сейчас супруги наслаждались спокойной пенсией в окружении внуков. Каждое воскресенье к ним приезжали дети с семьями. За столом царило оживлённое настроение, а блюда, приготовленные Эллен, собирали всех вместе. Эмма и Бен обожали дедушку, с нетерпением ждали, когда смогут сесть к нему на колени и послушать его старые истории. Роберт учил внуков быть честными, помогать тем, кто нуждается, и любить свою семью. Эллен много времени проводила за чтением и уходом за садом, иногда продолжая волонтёрскую работу в библиотеке. Роберт отошёл от дел и посвятил себя полностью благотворительности. Они часто гуляли, держась за руки, а по вечерам пили чай на веранде, делясь воспоминаниями и мыслями о прошедшем дне. Их любовь и взаимное доверие, укреплявшиеся на протяжении сорока лет, согревали сердца окружающих. Каждый раз, проходя мимо дома Митчеллов, люди смотрели на них с восхищением и думали: «Хочу, чтобы у меня было так же». Их жизнь напоминала красивую историю, полную любви и доброты. В один прохладный октябрьский день Эллен готовила завтрак на кухне, прислушиваясь к шагам мужа. Роберт всегда просыпался в шесть утра, ухаживал за садом, а затем отправлялся на утреннюю пробежку. Однако Эллен в последнее время начала замечать едва уловимые изменения в привычной рутине. — Доброе утро, дорогая. — Роберт появился на кухне и, как всегда, поцеловал жену в щёку. Но в его улыбке сквозила лёгкая усталость. — Доброе утро, Роберт. У тебя сегодня снова встреча по благотворительности, верно? — спросила Эллен, передавая мужу чашку кофе. — Да, всё так. Обсуждаем новую программу поддержки, — ответил Роберт. Но в его голосе уже не чувствовалось прежнего энтузиазма. За последний год Роберт стал ещё более активным в благотворительной деятельности. Он посещал собрания различных организаций трижды в неделю и делал крупные пожертвования раз в месяц. Местная газета часто писала о его деятельности, даже выпустив специальную статью под заголовком «Ангел-хранитель Элмвуда». Он получил награду «Образцовый гражданин» от мэра и благодарственное письмо от губернатора штата. Тем не менее Эллен чувствовала: в поведении мужа что-то изменилось. Раньше Роберт с радостью рассказывал дома о благотворительной работе, но в последнее время стал избегать подробностей. Возвращаясь с встреч, он часто выглядел так, будто нес на себе тяжёлую ношу. — Роберт, ты в последнее время уставший. Может, стоит немного сократить активность? — как-то раз предложила Эллен за ужином с тревогой в голосе. — Нет, всё в порядке. Просто сейчас особенно загруженное время. К Рождеству нужно помочь многим семьям, — ответил Роберт с улыбкой, но она уже не была такой искренней, как раньше. Эллен решила довериться словам мужа. За сорок лет совместной жизни Роберт ни разу не солгал. Именно честность была одной из черт, за которые она его любила. Кэти и Джейк тоже гордились самоотверженной деятельностью отца. Во время воскресных семейных обедов дети интересовались последними проектами Роберта, а он учил внуков важности помощи тем, кто в беде. — Дедушка, а почему ты всегда помогаешь другим людям? — с наивной искренностью спросила маленькая Эмма. — Эмма, милая, мы ведь с тобой счастливая семья, правда? А в мире есть дети, которым нечего есть, и люди, у которых нет дома. Помогать им — это самое естественное, что мы можем делать, — ласково объяснил Роберт, держа внучку на коленях. — Дедушка, ты такой замечательный, — восхищённо сказал Бен. — Верно, Бен. Дедушка — самый добрый человек в городе, — добавила Кэти, гладя сына по голове. Но только Эллен ощущала тревогу, скрытую за выражением лица мужа. Несколько раз ночью она видела, как Роберт сидит в кабинете один, погружённый в раздумья. Он рассматривал старые фотоальбомы или перебирал документы. Когда Эллен спрашивала: «Что ты делаешь?», он отвечал: «Просто разбираю старое». Но в голосе звучало напряжение. Однажды ночью Эллен не могла уснуть и лежала в постели с книгой. Роберт должен был спать рядом спокойно, но она заметила, что он иногда произносил тревожные слова. — Прости... Я очень сожалею... — повторял он сквозь сон. Эллен осторожно потрясла его за плечо: — Роберт, всё в порядке? Тебе приснился плохой сон? Роберт проснулся резко. — О, Эллен... Прости, разбудил тебя? — Тебя что-то беспокоит? Ты последнее время плохо спишь. — Нет, наверное, возраст. Всё в порядке, — ответил он, сжав руку жены. Но его рука слегка дрожала. На следующий день Эллен решила посоветоваться со своей близкой подругой Мартой. Марта была её ровесницей и другом вот уже 40 лет. Каждую вторник они встречались за чашкой чая. — Марта, с Робертом что-то не так. Его увлечённость благотворительностью — не новость, но в последнее время кажется, будто он загнан в угол. — Эллен, ты просто слишком переживаешь. Роберт — идеальный муж, правда ведь? Он, наверное, просто слишком ответственный. Может, слишком много людей рассчитывают на него. Слова Марты звучали логично. Действительно, Роберту поступало множество просьб о помощи. Некоторые даже злоупотребляли его добротой и ожидали от него слишком многого. Эллен решила, что муж просто переутомился, стараясь оправдать ожидания всех вокруг. Благотворительная деятельность Роберта продолжалась. Перед Днём благодарения он организовал раздачу продуктов нуждающимся семьям. А на Рождество он вручал подарки всем детям из приюта. Местная телестанция освещала его инициативы, представляя Роберта как героя общины. Однако Эллен всё чаще замечала, что улыбка мужа становилась натянутой. Пока он играл роль безупречного филантропа перед камерами, дома он тяжело вздыхал. Он подолгу запирался в своём кабинете и заметно напрягался при каждом телефонном звонке. — Эллен, если со мной что-то случится… что ты будешь делать? — неожиданно спросил Роберт одним вечером. — Что ты такое говоришь, Роберт? Ты ведь здоров, и мы ещё долго будем вместе, — ответила она с улыбкой, но в её душе промелькнула тревога. — Ты права… Прости за странные слова, — натянуто улыбнулся он, но в его глазах пряталась глубокая печаль. С приближением конца года тревога Роберта только усилилась. Однако Эллен решила продолжать ему доверять. В течение сорока лет он всегда любил и защищал свою семью, следовал правильным путём. Наверное, и на этот раз — просто временные заботы. В канун Нового года вся семья собралась, чтобы встретить праздник вместе. Роберт смеялся с внуками и, казалось, наслаждался счастливыми моментами. Но Эллен почувствовала, будто он дорожит этим временем так, словно оно было последним. Холодным январским утром Эллен готовила кофе на кухне, глядя на снег за окном. Было 7:30 утра. Роберт всё ещё находился в кабинете — похоже, просматривал какие-то важные документы. Он работал допоздна, наводя порядок в бумагах. Эллен уважала личное пространство мужа и не стала его беспокоить. Вдруг раздался звонок в дверь. Гость в столь ранний час — большая редкость. Эллен сняла фартук и направилась к двери. На пороге стояли двое мужчин в чёрных костюмах. Один — солидный мужчина лет пятидесяти с выразительным лицом, второй — моложе, около тридцати, оба с серьёзным видом, совершенно не похожие на обычных посетителей. — Вы миссис Митчелл? — вежливо спросил старший. — Да. А кто вы такие? — с недоумением ответила Эллен. Мужчина открыл кожаное портмоне и показал золотой значок: — Я агент ФБР Дэвид Харрисон. Это агент Майкл Янг. Нам нужно поговорить с вами. Сердце Эллен заколотилось с бешеной скоростью. Она никогда не могла представить, что к ней домой придёт ФБР. — ФБР? В чём дело? Должна быть ошибка… — Ваш муж, Роберт Митчелл, сейчас дома? — спокойно, но настойчиво спросил агент Харрисон. — Да… он в кабинете… но… что вообще происходит? — её голос дрожал. — Миссис Митчелл, мы пришли арестовать вашего мужа, — прямо заявил агент Янг. Из лица Эллен ушла вся кровь. Её ноги подкашивались, и она вынуждена была опереться о стену, чтобы не упасть. Арест… Этого не может быть. Мой муж не сделал ничего плохого. Он самый уважаемый человек в городе… Его благотворительность… — Пожалуйста, успокойтесь, миссис Митчелл, — мягко сказал Харрисон. — Но это не ошибка. Ваш муж подозревается в ограблении Первого Национального Банка, которое произошло в 1983 году. — Ограбление банка?.. — Эллен смотрела на агента с полным недоверием. — Это абсурд… Мой муж — грабитель банка?.. Такого быть не может! — Миссис Митчелл, — лицо агента Харрисона стало серьёзным. — Позвольте спросить прямо: вы уверены, что знаете, кто ваш муж на самом деле? В этот момент раздался щелчок двери кабинета. В коридоре появился Роберт. Его лицо было бледным — как будто он давно ждал этого момента. В руках он держал старый фотоальбом. — Роберт! — Эллен попыталась подбежать к мужу, но один из агентов преградил ей путь. Роберт посмотрел на жену и глубоко поклонился. Затем он внезапно опустился на колени. Слёзы, которых она не видела за все сорок лет совместной жизни, струились по его щекам. — Прости меня, моя любимая… — голос Роберта дрожал. — Я скрывал одну тайну на протяжении сорока лет… — Роберт, что ты говоришь? Встань! — Эллен была в полном замешательстве. — Всё, что эти люди говорят — это неправда, ведь так?.. Ты… — Быть грабителем банка… — Это была Эллен. Роберт поднял глаза на жену сквозь слёзы. — Я всё это время лгал тебе. 15 марта 1983 года я ограбил Первый Национальный Банк. И украл 37 тысяч долларов. Эллен почувствовала, как её мир рухнул с оглушительным грохотом. Это был тот самый момент, когда она осознала: всё, во что она верила на протяжении 40 лет, оказалось иллюзией. — Это ложь. Скажи, что это ложь! — голос Эллен охрип. — Я никогда не выигрывал в лотерею. Эти деньги — это то, что я украл… — Роберт закрыл лицо руками. — Я был молод и глуп. И, желая сделать тебя счастливой, совершил нечто непоправимое. Агент Харрисон достал наручники. — Подождите! — закричала Эллен. — Мой муж прожил как достойный гражданин 40 лет. Он занимался благотворительностью, помогал обществу. Вы всё равно будете считать его преступником? — Миссис Митчелл, перед законом все равны, — спокойно ответил агент Янг. — Благие дела вашего мужа заслуживают уважения, но они не стирают преступления прошлого. Пока Роберту надевали наручники, он обратился к жене: — Эллен, пожалуйста, поверь: я люблю тебя, люблю наших детей. Всё, что я делал в последние годы, — это было моё искупление. Каждый день, без исключения, я сожалел о том дне. — Почему ты не рассказал мне раньше? — Эллен рыдала. — Почему молчал? Мы же муж и жена… Мы могли бы пройти через это вместе. — Я боялся… — голос Роберта был напряжён. — Боялся потерять тебя. Боялся, что дети будут презирать меня. Но в этом году… я больше не мог терпеть угрызений совести. Каждую ночь я думал о том, чтобы сдаться. Слушая его, Эллен понимала причины всех недавних перемен: извинения во сне, тревожный взгляд, слова о том, что "если со мной что-то случится"... Всё теперь обрело смысл. — Мистер Митчелл, пожалуйста, пройдёмте с нами, — мягко потянул Роберта за руку агент Харрисон. — Эллен… — Роберт обернулся, пока его уводили. — Эти 40 лет с тобой были самым счастливым временем в моей жизни. Это — правда. Моя любовь к тебе и нашим детям — была настоящей. Дверь закрылась. Эллен осталась одна. Тишина в доме давила, как камень. Она оперлась о стену дрожащими руками и медленно опустилась на пол. Доверие, любовь, семейные узы, выстроенные за 40 лет… Всё оказалось построено на лжи. Когда Эллен это поняла, она больше не знала, чему можно верить. Была ли любовь мужа настоящей — или это было притворство, вызванное чувством вины? Была ли его благотворительность искренней — или всего лишь попыткой искупить грех? За окном всё продолжал падать снег. Эллен смотрела на него сквозь слёзы, пытаясь принять: её жизнь была полностью перевёрнута. Через два часа после того, как Роберта увезли, Эллен всё ещё сидела на диване в гостиной. В руках она держала остывшую чашку кофе и безучастно смотрела в окно на заснеженный пейзаж. Всё казалось нереальным. Как в дурном сне. Около десяти утра зазвонил телефон. Это была Кэти. — Мам, ты в порядке? Я видела новости про папу по телевизору. Что происходит? Эллен не знала, что ответить. — Кэти, можешь приехать? И с Джейком свяжись тоже. Через час Кэти и Джейк были дома. Кэти приехала прямо из больницы в форме медсестры, а Джейк ушёл с занятий. На их лицах были тревога и замешательство. — Мам, это правда? Папа… грабитель банка? — дрожащим голосом спросил Джейк. Эллен глубоко вздохнула и подробно рассказала детям всё, что услышала от агентов ФБР и от самого Роберта. Дети молчали. Несколько минут в комнате стояла тишина. — Я не могу в это поверить… — Кэти схватилась за голову. — Папа был нашей гордостью. Его благотворительность, его авторитет в обществе… Всё это было ложью? — Благотворительность была настоящей, Кэти, — тихо сказала Эллен. — Твой отец совершил ошибку, да. Но всё хорошее, что он делал за эти 40 лет, — это не ложь. — Но деньги-то были украденные, не так ли? — в голосе Джейка прозвучала злость. — Наша жизнь, наша учёба, всё это было построено на преступных деньгах! Во второй половине дня в дом Митчелов пришёл адвокат Мартин Грей. Он был давним другом и вёл юридические дела Роберта много лет. — Эллен, мне искренне жаль. Я узнал подробности… Роберт начал рассказывать свою историю. Мартин, агент ФБР, говорил с тяжёлым выражением лица: — 15 марта 1983 года Роберт вошёл в отделение Первого Национального Банка с оружием и похитил 37 тысяч долларов. Ему тогда было 21. Мотив был прост — он хотел выбраться из нищеты и обеспечить стабильную жизнь вам, своей молодой жене. — Кто-нибудь пострадал? — дрожащим голосом спросила Эллен. — К счастью, нет. У Роберта действительно было оружие, но он не стрелял. Однако вооружённое ограбление — это тяжкое преступление, — продолжил Мартин. — Интересно другое: за последующие 40 лет Роберт совершил столько добрых дел, что общая сумма его пожертвований превысила сумму кражи более чем в 50 раз. — Возможно, это будет учтено при вынесении приговора, — сказала Кэти сквозь слёзы. — Но почему папа не сдался сам? Скрывать такое целых 40 лет… — Он страдал каждый день, — ответила Эллен. — Вспоминая его недавнее поведение, я понимаю: он больше не мог выносить угрызений совести. Он, должно быть, собирался признаться… На следующий день местные газеты и телеканалы пестрили заголовками: «Скрытое прошлое филантропа Роберта Митчелла». Реакция жителей города была неоднозначной. Бетти, бывшая коллега Эллен из библиотеки, позвонила и сказала: — Мы поддержим вашу семью. Роберт совершил ошибку, но его добрые дела за эти 40 лет были настоящими. Однако были и осуждающие голоса. Директор приюта выступил с жёстким заявлением: — Благотворительность на украденные деньги — это лицемерие. Тем не менее, многие получатели помощи выразили благодарность. Жители дома престарелых составили коллективную петицию: Роберт Митчелл — наш благодетель. Без него многие из нас умерли бы в холоде и одиночестве. Через три дня семья снова собралась, чтобы обсудить случившееся. Гнев Кэти и Джейка начал уступать место более сложным чувствам. — Я навещала папу, — сказала Кэти. — Он действительно страдает. Я верю, что его любовь к нам была искренней… Но простить ложь, продолжавшуюся 40 лет, — сложно. — А что я скажу своим ученикам? — тихо проговорил Джейк. — Что отец их учителя был грабителем банка? Они ведь восхищались им… Эллен взяла сына за руку: — Ты не несёшь ответственности за прошлое отца. Оно не уменьшает твоей ценности. Ты строишь свою жизнь. В этот момент восьмилетний Бен вскочил к бабушке на колени: — Бабушка, а когда дедушка вернётся домой? Эллен обняла внука, не зная, как объяснить. Наконец, она решила рассказать правду, подходящую для его возраста: — Бен, дедушка давно совершил плохой поступок. Теперь он должен за него ответить. Но его любовь к тебе не изменилась. — А дедушка — плохой человек? — с тревогой спросила Эмма. — Нет, — твёрдо ответила Эллен. — Он допустил ошибку, но он не злой человек. Он много лет помогал людям. Люди бывают сложными. Через неделю семья приняла важное решение: они выбрали поддержать Роберта, а не отвернуться от него. — Я не оправдываю поступок отца, — сказал Джейк. — Но мы — семья. Мы не можем бросить его. — Мы видели, сколько добра он сделал, — добавила Кэти. — Его старт был ошибочным, но дела, которые он совершал, были настоящими. Эллен вспоминала 40 лет, прожитых с мужем. Возможно, основа их жизни была построена на лжи. Но ежедневная забота, воспитание детей, семейные вечера и помощь другим — всё это было искренним. Она решила верить, что любовь Роберта была настоящей, а не игрой, продиктованной виной. — Возможно, нас испытывают, — сказала Эллен своим детям. — Настоящая любовь — это не любовь к идеалу. Это когда любишь человека вместе с его ошибками. В ту ночь Эллен вошла одна в кабинет Роберта. На столе остались старые фотографии и письма, которые он пытался привести в порядок. Среди них — свадебное фото. Молодая пара на нём улыбалась счастливо. Эллен прижала снимок к груди и заплакала. Сорок лет не были напрасными. Любовь была настоящей. И она решила: их путь как семьи не окончен. Спустя год город Элмвуд утопал в цветах. В доме Митчеллов... В семейном саду тоже всё расцветало: новые розовые бутоны, за которыми Роберт так тщательно ухаживал, росли пышными и зелёными. Через три месяца заключения Роберт получил условный срок — с учётом его вклада в общество и добрых дел, совершённых за 40 лет. Более того, благодаря ходатайствам от множества людей, которым он помог, и рекомендации на помилование от губернатора штата, было принято официальное решение о помиловании. Однако при этом было выдвинуто условие: Роберт обязан вернуть банку всю сумму украденного вместе с начисленными процентами. — Эллен, спасибо. Без тебя я бы не справился, — сказал Роберт, сидя на скамейке в саду и держа жену за руку. Его волосы стали ещё белее, морщины глубже, но в выражении лица теперь читалось спокойствие — он был освобождён от тяжести, которую нёс столько лет. — Я никогда не переставала тебя любить, — ответила Эллен с улыбкой. — Но больше никаких секретов. Даже самых маленьких. — Обещаю, — кивнул Роберт сквозь слёзы. Реакция общества со временем тоже изменилась. Хотя поначалу было немало осуждения, многие, кто знал Роберта и его дела за последние десятилетия, продолжали его поддерживать. В доме престарелых был создан Фонд Роберта Митчелла, и благотворительные инициативы продолжили существовать под его именем. Кэти и Джейк тоже постепенно восстанавливали отношения с отцом. Особенно Джейк — он стал использовать историю отца на своих занятиях, чтобы объяснять ученикам сложность человеческой натуры и важность раскаяния. — Дедушка, пойдём снова гулять вместе, — сказал Бен с невинной улыбкой. Для внуков Роберт оставался добрым и любимым дедушкой. Однажды вечером Эллен и Роберт шли по центру города. Несмотря на взгляды окружающих, они шли гордо, держась за руки. — Мистер Митчелл! — обернувшись, они увидели молодую мать, бегущую к ним, держа за руку маленького ребёнка. — Сара, здравствуй, — мягко улыбнулся Роберт. Это была та самая женщина, которая смогла поступить в колледж благодаря его помощи. — Я — та, кем являюсь сегодня, благодаря вам. Что бы ни произошло, это не изменится, — сказала Сара со слезами на глазах. Такие встречи происходили теперь почти каждый день. Многие из тех, кому помогал Роберт, продолжали выражать благодарность — несмотря на его прошлое. Когда закат окрасил город в золотые тона, они вдвоём направились домой. — Эллен, если бы ты могла прожить жизнь заново, что бы ты изменила? — спросил Роберт. Эллен задумалась на мгновение, а затем ответила: — Наши 40 лет вместе, включая ошибки, — это и есть наша жизнь. Я не хотела бы ничего менять. Только жаль, что я не заметила твоих страданий раньше. — Ты была идеальной женой. И остаёшься ею. Тем вечером вся семья впервые за долгое время собралась за одним столом. Смех вернулся в дом, а внуки с интересом слушали истории дедушки. На этот раз — только правдивые. — В жизни бывают ошибки и сожаления, — говорил Роберт своим внукам. — Но важно признавать ошибки, исправлять их и продолжать любить тех, кто рядом. — Дедушка — настоящий герой, — сказала Эмма с чистым взглядом. — Нет, Эмма, — мягко ответил он. — Дедушка — просто человек. Не идеальный. Просто обычный человек. За окном начали мерцать первые летние звёзды. В дом Митчелов вернулся покой — не прежний, ложный, а настоящий. Покой, построенный на правде и прощении. Эллен посмотрела на мужа и подумала: «Истинная любовь — это не любить чьё-то совершенство, а продолжать любить, несмотря на несовершенства». Их 41-й год брака начинался теперь действительно с крепкого фундамента. И супруги молча пообещали друг другу пройти оставшуюся жизнь честно и с любовью — рука об руку, в свете правды.

В жилом районе пригородов Хартфорда, штат Коннектикут, стоял дом Рэйчел Томпсон. Она жила одна в этом тихом городке уже много лет. Белый дом в колониальном стиле, который она купила пять лет назад, пользовался уважением у соседей благодаря просторному газону и ухоженным цветочным клумбам. Мать Рэйчел, Виктория, была бывшим профессором университета и известной личностью в этом районе. Она преподавала английскую литературу в Университете Хартфорда в течение тридцати лет. Даже после выхода на пенсию Виктория активно участвовала в работе местных культурных организаций и благотворительных мероприятиях. Её дом находился в престижном жилом районе примерно в пятнадцати минутах езды от дома Рэйчел. Внушительное каменное здание подчёркивало социальный статус семьи Томпсон. Виктория вырастила трёх дочерей. Старшая, Рэйчел, работала сертифицированным бухгалтером в местной бухгалтерской фирме среднего размера и пользовалась большим доверием у своих клиентов. Вторая дочь, Джессика, работала в IT-компании в Нью-Йорке. Она воспитывала свою девятилетнюю дочь, Эмму, и успешно совмещала родительство с работой системным инженером. Младшая дочь, Сара, была юристом в Бостоне. Члены семьи Томпсон в основном собирались в доме Виктории. Ужин в первое воскресенье каждого месяца стал давней семейной традицией. Виктория была превосходной хозяйкой и с детства радовала своих дочерей домашней едой. Её ростбиф и йоркширский пудинг стали воплощением материнской заботы и уюта. Особое место в этой семье занимала Эмма — дочь Джессики. В свои девять лет она неизменно получала похвалы в школе. Эмма любила читать, особенно приключенческие романы и научные книги. Виктория была в восторге от любознательности внучки, и они часто вместе посещали музеи и библиотеки по выходным. «Эмма — наша гордость», — часто говорила Виктория. Она с удовольствием рассказывала соседям о школьных успехах своей внучки. Эмма, в свою очередь, была очень привязана к бабушке и с радостью делилась с ней школьными историями и рассказами о друзьях. У Рэйчел и Эммы также были замечательные отношения. Рэйчел внимательно следила за ростом и развитием племянницы. Когда у Эммы возникали трудности с домашним заданием по математике, Рэйчел помогала ей по телефону и всегда выбирала для неё продуманные подарки на дни рождения и Рождество. Эмма восхищалась Рэйчел и иногда говорила, что в будущем хотела бы выбрать такую же профессию, как у тёти. Развод Джессики произошёл три года назад. Отношения с бывшим мужем оставались неплохими, но они мирно расстались из-за различий в жизненных ценностях. Джессика получила опеку над Эммой, а бывший муж виделся с дочерью раз в месяц. Несмотря на занятость на работе, с поддержкой матери и сестёр Джессика успешно воспитывала дочь в атмосфере любви и заботы. Члены семьи Томпсон вели полноценную и насыщенную жизнь, сохраняя тёплые семейные узы. Благодаря влиянию Виктории, как педагога, семейные разговоры были умными и добрыми. Иногда они обсуждали текущие события, иногда все вместе решали вопросы, касающиеся школьной жизни Эммы. Рэйчел, преданная своей работе, больше всего ценила время, проведённое с семьёй. Она не чувствовала давления из-за того, что оставалась незамужней. Наоборот, её поддерживала семья, позволяя жить так, как ей хотелось. В конце сентября Рэйчел получила звонок от Джессики. Было чуть больше шести вечера, Рэйчел только что вернулась домой из офиса бухгалтерской фирмы. — Рэйчел, у тебя есть минутка? — в голосе Джессики звучало лёгкое напряжение. — Конечно. Что-то случилось? — ответила Рэйчел, ставя кофе на плиту. — На самом деле, всё внезапно… Но мне нужно в командировку в Сингапур на следующей неделе. Это новый проект, и я обязана поехать. Рэйчел застыла. Для Джессики зарубежные командировки были не в новинку, но Сингапур означал длительную поездку. Поэтому… О Эмме, — продолжила Джессика. — Ты не могла бы присмотреть за ней около недели? У неё школа, а наша обычная няня сейчас недоступна. Рэйчел сразу ответила: — Конечно, с удовольствием. Я буду очень рада провести с Эммой целую неделю. Облегчённый вздох Джессики был слышен даже по телефону. — Спасибо тебе огромное. Я посоветовалась и с мамой, но твой дом ближе к школе Эммы, и на буднях тебе будет проще отвозить и забирать её. — Всё верно, не беспокойся. Эмма для меня особенная. Я постараюсь, чтобы эта неделя прошла замечательно. Тем же вечером Рэйчел позвонила своей матери, Виктории. Та тоже была в восторге от новости, что ей предстоит присматривать за внучкой. — Как чудесно! Я тоже помогу. Мы приготовим любимые блюда Эммы, и я помогу ей с домашними заданиями, — весело сказала Виктория. — Спасибо, мама. Только не переусердствуй. Я подстрою своё рабочее расписание и постараюсь приходить домой пораньше. — О чём ты говоришь? Ухаживать за внучкой — это совсем несложно. Тем более Эмма такая хорошая девочка, за ней почти не нужен уход. На следующий вечер Джессика привела Эмму к дому Рэйчел. Эмма тащила за собой небольшой чемодан и светилась от предвкушения. — Тётя Рэйчел, я так рада, что останусь у тебя на целую неделю! — воскликнула она, подпрыгивая у двери. — И я тоже, Эмма. Мы отлично проведём время! — Рэйчел обняла племянницу. Джессика быстро разложила вещи Эммы, параллельно давая подробные инструкции: — Её нужно отвозить в школу к 8:15. Обед собирать не нужно, школьный подойдёт. И, пожалуйста, помогай с математикой, как обычно. — Положись на меня. Я помогу Эмме со всем, что касается учёбы. Эмма была в восторге, увидев комнату для гостей, которую подготовили специально для неё. Накануне Рэйчел купила новое розовое постельное бельё, которое девочке очень понравилось, и установила небольшой письменный стол. — Вау, как красиво! Прямо как в комнате принцессы! — Эмма с радостью бегала по комнате. В тот вечер все трое поужинали вместе. Рэйчел приготовила гамбургеры и картошку фри — любимые блюда Эммы — а на десерт был шоколадный торт. — Мам, а завтра я останусь только с тётей Рэйчел, — сказала Эмма немного грустно. Джессика взяла дочь за руку: — Верно. Но повеселись с тётей. А бабушка тоже будет иногда приходить, так что скучать не придётся. — Да, всё будет хорошо. Тётя Рэйчел добрая и вкусно готовит. На следующее утро они проводили Джессику в аэропорту Брэдли. Эмма немного расплакалась, но быстро вернулась к своей жизнерадостной натуре. — Неделя пролетит незаметно. Когда мама вернётся, у тебя уже будет куча историй, — сказала Рэйчел, обнимая Эмму. — Точно. Я с нетерпением жду время с тётей Рэйчел. По пути домой Рэйчел мысленно организовывала своё рабочее расписание. Она перенесла несколько важных встреч и сосредоточила консультации с клиентами на вторую половину дня, чтобы каждое утро отвозить Эмму в школу и забирать её вечером. Первые несколько дней прошли очень гладко. Эмма вовремя вставала по утрам и с аппетитом завтракала. После школы она делала уроки, а вечерами смотрела телевизор или читала книги с Рэйчел. Как и обещала, Виктория приходила каждый день. Она приносила яблочный пирог — любимое лакомство Эммы — или гуляла с ней в парке рядом с домом, развлекая внучку. — Эмма действительно очень хорошая девочка. Редко встретишь ребёнка, с которым почти нет хлопот, — сказала Виктория Рэйчел. — Джессика замечательно её воспитывает. Рэйчел полностью с этим согласилась. Эмма умела заботиться о себе и была удивительно зрелой для своего возраста. Она спала одна и сама просыпалась вовремя. На второй вечер Эмма с радостью рассказала тёте о том, что случилось в школе: — У нас сегодня был тест по математике. Я получила 100 баллов! Учительница очень меня похвалила. — Молодец, Эмма! Давай расскажем и бабушке. — Да, бабушка точно обрадуется. Рэйчел испытывала настоящую гордость за свою умную племянницу.Не только академически успешная, но и вдумчивая, умная девочка, которая хорошо понимала взрослые разговоры. Всё шло идеально до утра третьего дня. Рэйчел даже построила планы на выходные: собиралась сводить Эмму в зоопарк, а потом в кино. Джессика звонила каждый день, её командировка тоже, казалось, проходила гладко. На четвёртое утро Рэйчел проснулась, как обычно, в 6:30. Заваривая кофе и собираясь готовить завтрак для Эммы, она услышала тихие всхлипы из гостевой комнаты. — Эмма, что случилось? — Рэйчел поспешила в комнату. Эмма сидела, свернувшись калачиком на кровати, прижимая руки ко рту. По её щекам катились слёзы. — У меня болит зуб… — её голос дрожал. — Он шатается и как-то странно себя чувствует. Рэйчел села рядом и обняла девочку за плечи. — Всё хорошо, Эмма. Какой зуб болит? Покажешь? Эмма нерешительно открыла рот. Рэйчел увидела, что один из верхних передних зубов сильно шатается. Но это был не молочный зуб — передние зубы у Эммы уже должны были смениться на постоянные. — Эмма, как долго у тебя болит этот зуб? — Вчера ночью ничего не болело… А утром стало странно… — Эмма снова расплакалась. Рэйчел старалась сохранять спокойствие, но тревога нарастала. Постоянные зубы так просто не расшатываются. Это серьёзно. — Я дам тебе обезболивающее и сразу запишу к стоматологу. За завтраком Эмма почти ничего не съела — боль мешала ей есть. Она оставила всего несколько ложек овсянки. — Тётя, а как же школа? — обеспокоенно спросила девочка. — В школу сегодня не идёшь. Сейчас самое главное — к врачу. Рэйчел позвонила в стоматологическую клинику, где она обычно обслуживалась. Сначала администратор сказала, что ближайшая запись только на следующей неделе, но когда Рэйчел объяснила ситуацию, приём согласились провести срочно. По дороге в клинику, Эмма внезапно всхлипнула: — Тётя… мой зуб… он выпал… Рэйчел резко остановила машину на обочине. В ладони Эммы действительно лежал передний зуб. Крови не было, но корень зуба выглядел аномально коротким. — Всё хорошо, Эмма… Скоро будем у врача… — Рэйчел пыталась скрыть своё волнение. Когда они приехали в клинику доктора Клиффорда, медсестра сразу проводила Эмму в кабинет. Доктор Клиффорд, опытный стоматолог под 60, был хорошо известен в этом районе. — Давай посмотрим… — ласково сказал он Эмме. Осмотрев рот девочки, выражение его лица изменилось. Он тщательно изучил выпавший зуб и использовал маленький фонарик, чтобы рассмотреть всё внимательнее. — Как остальные зубы? Болит ещё что-нибудь? Есть дискомфорт? — продолжал расспрашивать он. Эмма кивнула: — Вроде нижние зубы тоже немного шатаются… Доктор продолжил подробный осмотр. Рэйчел, сжав руки в кулаки, ждала в углу кабинета. Было ясно — что-то серьёзное. — Немедленно сделаем рентген, — приказал он медсестре. После рентгена доктор Клиффорд внимательно изучал снимки. Сначала он нахмурился, но постепенно Рэйчел заметила, как его лицо бледнеет. — Это… что это такое?.. Он снова и снова рассматривал снимки. — Доктор, что-то не так? — Рэйчел не смогла скрыть тревогу. Доктор Клиффорд обернулся к ней с тяжёлым выражением лица: — Мисс Томпсон… немедленно вызовите полицию. — Полицию? Почему?.. — Корни зубов Эммы разрушаются с аномальной скоростью. Это не происходит естественным образом. Это симптомы отравления химическим веществом. Рэйчел оцепенела. Отравление? Но Эмма жила обычной жизнью… — Простите, но это очевидные признаки хронического отравления. Вероятно, это вещество поступает в её организм регулярно… — голос врача был тяжёлым. — Необходимы анализы крови… Это нужно немедленно сообщить в полицию. Эмма услышала серьезный разговор взрослых и снова расплакалась. — Тетя, я умру? Рэйчел обняла Эмму: — Всё будет хорошо, Эмма. Ты обязательно поправишься. Доктора тебе помогут. Однако сама Рэйчел была в панике. Яд? Кто? Зачем? Она перебирала в уме, что ела Эмма за последние три дня: завтрак, обед, ужин и сладости, которые приносила Виктория. — Доктор, а что это за яд? — Нужен подробный анализ, но судя по разрушению корней зубов, это, вероятно, тяжелый металл — что-то вроде таллия или мышьяка. Рэйчел вздрогнула. Как такой страшный яд попал в организм Эммы? Во второй половине дня у Эммы выпал еще один молочный зуб, а к вечеру начал шататься еще один. Рэйчел осталась с Эммой в больнице, ожидая прибытия полиции. Результаты анализа крови должны были быть готовы только на следующий день, но врачи уже начали процедуру дезинтоксикации. Эмме поставили капельницу, и она с тревогой смотрела на Рэйчел. — Тетя, ты связалась с мамой? — Еще нет, но я скоро ей позвоню, — солгала Рэйчел. На самом деле она так и не сообщила Джессике. Она не знала, как это объяснить. Около шести вечера в больницу прибыл полицейский. Это был инспектор Макдональд — мужчина средних лет с уравновешенной манерой речи. — Мисс Томпсон, расскажите, пожалуйста, все, что ела и пила Эмма за последние три дня: еда, напитки, сладости, лекарства — всё. Рэйчел в деталях пересказала всё, что вспомнила: домашняя еда, школьные обеды, а также сладости, которые испекла Виктория. — Расскажите подробнее о сладостях, которые принесла ваша мама. — Моя мама испекла яблочный пирог, который Эмма любит, и домашнее печенье. Эмма была очень рада и с удовольствием ела их. Инспектор кивал, делая записи. — Только Эмма их ела? Или вы тоже? Рэйчел задумалась: — Я почти ничего не ела — сидела на диете. Думаю, Эмма съела большую часть. На следующее утро пришли результаты анализа крови. Инспектор Макдональд сообщил их Рэйчел в коридоре больницы. Эмма в это время лежала в соседней палате под капельницей. — Это таллий, — голос инспектора был тяжелым. — В крови Эммы обнаружены высокие концентрации таллия. Это не смертельная доза, но есть признаки длительного употребления. Рэйчел прислонилась к стене. Таллий — смертельный яд, раньше использовавшийся как крысиный. — Как долго она его принимала? — Судя по концентрации — как минимум неделю, а скорее всего, дольше. Похоже, её регулярно подкармливали малыми дозами. Молния пронеслась в голове Рэйчел. Неделя или больше? Значит, всё началось ещё до того, как Эмма приехала к ней. — Нужно немедленно допросить всех причастных. Мы также проведем обыск в доме вашей матери, — добавил инспектор. В тот же день полиция провела обыск в доме Виктории. Рэйчел тоже попросили сопровождать их. Сказать матери, что она под подозрением, оказалось для Рэйчел самым тяжелым моментом. Сначала Виктория не могла поверить в происходящее: — Эмма отравлена? Это невозможно! — В её крови найден таллий. Полиция должна всё тщательно проверить, — сказала Рэйчел. Лицо Виктории побледнело. — Таллий? Где вообще можно достать такое? Обыск начался с кухни. Судебные эксперты брали образцы со всего — от приправ до консервов и моющих средств. Рэйчел стояла рядом с матерью, наблюдая за этим невероятным зрелищем. Через два часа один из следователей вышел из кабинета. В руках он держал маленький флакон и старый дневник. — Инспектор, вот это. Инспектор Макдональд взял бутылочку и посмотрел на этикетку: — Соединение таллия. Надпись: «только для исследовательского использования». Рэйчел с ужасом посмотрела на мать: — Мама, почему это у тебя? Виктория молчала. На её лице не было ни удивления, ни страха — только выражение обреченности. Как будто она сдалась. — А вот и дневник, — следователь передал его инспектору. Макдональд открыл... Дневник. Рейчел тоже могла видеть записи через плечо инспектора. То, что там было написано, перевернуло её мир с ног на голову. 15 сентября. Классный руководитель Эммы позвонила. Сказала, что Эмма в последнее время рассеянная, часто витает в облаках на уроках. Неужели у ребёнка проявляются признаки отклонений в развитии? 20 сентября. Я внимательно наблюдала за Эммой. Действительно, её реакции стали заторможенными. В сравнении со сверстниками разница очевидна. В нашей семье, в роду Томпсонов, не может быть таких дефектов. 25 сентября. Я приняла решение. Прости меня, Эмма, но несовершенный ребёнок не может стать наследницей семьи Томпсон. Ради чести семьи и ради общества необходимо принять соответствующие меры. Рейчел почувствовала, как у неё подступила тошнота. Она не могла поверить, что эти слова написала её мать. 1 октября. Мне удалось достать таллий. Профессор Ховард, коллега по университету, теперь работающий в химическом научно-исследовательском институте, передал мне его под предлогом проведения исследований. Если добавлять небольшие дозы в домашнюю выпечку, это будет выглядеть как естественная болезнь. 3 октября. Первое применение. Смешала с яблочным пирогом и дала Эмме. Пока внешних изменений не наблюдается. Эффект проявится со временем. Инспектор сделал паузу, перечитывая записи, затем посмотрел на Викторию. — Мисс Томпсон, вы это написали? После долгого молчания Виктория едва заметно кивнула: — Да. Рейчел вцепилась матери в руку. — Мама… почему? Это же твоя внучка… Твоя любимая внучка, не так ли? Виктория посмотрела на дочь. В её глазах было безумие, которое можно было принять за убеждённость. — Рейчел, ты не понимаешь, насколько честь семьи Томпсон священна. В нашем роду не может быть дефектных детей. — Дефектных?.. Эмма… Ты лучше всех знаешь, какая она замечательная. Она просто немного застенчивая, тихая… Это не проблема. Это её индивидуальность, а не дефект. Но в дневнике были ещё более ужасающие строки. 10 октября. Командировка Джессики оказалась удобной. Подставив Рейчел, я смогу сделать это идеальным преступлением. После смерти Эммы Рейчел арестуют как убийцу. Так честь семьи Томпсон будет сохранена. Рейчел задрожала от шока. Мать изначально планировала свалить вину на неё. — Мама… ты хотела подставить меня? Я твоя дочь… Виктория холодно ответила: — Это была необходимая жертва ради чести всей семьи. Индивидуальная жертва неизбежна. Инспектор надел на Викторию наручники. — Виктория Томпсон, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство и отравлении. Слёзы текли по щекам Рейчел, пока она смотрела, как её мать уводят. Женщина, которую она любила, пыталась убить её любимую внучку… и пожертвовать собственной дочерью. Это была трагедия, рождённая извращённой любовью к семье и устаревшими представлениями о чести. Когда Рейчел вернулась в больницу, Эмма обеспокоенно посмотрела на неё: — Тётя, а где бабушка? Рейчел крепко обняла девочку. — Бабушка… больна, Эмма. Это болезнь сердца. Мы не сможем видеть её какое-то время. Глаза Эммы наполнились слезами. — Это из-за того, что я была плохой? — Нет, Эмма. Ты ни в чём не виновата. Ты замечательная девочка. Ты наше сокровище. Самое дорогое, что у нас есть. В ту ночь Рейчел позвонила Джессике. Объяснения заняли два часа. Джессика решила вернуться первым же рейсом. Спустя год в суде штата Коннектикут Виктория была признана виновной. 15 лет заключения за покушение на убийство. На суде она до самого конца не проявила ни капли раскаяния: — Я действовала только ради чести семьи Томпсон, — сказала она, глядя… На суде Виктория сказала: — Устранение несовершенных кровных линий — это выражение любви к семье. Рэйчел, сидевшая в зале, с болью в сердце слушала слова своей матери. Женщина, которую она когда-то уважала, превратилась в совершенно другого человека. После вынесения приговора Рэйчел и Джессика решили полностью порвать с ней все связи. Дом Виктории был продан, а вырученные средства переданы в фонд, предназначенный для медицинских расходов Эммы и её будущего образования. Восстановление Эммы проходило успешно. Детоксикационная терапия полностью вывела таллий из организма, а утраченные зубы были восстановлены с помощью бережного лечения у детского стоматолога. Физических последствий не осталось. Но душевные раны заживали дольше. Эмме ещё долго предстояло справляться с тяжелыми эмоциями, связанными с бабушкой. Рэйчел и Джессика не раз отвечали на мучительный вопрос: — Почему бабушка меня разлюбила? Благодаря регулярным сеансам у психолога, Эмма постепенно начала понимать: — Бабушка болела, да? Но я ведь ничего плохого не сделала? — Конечно нет, Эмма. Ты идеальна, — сказала Джессика и обняла дочь. После этого Джессика решила сменить работу. Чтобы проводить больше времени с Эммой, она устроилась в небольшую местную IT-компанию. Зарплата стала ниже, но время с семьей выросло во много раз. Рэйчел тоже пересмотрела свои жизненные приоритеты. История с Эммой заставила её задуматься о том, что по-настоящему важно. Она сменила ориентир с карьеры на близкие отношения с родными. Все трое начали создавать новые семейные традиции. Каждое воскресенье они проводили вместе, начиная день с завтрака, где Рэйчел пекла блины. Эмма с радостью рассказывала о школьных событиях и помогала на кухне. — А мои зубки теперь в порядке, Рэйчел? — спросила она, глядя в зеркало. Восстановленные зубы выглядели так естественно, что их невозможно было отличить от настоящих. — Конечно. У тебя самая красивая улыбка в мире, — ответила Рэйчел. Эмма засияла. Прошлогодний ужас вспоминался ей всё реже. Однажды Эмма принесла домой школьное сочинение. Тема была: «Моя семья». «Моя семья — это мама и тётя Рэйчел. Раньше с нами была и бабушка, но теперь её нет. Но мама и тётя — это уже достаточно. Они очень меня любят, и я тоже их люблю. Я думаю, что семья — это не только кровь, а ещё забота и любовь друг к другу». Рэйчел не смогла сдержать слёз, читая эти строки. Эмма по-настоящему поняла, что значит семья — через свой страшный опыт. За ужином Джессика спросила: — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Эмма немного подумала и ответила: — Я хочу быть доктором. Я хочу помогать детям, которым так же страшно, как когда-то было мне. Рэйчел и Джессика переглянулись и улыбнулись. Эмма действительно взрослела. В рождественскую ночь все трое сидели возле ёлки в гостиной Рэйчел. Распаковывая подарки, Эмма сказала: — Рэйчел, спасибо, что тогда спасла меня. Если бы не ты, я могла бы умереть. — Эмма, ты — наше сокровище. Что бы ни случилось, мы всегда тебя защитим, — сказала Джессика. — Мы настоящая семья. Нас связывает не кровь, а любовь, — добавила она. За окном начинал падать снег. В уютной гостиной новая семья проводила вечер вместе. Прошлая трагедия никогда не исчезнет, но связь, которую они выстроили, преодолев её, была крепче любой беды. Рэйчел вновь подумала: Семья — это не о крови или статусе. Это про принятие, защиту жизни друг друга и безусловную любовь. И я невероятно счастлива, что у меня есть такая семья.

Автор Светлана Юферева. Яндексзен Мандаринка. Читает Татьяна Орлова. Незадолго до моего совершеннолетия мама тяжело заболела. Жили мы в глухой деревне, и зима в том году выдалась суровой. Я говорил маме, чтобы она не выскакивала в сене в одном домашнем халате. Но мама всегда отличалась крепким здоровьем и лишь отшучивалась. Я на минуточку, сынок. Сначала у мамы начался сильный кашель, и Степанида, местная старушка, сведущая в травах, поила её различными отварами. Мама говорила, будто они помогают, и я ей верил. Как же было не верить? Мама моя никогда меня не обманывала и была для меня светом в оконце. Добрая, красивая, любящая. Мы жили вдвоём. Никого у нас, кроме друг друга, не было. Деревня наша к тому времени была уже почти совсем заброшенной. Кроме нас в ней жили одни старики. Вернее, все остальные жители давно разъехались, кто-куда. Нам же переезжать было некуда. Хорошо, что деревенька располагалась неподалёку от трассы. И именно оттуда мы с мамой каждый день отправлялись на автобусе. Она на работу в соседнее село, а я в школу. Ночью у мамы поднялась высокая температура. Я проснулся от того, что она тяжело дышала. Так, будто паровоз в старых фильмах про войну. Сынок. Сыночек! - позвала мама, когда я подошёл к ней. Я должна тебе сказать, что, мама, что тебе нужно к отцу, сыночек. К отцу. Я испугался, услышав её слова. Мой отец давно умер. Я даже никогда не видел его. Подумав, что мама бредит, я схватил мамин мобильный телефон, небольшой кнопочный, и выбежал на улицу. Бежать было далеко, почти до самой трассы. Только там, на высоком пригорке, можно было поймать сигнал сотовой связи, и только в хорошую погоду. Мне повезло. Ночь была ясная, луна освещала дорогу нереальным космическим сиянием. Я даже периодически оглядывался по сторонам, проверить, не прилетели ли к нам инопланетяне. Странное у меня было ощущение, как будто сегодняшняя ночь не самая обычная, судьбоносная, что ли. Я дозвонился в скорую и бросился назад. Мама всё так же лежала в постели и продолжала что-то шептать. Серёжа, послушай меня. Я наклонился к самому её лицу. Мамочка, ты не переживай. Сейчас врачи приедут и вылечат тебя. Серёжа, разыщи своего отца. Там в комоде письма неотправленные. Там есть адрес. Может быть, твой отец и сейчас живёт там же. Мама, но мой отец умер, - чуть не плаче, проговорил я. Нет, Серёжа, мне пришлось всем так сказать. Стыдно было признаться, что он меня не любил. Как это? Я не мог поверить в то, что мою маму кто-то мог не любить. А уж поверить в то, что она говорит мне, было вовсе невозможно. Я считал своего отца героем. Он спас на пожаре маленькую девочку, а сам погиб в огне. Я привык гордиться своим отцом и попросту не желал менять о нём своего мнения. Скорое всё не ехало. Жаропонижающие средства не помогали маме. Температура только усиливалась. И вскоре мама впала в забытье. Я сидел рядом и держал её за руку. Иногда возвращался мыслями к тому, что сказала мама о моём отце. о том, что он жив. Но я гнал от себя эти мысли. Они казались мне пустыми и сейчас совершенно неважными. Только спустя 3 часа после моего звонка прибыли врачи и тут же забрали маму в больницу. К утру она умерла. Единственное разъяснение, что дал мне доктор - это то, что мама поздно обратилась в больницу. Оставшись один, я ещё некоторое время игнорировал периодически всплывавшие в голове мысли об отце, но потом как-то решился и, порывшись в комоде, всё же отыскал письма, о которых говорила мама. Все письма были написаны рукой моей мамы. Ни одно из них не было отправлено. На конвертах не было ни штампов, ни каких-либо других почтовых отметок. Маленькие аккуратные буковки, складывающиеся в слова, не объясняли ничего, что тогда случилось. Содержание писем было наполнено лишь словами любви и рассказами обо мне. Мать не таила зла на моего отца. Она писала о том, что продолжает любить его. Прочитав эти письма, я будто проникся такими же чувствами к человеку, которого так боготворила моя мать. Тогда я решил выполнить то, о чём говорила мама в ту ночь, и разыскать своего отца. Он жил всё там же по тому же адресу, указанному на конвертах неотправленных писем мамы, и даже выглядел примерно так же, как на единственном фото, которое сохранилось у нас. "Здравствуй!" Я расплылся в широкой улыбке. Едва я коснулся кнопке звонка, дверь распахнулась, и я сразу узнал его. Я не надеялся так быстро найти его и поэтому страшно обрадовался. Мужчина посмотрел на меня в упор, потом бросил взгляд на лестничную клетку и спросил: "Ты кто?" "Я Серёжа, сын Любы". "Какой Любы? Тихоновой немного опешил я. Не знаю таких". Отец хотел уже закрыть дверь, но я поспешил объяснить ему. Подожди, это было давно, ты мог забыть, но у меня есть ваше фото. Я достал фотографию, где отец обнимает смеющуюся маму, и сунул ему под нос. Мужчина взял в руки карточку и улыбнулся. Какой же я был красавчик. Потом посмотрел на меня и протянул карточку обратно. А девчонку, прости, не помню. Он закрыл дверь, а я некоторое время недоумённо крутил в руках старое фото. Затем я решительно нажал на кнопку звонка. Дверь снова распахнулась. Ну чего тебе ещё? Ко мне должны прийти с минуты на минуту. Женщина, понимаешь ты. Я кивнул и спешно заговорил, пока он снова не захлопнул дверь. Понимаешь, ты мой отец. А я твой сын, и я специально приехал к тебе из деревни. Мама умерла 2 месяца назад. Чего? Какой ещё сын? У меня нет детей. Мама просто тебе не говорила, но у меня есть её письма к тебе, которые она не решилась отправить. Хлопнула входная дверь внизу, и по лестнице зазвучали шаги. Слушай, мне сейчас некогда. приходи потом. Ладно. Хорошо, - пробормотал я и пошёл вниз. Навстречу мне поднималась ярко накрашенная женщина средних лет. Увидев меня, она улыбнулась, словно мы знакомы, и прошествовала мимо. Я присел во дворе на детской площадке и стал наблюдать за входом. Часа через три та же женщина вышла из подъезда. И, подождав для приличия ещё минут 15, я снова поднялся в квартиру отца. Опять ты! - воскликнул отец, но на этот раз впустил меня в квартиру. Миша, - представился он. Серёжа. Мы пожали друг другу руки. Так как говоришь, звали твою маму? Люба Тихонова Любовь Сергеевна. Отец хмыкнул. Тебя, значит, в честь деда назвали? Да, в честь дедушки. Кофе будешь? А чай есть? Не знаю, поищем. Отец прошёл на кухню, а я, скинув ботинки, проследовал за ним. "Из деревни ты, значит, приехал?" спросил отец, роясь в кухонных шкафчиках. Да, из Сидоровки Первомайского района. Мы там вместе с мамой жили давно? Да, всю мою жизнь. И как же мы, по-твоему, с твоей матерью встречались, если я никогда в этой вашей Сидоровке не бывал? Мама 2 года в городе жила. Она хотела учиться, но с первого раза в институт не поступила. А ты что в городе планируешь делать? Отец внимательно посмотрел на меня, как мне показалось, пытаясь найти между нами сходство. Я смущённо отвёл глаза и проговорил: "Я тоже хочу в институт поступать на вечернее, чтобы можно было ещё и работать где-нибудь". Такая мысль только что пришла мне в голову. На самом деле в планах у меня было поступить на очное отделение. В школе я учился неплохо. Шансы поступить на бюджет у меня были. Все учителя так говорили. К тому же, отправляясь к отцу, я несколько иначе представлял нашу встречу. Я наивно полагал, что отец будет мне рад и поможет устроиться в городе. Глупости какие! Между тем воскликнул отец. Он всё-таки отыскал несколько пакетиков чая и, бросив один из них в кружку, залил кипятком. 5 лет мучаться, чтобы потом похваляться перед другими своим высшим образованием. У меня все друзья, кто институт закончил, работают кто кем, но только не на той специальности, что указано в их дипломе. Нужно смотреть правде в глаза. Куда ты потом устроишься со своим дипломом? Я пожал плечами. А что же тогда делать? Работать, мой друг. Ты за эти 5-6 лет сможешь уже себе и на тачку заработать, и на хату какую-нибудь. Будет на чём тёлочек возить и куда их приводить тоже, - рассмеялся отец. А с твоей учёбой у тебя все силы будут только на неё и уходить. Считай, молодость зазря пройдёт. Я во все глаза смотрел на отца. О своей машине я даже мечтать не смел. К тому же я в красках представил описанную им жизнь, и мне она очень-очень понравилась. Отец заметил блеск в моих глазах и, довольно ухмыльнувшись, добавил: "Ладно, можешь спать в дальней комнате. Там раньше моя мамаша жила. Может и ремонт поможешь сделать? Всё, руки не доходят. А завтра, так и быть, покажу тебе, как настоящие мужики деньги зашибают. Отец работал на стройке. Вернее, сам он не участвовал в основном процессе. Он набирал бригады строителей и отделочников, получая с этого определённую прибыль. Отца все считали своим начальником, и на мою долю выпала некоторая часть отцовского авторитета. Правда, тяжесть самой работы мне наше родство не облегчало. Работать приходилось много, но и платили мне очень хорошо. Мой молодой организм и крепкое здоровье помогали справляться с нагрузками и оставляли силы на кое-что ещё. Серёга, бери от жизни всё", - говорил отец. Мужик обязан принести радость как можно большему количеству женщин. Это его первоочередная задача в мире. Так природа распорядилась. Самец должен всегда оставаться самцом. Я в твои годы не успевал считать свои победы. Я очень быстро научился от него всему. Оказалось, не нужно прилагать особых усилий для того, чтобы найти очередную девчонку. Они сами вешались мне на шею, и буквально через несколько месяцев я сам уже не мог вспомнить имена всех тех, кто побывал в моей постели за это время. Об институте я больше не помышлял. Отец оказался прав. Такая жизнь мне очень даже нравилась. Я купил подержанную тачку. Девчонок стало ещё больше. На свою квартиру денег пока не хватало. Я продолжал жить у отца. А по утрам мы с ним зачастую одновременно провожали у дверей своих ночных подружек. А потом я встретил Вику, и всё для меня переменилось. Ты что, сбрендил? Уставился на меня отец, когда я озвучил ему свои планы. Какая женитьба? Это же добровольная кабала. Папа, я люблю Вику. Неужели ты не понимаешь? Ну и люби, кто тебе мешает. Или тебе нужно официальное разрешение? - рассмеялся отец. Что-то я не заметил особого сопротивления со стороны этой молодой особы, когда она вчера стонала там у тебя в комнате. Причём тут это? Я хочу, чтобы между нами всё было иначе. Хочу быть с ней рядом всегда, просыпаться по утрам только рядом с ней. Мне больше никто не нужен. Глупости. Это ты сейчас так рассуждаешь. А пройдёт время, и тебе самому надоест однообразие. Я в упор посмотрел на отца. Ты поэтому не захотел жениться на моей маме. С тех пор, как я жил у него, мы ни разу не говорили о моей маме. Я нутром чувствовал, что не стоит заговаривать о ней. Но сейчас этот вопрос почему-то очень взволновал меня. Возможно, потому что я сам теперь испытал всё то, о чём писала мама в своих неотправленных письмах. Нежность по отношению к Вике захлёстывала меня целиком, заставляла забыть обо всём, измениться самому. Мне хотелось быть ответственным. Я жаждал свернуть горы ради неё. А ещё я совершенно ясно осознал, именно это основная цель существования мужчины на Земле, а не то, что пытался доказать мне отец. Я ни на ком никогда не планировал жениться, - пробурчал отец. А твою мать я даже не помню. Мало ли деревенских дурочек цеплялось за меня в молодые годы. Моя мать не дурочка. - закричал я. Ты и мизинца её не стоишь. В тот же день я съехал с квартиры отца. Деньги у меня были, и я попросту снял квартиру, поселившись там вместе с Викой. С работы уйти я не решился, да и отец не прогонял меня из бригады. Работником я был хорошим, приносил ему определённую прибыль. Мы почти не разговаривали с отцом в то время, но на свадьбу, которая состоялась через некоторое время, я его всё же пригласил. Никаких роучений отец больше не произносил. Сказал только одно: "Поздравляю, хотя ты и лопух". Вопреки прогнозам отца, семейная жизнь мне очень нравилась. Мне казалось, с каждым днём я влюблялся в свою молодую жену всё больше и больше. Я изо всех сил старался быть хорошим семьянином, обеспечить семью, брал дополнительную работу, проводя на стройки порой чуть ли не целые сутки на пролёт. И вот однажды, когда я вернулся домой среди ночи, я не обнаружил Вику в постели. Остаток ночи я безуспешно пытался дозвониться до жены и в итоге так и уснул на небольшом кухонном диванчике. Серёжа, ты чего здесь лежишь? - разбудил меня голос жены. Я вскочил на ноги и уставился на неё. Ты где была? У Маши. А что? Я немного помолчал, пытаясь проснуться. А на звонки почему не отвечала? А ты звонил? Вика достала из кармана телефон и, посмотрев на экран, пожала плечами. Странно, я не слышала. Может быть, звук был отключён. Мне было немного обидно, но Вика вела себя как обычно, и вскоре я позабыл об этом инциденте. Потом ситуация эта стала часто повторяться. Только жена уже предупреждала меня о своём уходе. "Я сегодня у Маши", - писала Вика. "Скажи, а почему ты ночуешь у подруги, а не дома?" - спросил я как-то раз жену. Возвращаясь с работы, я так желал заключить её в объятие, а вместо этого меня ждала пустая постель. Вика в недоумении посмотрела на меня. Серёжа, то, что я вышла замуж, не значит то, что я не могу видеться с подругами. Это, конечно, но почему с ночёвкой? Потому что мы с девчонками привыкли веселиться до поздна. Ты же не хочешь, чтобы я одна добиралась по ночному городу дома. Её объяснения были логичны, и я успокоился, что я на самом деле. Нельзя слишком давить на Вику. У неё есть и своя жизнь. В тот день мы праздновали день рождения Вики. Гуляли большой компанией на даче у кого-то из её друзей. Я немного выпил лишнего и отрубился на втором этаже. Проснулся среди ночи. голова гудела, и я отправился на кухню в поисках стакана воды. Я не сразу узнал в девушке, извивающейся прямо на полу в объятиях одного из гостей свою жену. Успел подумать о том, что, видимо, этой парочке не досталось спального места. Увидев меня, Вика отреагировала очень спокойно. Я сейчас поднимусь к тебе, Серёжа. Зачем? Не в попат, спросил я. Вика пожала плечами, а я развернулся и вышел во двор. Там я присел на крыльцо и обхватил голову руками. Вскоре скрипнула дверь, и Вика остановилась напротив меня. "Ты что, расстроился?" - спросила жена. "Ты издеваешься?" Я метнул на неё гневный взгляд. Расстроиться можно, когда вовремя цемент не привезли, а то, что я сейчас увидел, вызывает несколько другие чувства. Вика поёжилась. На улице было довольно свежо. Давай утром всё обсудим, спать хочется. Что тут ещё обсуждать? Ну чего ты завёлся? - повысила голос Вика. Мне казалось, у тебя более широкие взгляды на жизнь. О твоём количестве подружек ходили настоящие легенды. Это другое. Это было до того, как мы поженились. Ой, брось, не думал же ты, что всю жизнь будешь хранить мне верность. Вообще-то собирался, - хмыкнул я. Вика закатила глаза. Ты что, мысленно ещё не вернулся из своей деревни? Здесь жизнь течёт несколько иначе. Не нужно делать из мухи слона. Пойдём спать, завтра поговорим. Нам не о чем с тобой разговаривать. Можешь считать меня хоть динозавром, но я не собираюсь жить по таким правилам. В таком случае было бы намного честнее вовсе не жениться и жить как мой отец. Я вскочил на ноги и вышел за ворота. Ни разу не оглянувшись, я пошёл в направлении трассы, а там поймал попутку. Когда я добрался до дома, уже наступило утро. Ни секунды не сомневаясь, я собрал свои вещи, оставил на столе необходимую сумму, что мы должны были внести за квартиру за текущий месяц, и сел в свою машину, припаркованную во дворе. 6 лет прошло с тех пор, как я приехал в этот город. И ни разу за это время я не был дома. Может быть, Вика права, и я вовсе не подхожу для такой жизни. Может быть, я слишком деревенский. Я направился к выезду из города и, выехав на трассу, поехал в сторону нашей деревни. По мере того, как я приближался к родным местам, настроение моё стремительно улучшалось. Я не знал, куда я еду и зачем, но на душе словно пели птицы. Дом наш за время моего отсутствия пришёл в полную негодность. Видимо, ещё прошлой зимой, что выдалось крайне снежной, в доме обвалилась крыша. Первым делом я пошёл на могилу матери. и долго-долго сидел там, ни о чём особо не думая. Пару раз хотелось заплакать, обняв руками деревенский крест, но я сдержался. Нельзя, чтобы мама видела, во что я превратился, живя рядом с отцом. Ночь я провёл в машине, а рано утром в моей голове уже был готов план дальнейших действий. Я поехал прямиком в располагавшийся неподалёку посёлок, там, где учился в школе и где можно было спокойно устроиться на работу. Денег у меня оставалось не так много, но их хватило на первое время. Жизнь на селе не такая дорогая, как в городе. К тому же я быстро нашёл применение полученным настройки навыкам. В посёлке тоже было немало строящихся объектов. в основном под индивидуальное жильё, но платили там ничуть не хуже. Серёга, толковый ты парень и целеустремлённый, от чего не стал учиться дальше? Спросил как-то наш прораб Сансаныч, наблюдая за моей работой. Так уж вышло, - усмехнулся я. Вспоминать обстоятельства моей жизни в городе мне не хотелось. Недавно я получил развод, и больше меня с той жизнью ничего не связывало. В соседнем городке есть филиал архитектурного института. Отучился бы заочно, без отрыва от производства, так сказать. Для чего это мне? Что за странный вопрос? Ты парень молодой, у тебя всё впереди. Ты что же, собираешься всю жизнь цемент месить? Вечером, лёжа на диване в снятом мною жилище, которое представляло собой 1/3 часть дома барака, я изучил всю информацию по поступлению в архитектурный институт, а на следующий день поделился своими мыслями с Санычем. "Вот и молодец, правильно мыслишь, Сергей", - похлопал меня по плечу прораб. Осенью я поступила в архитектурный. Учиться было страсть как интересно. Моя жизнь будто полностью изменилась. Казалось, именно этого я и хотел всегда. Я уже учился на третьем курсе, когда в наш филиал пришла новый преподаватель Екатерина Александровна. Под взглядом её карьх глаз учиться было намного сложнее. Но ещё сложнее стало жить от сессии до сессии. Ночами меня сводил с ума её образ, а днём, думая о ней, я зачастую делал что-то не в попат. "Серёга, что с тобой?" - спросил прораб. "Ты же мне так весь раствор испортишь". Ой, прости, Сансаныч, задумался. Вижу, - ухмыльнулся начальник. Слушай, как там моя дочка? В коллектив вливается? Не обижает её никто. Не в курсе. Какая дочка? Катя Екатерина Александровна в вашем институте преподаёт теперь. Я покраснел как рак. Минуту назад, мешая раствор, я как раз мысленно обнимал дочь прораба, и теперь мне было ужасно стыдно смотреть в его глаза, особенно, когда Сан Саныч, словно обо всём догадавшись, сказал: "Ты присмотри за ней, не давай никому в обиду". Ещё почти полгода я не решался признаться Кате в своих всё возрастающих чувствах, а когда наконец попытался пригласить её на свидание, понёс откровенную чушь. Наверное, за то время, что я успел провести в деревне, я разучился общаться с девушками. Да и общался ли я когда-нибудь с настоящими девушками, с такими, с которыми хочется просто идти по полю, держась за руки и не думая о том, где тут ближайший сток сена. Катя далеко не сразу согласилась пойти со мной на свидание, что тоже приводило меня в некоторое замешательство. Раньше я не ведал, что такое отказ. Лишь когда я уже перешёл на последний курс, Екатерина Александровна как-то раз приняла моё предложение поужинать вместе. Потом, когда мы уже были женаты, Катя говорила, что долгое время не могла разглядеть меня настоящего. Каждый раз, когда ты пытался позвать меня куда-нибудь, у тебя было такое выражение лица, будто ты вышел на охоту, а я твоя жертва. Я всё никак не могла совместить воедино две твоих личности: лучшего моего студента Сергея и того нагловатого, напыщенного павлина, что не в силах сдержать свой пыл. Я исправлюсь, Кать, честное слово", - серьёзно проговорил я, глядя прямо в глаза своей жены. Просто мне не повезло с учителем, что преподавал мне науку о любви. Дорогой слушатель, если тебе понравилась эта история, подписывайся на наш канал, нажимай на пальчик вверх и обязательно пиши своё мнение в комментариях. Для нашего канала это очень важно. Историю для тебя читала Татьяна Орлова. Автор Светлана Юферева. Яндекс Дзен Мандаринка. А я от всей души желаю тебе всего самого доброго, крепкого-крепкого здоровья, мирного неба над головой, хорошего настроения и до встречи в следующей истории.