EvaInsk

Путь в тысячу миль начинается с первого шага – сказал мне однажды старый Майлс. Это не его слова. Он вычитал их в какой-то книжке еще задолго до войны. Когда за мной захлопнулся внешний люк купола, я почему-то вспомнил это выражение.
Выйдя из тени купола на Вильгельмский мост, я на секунду замер. Верхний мир был ослеплен первым солнцем, пробивающимся из-за низких облаков.
- Йонто, не отставай. – я посильнее дернул поводком. За неделю, что мы провели в защитном лагере, мой верный пауконь совсем разленился и теперь неохотно, еле переставляя ноги, плелся за мной. Я не знал куда мы идем, но потребность двигаться вперед не оставляла меня ни на минуту. Мы с Йонто покинули надёжное убежище и двинулись вперед.
Под куполом мы провели ровно неделю. Не то чтобы там было хорошо или плохо. Сухо, сытно, в какой-то мере безопасно. Никаких ядовитых муравьев или хищных птиц, которых мы с Йонто старательно избегали в своих походах. Не было противного оранжевого дождя, который разъедает кожу и слепит глаза. И ко всему, утром в обед и вечером мы гарантировано получали еду. Это пожалуй самый серьезный бонус.
Находиться под куполом дольше недели у нас еще ни разу не получалось. Слишком чисто и скучно. Многие лишенцы использовали купола по полной катушке и жили под ними годами, женились, растили детей. Изредка они кочуют между куполами, чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь или навестить родственников.
В этот раз мы с Йонто опять спасались бегством. Подкупольные волонтеры посчитали меня слишком худым, грязным и необразованным, а главное недостаточно зрелым для самостоятельных путешествий по Верхнему миру.
Йонто, нагруженный нашими нехитрыми пожитками, споткнулся и протяжно замычал.
- Что, дружок, разбаловал я тебя? – я погладил своего верного дружка по гладкой, тёплой шее. Йонто ласково ткнулся носом мою ладошку и уставился на меня всеми шестью глазами. – еще немного потерпи. Я слышал от старого Майлса, что на спуске под мостом будет убежище. Там и отдохнем. Тверже шаг, дружище.
Надо было поторапливаться, над Верхним миром медленно сгущались сумерки. Легкий ветерок гнал по поросшему травой асфальту обрывки желтой бумаги. Однажды Майлс показывал мне настоящую бумагу из книги. Чудак, он говорит – это его главное сокровище. На том листике было много кружочков, палочек и других значков в ряд. Если их запомнить, то можно записать свои слова. Так сказал старик. Может оно и так, но кому сейчас нужна эта бумага, если не хватает воды? Майлс странный, наверное от того, что много знает. Он помог вылечить лапу Йонто, после того как он попал под ядовитый дождь.
Верный Йонто был моим лучшим другом. В холодные ночи мы спали, тесно прижавшись, друг к другу, сохраняя тепло. Он не раз выносил меня из переделок на своей спине. Раненого, истекающего кровью. В голодные дни делили последний кусок лепешки. В дороге – большое дело, если есть кому сказать слово. Йонто отличный слушатель.
Уже смеркалось, когда мы подошли к спуску. На бетонной стене действительно был изображён знак убежища. Чья-то дрожащая рука оставила этот кривоватый спасительный символ. Что ж – очень кстати. На Верхний город уже спускался ядовитый сизый туман. Просто так на улице не заночуешь.
Старый Майлс мне рассказывал, что до войны люди гуляли ночами по улицам. Горели лампы, играла музыка. Дожди и туманы тогда еще не были ядовитыми. Он рассказывал, что было много воды, Люди наливали большие ванны и каждый день там мылись. Это же надо выдумать – каждый день мыться! Так и кожу стереть недолго. Я поежился, открывая люк убежища. Видимо тут давно никого не было – потянуло сыростью.
Майлс уже совсем дряхлый, наверное, память его подводит. Это же надо такое придумать – продолжал я про себя удивляться – гулять по ночам. Ну, конечно! Просто старик горазд до выдумок и, ко всему, нашел свободные уши. Думает, если я родился после войны – так поверю в его сказки. Мой рационализм взял верх. Но как было бы прекрасно. Майлс что-то рассказывал про звезды. Такие штуки, которые светятся ночью на небе. Вот бы посмотреть. Фантазия услужливо рисовала волшебные картинки.
Я расседлал Йонто. Тюк с провиантом в сторону, одеяло в угол. Движения, порядок действий – все это заучено до автоматизма и не мешает предаваться мечтам о звездах. Верный пауконь улегся и, пожав лапы, вперился в меня всеми глазами. Значит проголодался. Обычно он использовал только одну пару, давая отдых остальным.
Я вскрыл банку с консервами и разломал лепешку, прихваченную утром из лагеря. Есть не хотелось, отщипнув пару раз от лепешки я наконец сдался. Йонто на лету поймал остатки от моего ужина и с видимым усилием проглотил за раз.
- Жадина, ты, - я опустился рядом на одеяло, - мог бы и прожевать.
Йонто виновато ткнулся мне в ухо. Я улегся поудобнее на спину, заложив руки за голову. Темный свод потолка уже не угадывался в темноте, но я все не закрывал глаз. Пока пауконь возился в углу, укладываясь поудобнее я представлял себе звезды. Какое же это прекрасное зрелище, наверное. Хоть одним глазком… Дремота уже окутала меня со всех сторон, когда я внезапно все понял. Резко сел, откинул одеяло, в которое успел закутаться и, глядя в непроглядную темень, торжественно произнес:
- Йонто, друг, мы идем на поиски звезд!
Потревоженный пауконь беспокойно завозился в углу. Немного пристыженный своим проявлением чувств я повернулся на бок. Теперь я точно знал, что влекло меня в путь. И я не остановлюсь, пока не увижу звезды. Звезды!
Я мечтательно улыбнулся, уже во сне додумывая свою мечту.
В сыром убежище на грязном одеяле спал совершенно счастливый человек.