BrokenGhost

Здравствуй, дорогой зритель. Да-да, именно, зритель, а не просто читатель, именно зритель. Почему «зритель»? Потому что сейчас ты будешь не просто читать. Ты будешь смотреть. Смотреть на происходящее моими глазами, как сквозь призму. Надеюсь, тебе не понравится то, что ты сейчас увидишь. Что же, начнём.

Представь себе место достаточно просторное, чтобы тут уместилось несколько игральных столов, за одним из которых мы находимся, и маленький оркестр из десяти человек с дирижёром. Сейчас они начнут играть симфонию Моцарта, кстати, сам мэтр сидит неподалёку и играет с на пару с Бетховеном и Бахом. А что же мы? За нашим столом помимо нас сидят ещё трое. По правую руку расположился юноша с бледной кожей, довольно худощавого телосложения, взгляд его серых глаз холоден, ни капли эмоций не выходит наружу. Он носит очки в тонкой золотой оправе, а голос его тих и спокоен, несмотря на окружающий нас шум и гам, которые всегда присутствуют в такого рода заведениях. Но давайте оставим в покое молодого человека и перейдём ко второй персоне, оказавшейся среди нас. Мужчина, сидящий напротив нас, низкого роста, широкогрудый, волосы были заплетены в косы, усы сливались с его козлиной бородкой, а повадки его выдавали в нём воина и царя. Кто-то однажды назвал его Бичом Божиим, а когда он узнал об этом то смеялся во весь голос. По левую руку от него расположился мужчина роста среднего, с неким избытком веса. Весь его вид говорил, что это был человек закаленный и готовый к риску, но потерявший былую сноровку. Его мундир был повешен спинку кресла, на которое он откинулся, закинув ногу на ногу, а двуугольная шляпа лежала на краю стола. Буонапарте заговорил:

-Не знаете ли вы, господа, когда явиться пятый игрок и кем он будет?

-Месье, вы же отлично знаете, как в этом месте невозможно сказать, кто окажется с вами за одним столом в следующий раз. Так же невозможно пересечься с одной и той же персоной, хотя тот факт, что мы сейчас с вами беседуем, всё же, ставит это под сомнение, - раздался голос Каина.

-И в этом есть что-то забавное, не так ли? – низкий, но доброжелательный голос гунна раздался за столом.

-Вполне возможно,- ответил корсиканец, слегка наклонив и покачав головой, пробормотав что-то себе под нос.

-Вот только не надо мне этого! Не надо думать, что я варвар, ничего не понимающий! – Аттила резко встал, ударив кулаками по столу, и уставился на Наполеона.

-Смешно. Конечно вы правы, - с заметной долей сарказма в голосе отвечал ему корсиканец – варвар бы не стал жечь и убивать просто ради того, чтобы потешить своё эго!

Наполеон спокойно встал и резко ударил кулаком в лицо своего оппонента, тот схватил его и кинул на пол. Вечно флегматичный Каин спокойно наблюдал за происходящим. А противники дрались, вспомнив былые времена и радовались самой драке. Несмотря на это никто из-за соседних столиков не обратил на них внимания.

Вдруг раздался строгий и властный голос:

-Хватит!

Что-то заставило их отцепиться друг от друга и встать, попутно стряхивая с себя пыль и глупо улыбаясь, как мальчишки, которые впервые попробовали алкоголь. К нам подошел мужчина, который одним своим видом излучал величие и власть.

-Здравствуйте, господа. Позвольте представиться, я главный узник этого места, а по совместительству его надзиратель, а зовут меня…

-Люцифер. – голос Каина, в глазах которого промелькнула тень неведомых эмоций, привлек к себе внимание игроков нашего стола, заставив содрогнуться при упоминании этого имени.

-Именно. – он спокойно кивнул – Чего можете пожелать, дорогие гости?

-Может быть, сядете для начала? – я вытянул руку, указывая на опустевшие кресла.

-С радостью, - ответили мне.

Бонапарт сел в своё прежнее место, Люцифер опустился в кресло напротив меня, на Аттила не стал возражать, во всяком случае он ничего не сказал по этому поводу и занял последнее свободное кресло.

Я старался скрыть своё удивление и сохранить приемлемый вид, но у меня не покидало ощущение страха, что стоит тенью за спиной, и шепот его раздаётся у тебя в голове, подталкивая закричать и бежать из этого места что есть сил. Я с трудом перебарывал себя и, наконец, задал свой вопрос

-Вы действительно тот самый…- голос слегка дрожал, но удивление скрыть было невозможно.

-Да-да-да, тот самый Люцифер, - он улыбнулся мне в ответ, опустил руку под стол, достал запылённую бутыль и несколько фужеров, - может вина, а то у вас, господа, вид неважный, особенно у тебя, дорогой Каин.

В ответ тот лишь сжал челюсти и ненавистно взглянул в глаза Дьявола. Этот взгляд заметил не только я, Аттила в своё время был великим воином, но даже ему стало не по себе от этого взгляда, Наполеон невольно содрогнулся, а мне и вовсе захотелось провалиться сквозь землю, хотя я сомневался, что можно упасть дальше нынешнего места пребывания. Но Люцифер спокойно вынес этот пламенный взор и с прежней пренебрежительностью принялся разливать вино и протягивая каждому его фужер, Каину же он поставил сам, так как тот, судя по всему и не планировал прикасаться к тому, к чему приложил руку радушный хозяин.

Более-менее успокоившись, сделав глоток вина, я набрался храбрости:

-Так что же это за место? Не окажете нам в чести посвятить в тайну?

В этот момент я почувствовал на своей шкуре всё тот же тяжелый взгляд Убийцы, но слова были сказаны, а ответ уже начал звучать всё тем же спокойным голосом, обладатель которого окинул всех присутствующих взглядом и начал:

-Почему бы и нет? Но должен предупредить вас, это будет длится долго. Когда правда станет для вас свершившимся фактом, то вы будете страдать. Муки ада станут лишь звёздной пылью на фоне холста новой боли, которую ничем не заглушить. И чем больше вы натворили ранее, а у каждого из вас имеется внушительный список злодеяний. Вы будете рвать собственную плоть в жалкой попытке заглушить ту боль, что пронзает разум и душу. Скажите, любезнейшие, готовы ли вы к такому?

Наполеон встал из-за стола, одел свой мундир и шляпу:

-Прошу меня понять и простить, друзья, но вынужден признать, что мне достаточно и того, что есть сейчас, и я должен остановиться, пока не зашел слишком далеко.

-Правильный выбор, монсеньор, - отозвался Люцифер

-Эй, друг! – раздался громогласный голос – это Аттила окликнул Бонапарта, - погоди, - он повернулся к остальным, - я согласен с ним, так что я тоже отказываюсь. Но это не трусость, а благоразумие.

-Конечно. Я осознаю это, вождь. Вы можете поступать, как захотите, я не могу принудить вас к этому силой.

После этих слов Каин фыркнул и искоса взглянул на Люцифера, а затем на меня.

-А что же вы, милейшие? – всё внимание было обращено в мою с Каином в сторону.

-Я задал этот вопрос, значит я готов получить ответ.

-Вы либо безумец, либо глупец, а скорее и то, и другое, причем в невообразимо огромных масштабах. Но ответ дан, а пути назад нет. Остаётесь вы, молодой человек.

Два спокойных монстра взглянули друг другу в глаза, казалось, это длилось вечно. Я старался не смотреть им в глаза, лишь вжался в кресло. Первым заговорил Каин, голос его был тих и подавлен:

-Дальше не куда… Хуже быть не может…

Он снял очки и начал лихорадочно протирать их, повторяя эти слова, как заговоренный. Спустя десяток секунд он взял себя в руки, снова взглянул в глаза своему врагу и, словно ничего не было, произнёс тем же голосом, которым говорил немногим ранее:

-Я согласен. Посмотрим, сможешь ли ты удивить меня.

-Надеюсь, что нет, друг… = он замолк на несколько секунд, что-то обдумывая, а потом продолжил – и так, мои дорогие, вы дали своё согласие, так что внимайте.

Внезапно, всё вокруг нашего стола погрузилось во тьму, оставив лишь лампу над нами.

-Сейчас я поведаю вам историю, там будут мои комментарии, касающиеся тех или иных деталей, за что прошу меня простить.

Люцифер встал и сделал пару шагов в темноту. На данный момент времени она напоминал мне старца из произведения Хемингуэя «Старик и море». Вокруг нас начали появляться различные образы и картины, соответствующие словам оратора.

-Как вы знаете, - начал он, обернувшись к нам –мой отец создал всё, начиная светом и заканчивая вами, людьми. Ему так нравилось наблюдать за вами, создавать что-то новое… О, у него были двлекоидущие планы. Он создал воинство ангелов. Нас было много и у каждого было своё предозначение и свой талант. Я был назван Люцифером, Несущим Свет, а в последствии и Сатаной или Дьяволом. – тут его голос поник, он замолк на пару секунд и продолжил как прежде – Я должен был стать просветителем для вашей расы, но я не оправдал Его ожиданий.

Однажды я понял, что не всё так просто, как кажется: Отец мой стал для меня не великим и милостивым государем, а тираном-наркоманов, подсевшим на веру людей в себя. – голос его упал до шёпота, безнадежно больного, получившего дурную весть - Что мне нужно было делать? Как поступить тому, чей идеал рухнул в мгновение ока? В тот момент я отказался от правды, которую увидел, предпочтя вымысел. Люди стали для меня виновником всего: его новоявленной наркомании, изменению образа Отца. И тогда я решил сокрушить род людской! Я считал, что, если у Него не будет вас, Он станет прежним, но я потерпел поражение. Бог слишком могущественен и защитил он творение своё, и изгнал меня. Будучи униженным и раздавленным, я принял истину, открывшуюся мне в начале: Творец осознано пошел на этот шаг, поддавшись соблазну, которому было не под силу одолеть Его. И тогда я решился. Я начал собирать сторонников среди своих братьев, развязал войну, потерпел поражение, оказался свергнут своим братом, вставшим на сторону Отца. Мне и моим приспешникам было суждено мучиться до конца вечности. И муки эти не физические, ибо не страшны нам они, а душевные. А что же Бог и остальные? Правду пишет победитель, нас заклеймили предателями и еретиками, обрекнув на существовании в эпицентре страдания. И как нетрудно догадаться, мне досталось больше всех, меня заперли в клетке собственной души, где каждый миг становится вечностью. Вечное одиночество, боль, страдание. Но я не сдавался, смог расширить эту клетку, теперь сюда могут попасть и другие «обычные грешники». Но уж так тут всё устроено, что каждый, кто постиг суть этого места, получает частицу моей боли. Представьте себе мои чувства, когда здесь оказался Каин, первый грешник средь, людей. Я тотчас начал говорить ему всё, что знаю, и каждое моё слово вливалось в уши его расплавленным свинцом. Разумеется, это всё происходило против воли моего гостя, и когда я понял, сколь велики страдания его, то я впервые постиг раскаяние. Я понял, что раскаяние – единственный способ избежать этой вечнопреследующей меня боли. С тех пор я влачу своё жалкое существование в этом месте.