Еще одна история про войну
Повествование ведется от лица прабабушки
"Когда к нам в село немцы пришли, сразу поняла, что конец. Жена политработника, с двумя малышами на руках, одному три, другой полтора годика. Скоро пришлют за мною. И точно: от нашего односельчанина, которого фрицы полицаем выбрали, мальчонка с весточкой прибежал, завтра расстрел, я с детьми в первых списках, скорее бежать надо. А куда? Вокруг поля, немцы везде, да еще и малыши не ходят почти. Соседнее село, в котором мать моя жила, в двух днях ходьбы. Я как услышала, села на лавку да как зареву во весь голос. Такой страх, такое отчаяние охватило. Дочка глаза большущие сделала и сжалась вся, а сынок смотрит на меня и тоже хныкать начинает, я прижала их крепко и сидим, вместе ревем. Долго мы так сидели, но вдруг слышу - стучат в дверь, да так сильно, с таким напором! У меня сердце в пятки, дыхание перехватило - пришли! Я - метаться, куда детей спрятать? Не соображаю ничего. В подпол спустила, ковром накрыла, стол сверху подвинула и открывать пошла. Открываю - а там мама моя, ноги в кровь стерты, вся в пыли, уставшая. Как я была счастлива, какое облегчение испытала! Обняла, рассказала ей все. Вместе поплакали. Учуяло сердце ее материнское, что худо мне, прибежала как могла. Говорит, мол, бери детей и обратно идем. Схватили малышей, по селу быстрым шагом вверх по холму, а с него помчались во всю мочь. Спотыкаемся, задыхаемся, но бежим. Рядом - поле пшеничное. И вдруг крики немецкие, пули свистят. Мы на землю упали и ползем, и дети, мои маленькие,ползут. Молча, быстро, не хнычут, понимали, значит, что нельзя. Пули над головами летят. А я в прямом смысле на волоске от смерти была: одна волосы задела. До темноты ползли, фрицы затихли уже, но страшно было вставать. Устали, подняться не можем, а рядом дорога, скрыться негде. И фургончик едет, фашистский, уже заметили нас, остановились, фарами светят, кричат что-то. Ну мы опять думаем - все, конец. Дети за спинами спрятались, трясутся, а мы ждем. Подбегают, сначала стрелять хотели, потом один детей увидел:"О, киндер! Ич хэйб киндер!". Убрал пистолет, смотрит на нас:"Шнеле!" И на фургон показывает. Другому по-немецки что-то говорит, идут с нами к машине. Открывают кузов, запускают нас. А там - колбаса, тушенка, консервы... У детей слюни текут, но брать нельзя, точно убьют. Рты им закрыли руками и сидим, нюхаем, едем. Довезли почти до села, открывает дверцы тот, что пожалел нас, спрашивает:"Брал?" и на еду показывает. Мы машем, мол, нет. Он осмотрел кузов и вынул одну палку: "Эссен киндер", сел в машину и уехал. Дети улыбаются, поели мы и уже без неприятностей дошли наконец до села. Конечно, потом и в то село немцы пришли, и сложно было, и голодно, но мы хоть вместе были, дожили кое-как до конца войны, детей вырастили. Но этот день, эти ужасные сутки, я до сих пор во снах вижу, слава богу, закончилось все.."
"Когда к нам в село немцы пришли, сразу поняла, что конец. Жена политработника, с двумя малышами на руках, одному три, другой полтора годика. Скоро пришлют за мною. И точно: от нашего односельчанина, которого фрицы полицаем выбрали, мальчонка с весточкой прибежал, завтра расстрел, я с детьми в первых списках, скорее бежать надо. А куда? Вокруг поля, немцы везде, да еще и малыши не ходят почти. Соседнее село, в котором мать моя жила, в двух днях ходьбы. Я как услышала, села на лавку да как зареву во весь голос. Такой страх, такое отчаяние охватило. Дочка глаза большущие сделала и сжалась вся, а сынок смотрит на меня и тоже хныкать начинает, я прижала их крепко и сидим, вместе ревем. Долго мы так сидели, но вдруг слышу - стучат в дверь, да так сильно, с таким напором! У меня сердце в пятки, дыхание перехватило - пришли! Я - метаться, куда детей спрятать? Не соображаю ничего. В подпол спустила, ковром накрыла, стол сверху подвинула и открывать пошла. Открываю - а там мама моя, ноги в кровь стерты, вся в пыли, уставшая. Как я была счастлива, какое облегчение испытала! Обняла, рассказала ей все. Вместе поплакали. Учуяло сердце ее материнское, что худо мне, прибежала как могла. Говорит, мол, бери детей и обратно идем. Схватили малышей, по селу быстрым шагом вверх по холму, а с него помчались во всю мочь. Спотыкаемся, задыхаемся, но бежим. Рядом - поле пшеничное. И вдруг крики немецкие, пули свистят. Мы на землю упали и ползем, и дети, мои маленькие,ползут. Молча, быстро, не хнычут, понимали, значит, что нельзя. Пули над головами летят. А я в прямом смысле на волоске от смерти была: одна волосы задела. До темноты ползли, фрицы затихли уже, но страшно было вставать. Устали, подняться не можем, а рядом дорога, скрыться негде. И фургончик едет, фашистский, уже заметили нас, остановились, фарами светят, кричат что-то. Ну мы опять думаем - все, конец. Дети за спинами спрятались, трясутся, а мы ждем. Подбегают, сначала стрелять хотели, потом один детей увидел:"О, киндер! Ич хэйб киндер!". Убрал пистолет, смотрит на нас:"Шнеле!" И на фургон показывает. Другому по-немецки что-то говорит, идут с нами к машине. Открывают кузов, запускают нас. А там - колбаса, тушенка, консервы... У детей слюни текут, но брать нельзя, точно убьют. Рты им закрыли руками и сидим, нюхаем, едем. Довезли почти до села, открывает дверцы тот, что пожалел нас, спрашивает:"Брал?" и на еду показывает. Мы машем, мол, нет. Он осмотрел кузов и вынул одну палку: "Эссен киндер", сел в машину и уехал. Дети улыбаются, поели мы и уже без неприятностей дошли наконец до села. Конечно, потом и в то село немцы пришли, и сложно было, и голодно, но мы хоть вместе были, дожили кое-как до конца войны, детей вырастили. Но этот день, эти ужасные сутки, я до сих пор во снах вижу, слава богу, закончилось все.."
