Из доклада Н.С. Хрущева И.В. Сталину

«МОСКВА товарищу СТАЛИНУ И.В.
О КОНВОИРОВАНИИ НЕМЕЦКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ ЧЕРЕЗ ГОР. КИЕВ

16 августа с.г. через гор. Киев было проведено конвоирование группы немецких военнопленных в количестве 36 918 человек, в том числе 549 офицеров. Из этого количества пленных было: захвачено войсками 1 – го и 2-го Украинских фронтов 21 249 человек; войсками 1-го и 2-го Белорусских фронтов 7927 чел.; войсками 1-го Прибалтийского фронта 2700 чел., а остальные 5042 чел. направлялись из лагерей НКВД.

Колонны военнопленных проходили по улицам гор. Киева в течение пяти часов – с 10 часов утра до 15 часов дня. Общая длина маршрута по городу от места сосредоточения до места погрузки в эшелоны составляла 21 километр.

При движении военнопленных все улицы, окна и балконы зданий были заполнены местными жителями. Во время появления на улицах колонн военнопленных, по маршруту их движения, собралось свыше 150 тысяч жителей города. Жители города, потерпевшие много бед от фашистских захватчиков, сопровождали военнопленных возгласами ненависти и проклятий по адресу немцев.

Привожу отдельные характерные высказывания:

Одна старая женщина сказала: «Их поганые руки, обагренные нашей кровью. Теперь пусть поработают».

Инвалид Отечественной войны Рыбалов в толпе кричал: «Собаки! Убийцы проклятые! За что вы повесили жену и дочь, за что отрезали руки племяннику Володе и бросили его живым в шахту? Теперь вы за все ответите!»

Один старик кричал вслед проходившей колонне военнопленных: «Собаки, смотрите и дрожите, русские люди не рабы. Мы живы, мы покажем вам, грабители!»

Несмотря на окрики и угрозы, население держало себя очень выдержанно и прохождение военнопленных никакими эксцессами не сопровождалось.

Подобных высказываний было очень много. Было также много таких возгласов и выкриков: «Об'їлися українського сала. Тепер воно вам боком вилiзе», «Яйка не хотите?», «Смерть Гитлеру!», «Позор убийцам!», «Смерть фашизму!», «Мучители наши», «Довоевались», «Расстрелять их надо», «Как вам нравится Украина?».

Однако имели место попытки со стороны отдельных лиц и главным образом инвалидов Отечественной войны проникнуть через оцепление конвоя и нанести удары военнопленным.

Такие попытки настойчиво пресекались. Только четыре человека в разных местах маршрута нанесли удары костылем, камнем и палкой четырем военнопленным. Однако особого вреда им не причинили. Одна женщина, приблизившись к колонне, плюнула немецкому офицеру в лицо. Эти действия сопровождались одобрительными возгласами.

По окончании шествия пленных тут же загрузили в тринадцать железнодорожных эшелонов. Девятнадцать тысяч участников "парада" направились на шахты Донбасса, пять тысяч отбыли в Запорожье, на предприятия Наркомчермета и Наркомата авиационной промышленности, а еще четыре с половиной тысячи немцев отстраивали Николаевский порт и судостроительный завод. Почти пять тысяч военнопленных остались в Киеве, где были заняты на работах по восстановлению разрушенного войной города. Офицеры вермахта, члены нацистской партии, а также подозреваемые в военных преступлениях были возвращены в Черниговский и Грязовецкий лагеря для военнопленных.

А киевляне занялись уборкой после "парада". "Когда шествие закончилось, вся дорога была усеяна какими-то потерянными предметами и тряпками. Потом за колонной проехали мусороуборочные и поливочные машины (где их успели только подготовить?), символически очищая навсегда наши улицы от последствий оккупации"

Именно этот пункт Маркс разбирает в «Критике Готской программы». Обсуждая распределение по труду на первой фазе коммунизма, он прямо указывает: работник получает от общества квитанцию, удостоверяющую количество затраченного труда, и по этой квитанции получает из общественных фондов потребления соответствующее количество продукта. На первый взгляд это похоже на куплю-продажу, но Маркс специально оговаривает: изменился принцип и форма этого обмена. Обмениваются равные количества труда, а не стоимости, опосредованные ценой, деньгами и рынком. Это состояние он сам называет переходным, все еще отмеченным буржуазным правом в известных пределах - именно родимым пятном старого общества. Отсюда следует вывод: распределение по труду на первой фазе коммунизма товарным производством в строгом смысле не является, но и полностью его формы не изжило - это переходная, а не завершенная форма.

Именно эта половинчатость и стала предметом манипуляции в советской теоретической традиции. Дискуссия советских экономистов конца 1930-х - начала 1950-х годов, предшествовавшая работе Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» 1952 года, шла вокруг вопроса, сохраняется ли закон стоимости при социализме и в какой мере. Итоговая позиция, зафиксированная в этой работе, состояла в том, что закон стоимости при социализме продолжает действовать, хотя и в «преобразованном», ограниченном виде - товарное производство сохраняется постольку, поскольку сохраняется групповая, колхозно-кооперативная собственность наряду с общенародной, и обмен между этими двумя формами собственности неизбежно принимает товарную форму. Формально это рассуждение выглядит как признание переходности - ровно то, о чем предупреждал Маркс. Проблема в другом: вместо того чтобы фиксировать сокращение сферы действия закона стоимости во времени как критерий движения процесса, советская политэкономия зафиксировала само действие этого закона как устойчивую, теоретически обоснованную и долгосрочную черту социализма как строя. Переходная форма получила статус структурного элемента системы.

Отсюда вытекает содержательный критерий, применимый к оценке любого конкретного случая. Существенно не наличие товарно-денежных форм как таковых на начальном этапе - оно закономерно и прямо предсказано Марксом. Существенна динамика: сокращается ли со временем сфера действия закона стоимости - уменьшается ли роль обмена в распределении между секторами хозяйства, сближаются ли по своему характеру разные формы собственности вместо того, чтобы обмен между ними институционально закреплялся, или, напротив, эта сфера теоретически легитимируется как постоянная черта, а рыночные механизмы получают все более разработанное обоснование как неотъемлемая часть социалистического хозяйства на неопределенно долгий срок. Второй вариант, вне зависимости от сопровождающей его риторики о преобразованном или ограниченном характере закона стоимости, есть признак остановки процесса, а не его течения.

Здесь необходимо развести две вещи, которые постоянно смешиваются - и у критиков марксизма, и в его популярных изложениях. Маркс в «Гражданской войне во Франции», анализируя опыт Парижской Коммуны, различает государство как машину подавления одного класса другим - постоянную армию, полицию, бюрократию, оторванную от общества и стоящую над ним, - и функции общественного управления, которые сохранятся и при коммунизме, но перестанут быть отделены от общества, превратившись в его прямое самоуправление. Отмирает именно аппарат подавления, а не управление как таковое: производство, распределение, координация никуда не исчезают, но перестают быть монополией обособленной касты. Это разграничение дает содержательный критерий: сокращается ли со временем именно репрессивная, отделенная от общества часть аппарата, или под видом «управления» и «общественных функций» на деле консервируется прежний аппарат подавления, сменивший только вывеску.

Принципиально и то, что отмирание государства у Энгельса напрямую привязано к исчезновению условий, порождающих сами классовые противоречия, то есть к тем же процессам, о которых шла речь во втором разделе: отмиранию товарного производства и воссоединению юзуса, фруктуса и абузуса в руках непосредственных производителей. Государство не отмирает само по себе и не отмирает первым - оно отмирает как следствие изменений в экономическом базисе. Попытка форсировать его исчезновение декретом при сохраняющемся товарном производстве и сохраняющемся отделении производителей от фруктуса неизбежно оказывается фикцией: содержательные функции подавления и управления сохраняются, меняется в лучшем случае название органа, который их выполняет.

Стоит отдельно предостеречь и от обратной подмены: отмирание государства - не то же самое, что снижение эффективности управления, институциональный хаос или распад аппарата под давлением внешних или внутренних кризисов. Критерий здесь качественный, а не количественный - смена характера функций, переход от подавления к прямому общественному самоуправлению, а не простое ослабление или разрушение существующих структур, которое может происходить по причинам, не имеющим никакого отношения к движению в сторону коммунизма.

Возвращаясь к критериям из второго поста: применительно к государству показателем движения будет не формальное сокращение штата или бюджета силовых структур само по себе, а именно смена функционального характера власти - переход от органа, стоящего над обществом и отделенного от него, к формам, при которых управленческие функции выполняются непосредственно самим обществом, ротируются, контролируются снизу и не закрепляются за отдельной, обособленной от производителей кастой. Это прямо перекликается и с критерием разделения труда: отмирание государства и снятие противоположности между управляющими и управляемыми - по существу, две стороны одного и того же процесса.