Таким образом, для советской власти не существовало дилеммы: сохранить национально-государственное устройство Российской империи — или преобразовать ее в федерацию республик. Задача состояла в том, чтобы собрать разделившиеся куски бывшей империи. Собирание могло быть проведено или в войне с национальными элитами «кусков» — или через их нейтрализацию и компромисс.

Предложение учредить Союз из национальных республик, а не империю (в виде одной республики), нейтрализовало возникший при «обретении независимости» национализм. Армии националистов потеряли поддержку населения, и со стороны Советского государства Гражданская война в ее национальном измерении была пресечена на самой ранней стадии, что сэкономило России очень много крови.

Работа по «собиранию» страны велась уже во время войны (историки называют это военно-политическим союзом советских республик). Скорее всего, иного пути собрать Россию и кончить Гражданскую войну в тот момент не было. Но спорить об этом сейчас бесполезно.

Факт заключается в том, что большевики в октябре 1917 г. унаследовали национальные движения, которые вызревали уже в царской России и активизировались после Февраля. Можно с уверенностью сказать, что если бы Российская империя сумела преодолеть системный кризис 1905—1917 гг. и продолжить свое развитие как страна периферийного капитализма, то ускоренное формирование национальной буржуазии и национальной интеллигенции неминуемо привело бы к мощным политическим движениям, требующим отделения от России и создания национальных государств. Эти движения получили бы поддержку Запада и либерально-буржуазной элиты в крупных городах Центра самой России. Монархическая государственность с этим справиться бы не смогла, и Российская империя была бы демонтирована. Большевики в 20-е годы XX века нашли способ обуздать эти движения (а в конце века просоветская часть КПСС такого способа не нашла).
В 1920 г. нарком по делам национальностей И.В. Сталин сделал категорическое заявление, что отделение окраин России совершенно неприемлемо. Военные действия на территории Украины, Кавказа, Средней Азии всегда рассматривались красными как явление гражданской войны, а не межнациональных войн. Красная Армия, которая действовала на всей территории будущего СССР, была, по выражению Л.Н. Гумилева, той пассионарной группой, которая стягивала народы бывшей Российской империи обратно в единую страну.

Именно в Гражданской войне народ СССР обрел свою территорию (она была легитимирована как «политая кровью»). Территория СССР была защищена обустроенными и хорошо охраняемыми границами. И эта территория, и ее границы приобрели характер общего национального символа, что отразилось и в искусстве (в том числе в песнях, ставших практически народными), и в массовом обыденном сознании. Особенно крепким чувство советского пространства было в русском народе.

Сегодня гораздо продуктивнее не обвинять большевиков в том, что они не совершили невозможного, а понять, каким образом они смогли так нейтрализовать этнический национализм, чтобы вновь собрать не просто единое государство, но во многих отношениях гораздо сильнее консолидированное, нежели Российская империя. Это знание сегодня необходимо, даже несмотря на то, что тот опыт не может быть применен в нынешних условиях. Важны не рецепты, а методология подхода к проблеме. Мы, например, почти не обращали внимания на тот смысл, который придавался идее диктатуры пролетариата как средства ослабления власти национальных элит. Националисты не могли ничего противопоставить сплачивающей силе идеи союза «трудящихся и эксплуатируемых масс» всех народов России.

А в практике государственного строительства ленинской группировке удалось добиться, часто с очень большим трудом, сосредоточения реальной власти в центре с таким перевесом сил, что вплоть до 70-х годов власть этнических элит была гораздо слабее центра. Здесь и формирование системы неофициальной власти партии, подчиненной центру, и изобретение номенклатурной системы, гарантирующей контроль за кадрами, и полное подчинение центру прокуратуры и карательных органов, и создание унитарной системы военной власти, «нарезающей» территорию страны на безнациональные военные округа, и политика в области языка и образования.
Надо учесть и оценки западных ученых, которые дотошно изучали историю национально-государственного строительства СССР и очень высоко оценивают тот факт, что советской власти вновь удалось собрать «империю». Модель Советского Союза была творческим достижением высшего класса. На целый исторический период укротить силу радикального национализма — это труднейшая задача, которую в тот период советское руководство решило, и сегодня сваливать на него вину за то, что Горбачев и Ельцин под аплодисменты интеллигенции снова разожгли этот радикальный национализм, чтобы разрушить СССР, — признак упадка нашей общественной мысли.
Этнолог К. Янг пишет о «судьбе старых многонациональных империй в период после Первой мировой войны»: «В век национализма классическая империя перестала быть жизнеспособной формой государства... Австро-Венгрия сжалась в своих границах до размеров ее германского ядра, некогда могущественное Оттоманское государство, в течение многих веков занимавшееся «одомашниванием» находившегося в его пределах религиозного и этнического многообразия, сократилось до размеров своей внутренней турецкой цитадели, которая была затем перестроена по модели утвердившейся национальной идеи. И только гигантская империя царей оказалась в основном спасенной от распада благодаря Ленину и с помощью умелого сочетания таких средств, как хитрость, принуждение и социализм.

Дискуссия о самоопределении среди марксистов накануне революции

В 1914 г. Ленин вступил в очень тяжелый и трудный спор с марксистами (западными и российскими) по вопросу о праве наций на самоопределение. Одной из побудительных причин для этого был конфликт Маркса и Энгельса с предыдущим поколением русских революционеров. Как говорилось выше, Маркс и Энгельс представили реакционной саму назревающую революцию в России, если ее социальной базой станет, как предполагали народники, общинное крестьянство, а сама она произойдет не под руководством западного пролетариата. Энгельс предупреждал в 1875 г.: «Русские должны будут покориться той неизбежной международной судьбе, что отныне их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы».

...Перед Октябрьской революцией Ленин вернулся к вопросу о самоопределении народов и отделении частей бывшей Российской империи от Советской России. 19—21 октября 1917 г. он подчеркнул: «Мы вовсе отделения не хотим. Мы хотим как можно более крупного государства, как можно более тесного союза, как можно большего числа наций, живущих по соседству с великорусами; мы хотим этого в интересах демократии и социализма, в интересах привлечения к борьбе пролетариата как можно большего числа трудящихся разных наций. Мы хотим революционно-пролетарского единства, соединения, а не разделения. Мы хотим революционного соединения, поэтому не ставим лозунга объединения всех и всяких государств вообще, ибо на очереди дня социальная революция ставит объединение только государств, перешедших и переходящих к социализму, освобождающихся колоний и т.д.... Мы хотим, чтобы республика русского (я бы не прочь сказать даже: великорусского, ибо это правильнее) народа привлекала к себе иные нации, но чем? Не насилием, а исключительно добровольным соглашением. Иначе нарушается единство и братский союз рабочих всех стран».
Закончив Гражданскую войну и получив поддержку нерусского населения, советское правительство заняло вполне определенную позицию. Сталин заявил в 1923 г.: «Следует иметь в виду, что, помимо права наций на самоопределение, существует также право рабочего класса на укрепление своей власти, и этому последнему право на самоопределение является подчиненным. Бывают случаи, когда право на самоопределение приходит в столкновение с ним, тогда более высоким правом выступает право рабочего класса, взявшего бразды правления для укрепления своей власти. В таких случаях — и это надо сказать прямо — право на самоопределение не может и не должно служить препятствием для использования рабочим классом своего права на диктатуру».

«Он был веселый, интересный собеседник, отличный рассказчик, прекрасный чтец своих произведений, восхитительный в своей откровенности циник; был наделен немалым и очень зорким умом, хотя любил прикидываться дураковатым и беспечным шалопаем, был ловкий рвач, но и щедрый мот, владел богатым русским языком, все русское знал и чувствовал, как очень немногие… Вел он себя в эмиграции нередко и впрямь «Алешкой», хулиганом, был частым гостем у богатых людей, которых за глаза называл сволочью, и все знали это и все-таки прощали ему: что ж, мол, взять с Алешки!».

Иван Бунин

Политический цинизм

Толстой обладал феноменальным инстинктом самосохранения. Вернувшись из эмиграции в СССР, он принял правила игры. Пока его коллеги гибли, Толстой процветал, за что получил прозвище Красный Граф. Он демонстрировал лояльность, понимая: это цена комфорта и безопасности.

Трудолюбие

Толстой был невероятно работоспособен — писал легко, быстро и много. Его талант отличался редкой пластичностью: ему равно давались масштабные исторические полотна, остросюжетная фантастика и детские сказки.

«Я в восхищеньи от толстовского «Петра» и с нетерпеньем жду его продолженья. Сколько живой легкости в рассказе, сколько мгновенной загадочности придано вещам и положеньям, именно той загадочности, которою дышит всякая подлинная действительность. И как походя, играючи, и незаметно разгадывает автор эти загадки в развитии сюжета! Бесподобная вещь».

Борис Пастернак

Игра

Красный Граф относился к писательству как к высококлассному ремеслу. Для него литература была не мучительным поиском правды, а увлекательным квестом. Он легко переписывал свои произведения в угоду конъюнктуре.

Для копирайтера Толстой интересен как пример виртуозного мастерства и абсолютной адаптивности — умел писать в любом стиле, для любой аудитории и под любой бриф эпохи, не поступаясь качеством текста.

Работа Алексея Толстого с Главным Заказчиком — это мастер-класс по психологическому копирайтингу, управлению ожиданиями и выживанию в условиях жесткой цензуры. Толстой понимал психологию Сталина лучше многих партийных функционеров.

Вот три его главные стратегии:

Создание нужных ассоциаций

Толстой понял главный запрос Сталина: легитимация единоличной власти через историю. В романе «Петр Первый» он не просто описывал реформы XVIII века, а создавал исторический прецедент для сталинских преобразований. Он рисовал Петра как сурового, но необходимого лидера, который через боль и кровь тащит инертную страну в будущее.

Он не возносил Сталина напрямую — это было бы примитивно. Толстой хвалил Петра, но так, что Сталин узнавал в этом зеркале себя. Это топ-уровень копирайтинга — писать так, чтобы читатель сам пришел к нужному выводу.

Техника предвосхищения правок

Толстой знал: заказчик такого уровня обязательно захочет внести изменения. Вместо споров писатель действовал на опережение.

Перед сдачей важного текста или сценария (например, фильма «Иван Грозный», где он был консультантом) он исподволь прощупывал почву в личных беседах. Умел подать идею так, чтобы Сталин первым произнес ее вслух. После этого Толстому оставалось воскликнуть: «Гениально, Иосиф Виссарионович! Как я сам не додумался?».

Лучший способ утвердить проект — сделать клиента соавтором.

Барское обаяние против классовой ненависти

Сталин, сын сапожника, испытывал странную слабость к «настоящим» аристократам старого мира, перешедшим на его сторону.

Толстой играл роль Красного Графа безупречно — принимал вождя у себя, кормил изысканными обедами, демонстрировал манеры. Он создавал вокруг Первого Лица ауру утонченной светской обходительности, которой тому не хватало в окружении соратников.

Он продавал не просто текст — целую атмосферу. По воспоминаниям, Толстому приписывали фразу «я готов грызть черную корку, но пусть она будет на золотом блюдце». Позиционирование личного бренда писателя сформулировано шутливо, но точно — дорогой слуга власти, выгодный ее имиджу.

Чем это полезно копирайтеру? Не важно, кто твой заказчик — добрый малый или суровый тиран. Важно увидеть его скрытые боли и дать им лекарство в тексте. Позволить клиенту чувствовать себя гением, даже если вы все написали за него.

И — знать себе цену. Золотое блюдце? Это не роскошь. Это мой профессиональный реквизит.

История создания «Буратино» — блестящий копирайтерский кейс Алексея Толстого. Здесь его характер проявился на все сто: от умения переупаковать чужой продукт до тончайшего троллинга современников.

«Буратино» — творческий манифест Толстого. Почему я так думаю?

Гениальный рерайт

Изначально Толстой просто редактировал перевод «Пиноккио» Карло Коллоди. Но оригинал казался ему морализаторским и нудным: там деревянного мальчика постоянно поучают, наказывают, а в конце он становится «хорошим послушным ребенком».

Толстой, как опытный креативщик, понял: его ЦА (детям новой страны) нужен не кающийся неудачник, а дерзкий Трикстер. Герой, который не меняется сам, а меняет мир под себя. Писатель отбросил назидательность и добавил драйва.

Личный ДНК

Буратино — alter ego самого Алексея Николаевича.

• Витален (буквально не тонет).

• Адаптивен и находит выход из любой передряги.

• Не обременен излишней рефлексией.

• Обожает золотые монеты.

Буратино скучно быть послушным, как Пиноккио. Он хочет владеть собственным театром! Это гимн человеку, мечтающему стать хозяином игры.

Литературный троллинг

Для современников писателя сказка была полна «пасхалок». В персонажах кукольного театра Толстой зло и остроумно высмеял коллег по цеху:

Пьеро — жестокая пародия на Александра Блока, его меланхолию, страдальческие стихи и бледность.

Мальвина — намек на Любовь Менделееву, жену Блока.

В Арлекино многие увидели Андрея Белого — его сложным отношениям с Блоком и Менделеевой посвящена драма «Балаганчик».

Карабас-Барабас похож на Мейерхольда с его деспотичным стилем руководства. Борода Карабаса — длинный шарф, неотъемлемая деталь его образа. Прототипом плетки-девятихвостки был Маузер К-96, который Всеволод Эмильевич на репетициях демонстративно выкладывал на стол.

Дуремар — помощник Мейерхольда Соловьев, придумавший себе напыщенный псевдоним «Вольдемар Люсциниус».

В литературном мире многие считают прототипом Буратино Горького. Разумеется, это не так. Алексей Максимович не был жизнелюбивым Трикстером — скорее, аскетичным и рефлексирующим Родителем со склонностью к назидательности.

Чтобы развеять последние сомнения, взгляните на родовой герб графов Толстых. В самом центре геральдической композиции изображен… да-да, он самый. Золотой ключик!  

Золотой ключик как символ Доступа

Финал сказки воплощает заветную мечту Толстого. За фальшивым очагом, нарисованным на холсте, герои находят потайную дверь. За ней друзья обнаруживают вход в волшебный театр, где они сами себе хозяева. Для Толстого в сталинском СССР таким Золотым Ключиком стали талант и лояльность, открывавшие ему любые двери.

Алексей Толстой взял чужой скучный текст про Пиноккио, выкинул из него мораль, добавил драйва и получил бестселлер на века.

Если вы пишете на заказ, пользуйтесь наследием Толстого. Берите его Буратино на вооружение. Это поможет:

— не тонуть в правках;

— искать Золотой Ключик к гонорарам и не ждать, пока некие Мальвины научат вас «правильно» писать;

— не унывать, даже если сроки провалены, не каяться и не молить о прощении, как Пиноккио. Главное — ворваться в финал и открыть свою Потайную Дверь.

Сергей Малайкин,

писатель и предприниматель

malaykin.ru

https://t.me/shtukaznakov