Ищу фильм, показывали по ТВ): полицейский и преступник в итоге уплывают вместе на яхте с двумя девушками Ищу зарубежный художественный фильм конца 80‑х — 90‑х годов (показывали по ТВ в 90‑е, точное название не помню).Сюжетные полицейский задерживает важного преступника но он соглашается на сделку при условии если его будут содержать вместе с тем полицейским который его поймал. Полицейский отказывается потому что ненавидит преступника. Начальник чернокожий заставляет его. детали:Полицейские устраивают подставное ограбление, чтобы на месте поймать преступника и заставить его сотрудничать.Преступник (блондин) — интеллектуальный, гурман; полицейский (черноволосый), который его арестовал, по условиям сделки должен всё время быть рядом.Их держат вместе в закрытой квартире под наблюдением полиции.Преступник притворяется, что отравился, его увозят в больницу; там он договаривается с врачом и делает звонок после этого подставная девушка типа мулатка знакомиться с полицейским и он влюбляется в нее.у полицейского есть жена она грязнуля и неляшливая, полицейский подозревает что жена ему изменяет. Финал неожиданный: вместо ареста полицейский и преступник вместе уплывают на яхте, их сопровождают две девушки.На фоне всего этого полицейский раньше постоянно говорил: «Я всё равно тебя поймаю», а в финале произносит что-то вроде: «Ну что, я обещал, что всё равно тебя возьму» демонстративно сует руку в карман якобы за пистолетом преступник напрягается но полицейский вынимает солнцезащитные очки улыбается и уходит с ним.Если кто-то знает название — пожалуйста, напишите!
В итальянском городке Сортино местных жителей среди ночи разбудил звук, который обычно плохо сочетается с банковским обслуживанием.
Под окном работал экскаватор.
Не коммунальщики, не ремонт дороги и даже не особенно настойчивый клиент банка. Целая группа людей решила, что самый быстрый способ снять наличные — снять заодно и сам банкомат.
Один из жителей вышел на балкон и начал снимать происходящее.
На видео видно, как экскаватор подъезжает к зданию банка, ковшом разбирает всё лишнее вокруг банкомата, после чего его буквально вырывают из стены. Рядом ждут машины сообщников.
Причём одним банкоматом вечер не ограничился.
За ту же ночь группа атаковала сразу две банковские точки в центре Сортино — Monte dei Paschi di Siena и Banca Agricola Popolare di Sicilia. Итальянские СМИ сообщают о целой организованной группе; на балконной записи различимы как минимум шесть участников. Для операции использовались экскаватор, автомобили и транспорт для перевозки техники.
Подход к логистике тоже был основательный.
Одну из дорог к банку перекрыли, чтобы осложнить проезд, а очевидец отдельно обратил внимание на столы, которыми загородили подъезд. В общем, кто-то действительно подошёл к ночному ограблению так, будто собирался не банкомат украсть, а провести небольшую военную операцию с тяжёлой строительной техникой.
Мы нашли несколько независимых сообщений об ограблении и видеозапись, снятую жителем с балкона. Rai News также опубликовала кадры и подтверждает, что банкоматы двух отделений действительно были вырваны при помощи гусеничного экскаватора.
Но у этой истории есть особенно прекрасная деталь.
В одном из украденных ATM была установлена система защиты, которая автоматически окрашивает банкноты при попытке взлома. Банк сообщил, что она сработала штатно и деньги внутри стали непригодны для использования.
То есть ради части добычи пришлось среди ночи привезти экскаватор, вырвать кусок банка, организовать перекрытие дороги и уехать с огромной металлической коробкой.
Чтобы в конце получить пачку денег, которая сама сообщила: «Здравствуйте, меня украли».
Утро вторника, 22 августа 1911 года. Живописец Луи Беру в прекрасном расположении духа поднялся в Квадратный салон Лувра, намереваясь ваять полотно с многообещающим названием «Джоконда в Лувре». Подойдя к привычному пятачку между Корреджо и Тицианом, мэтр замер и пару раз моргнул: стена сияла девственной пустотой, а из выцветшей штукатурки сиротливо торчали четыре ржавых крюка.
Художник — к смотрителю. Бригадир Пупарден в ответ лишь благодушно зевнул и лениво отмахнулся. В Лувре образца 1911 года шедевры кочевали со стен с поразительной непринужденностью: коммерческое фотоателье конторы «Braun & Cie» имело чудесную привычку средь бела дня утаскивать полотна на съемку безо всяких там расписок и разрешений. Пупарден по-братски похлопал паникующего мастера по плечу: мол, не кипишуйте, мэтр, поснимают господа фотографы и вернут, посидите пока на лавочке.
Лишь часам к одиннадцати, когда терпение Беру окончательно лопнуло, кто-то догадался сходить к фотографам. И вот тут наступил момент истины: фотографы божились, что полотно в глаза не видели, а кураторы никаких бумаг не подписывали. Руководство? Директор национальных музеев Теофиль Омоль в этот момент безмятежно грел косточки на курорте в Вогезах, свято веря, что вверенная ему обитель муз находится в полной безопасности.
К полудню к парадному с визгом тормозов подкатил экипаж префекта парижской полиции Луи Лепина. Дворец спешно оцепили, а почтеннейшую публику с позором выставили вон на набережную Сены — впервые за всю новейшую историю музей захлопнул двери прямо посреди рабочего дня.
Вскоре сыщики наткнулись на служебной лестнице Семи Метров на первые вещественные доказательства — брошенные «доспехи» шедевра: тяжеленную ореховую раму графини де Беарн и застекленный защитный короб фирмы «Maison Gobier». Причем отделены они были с филигранной аккуратностью знатока своего дела. А вот сама тополиная доска размером 77 на 53 сантиметра испарилась, словно ее и не бывало.
Пятнадцать минут в белой блузе
Пока шеф полиции рисовал в воображении международный синдикат неуловимых взломщиков, вся схема грабежа века укладывалась в четверть часа и грошовую отвертку.
В понедельник, 21 августа, Лувр был наглухо закрыт на санитарный день. Здание целиком и полностью принадлежало рабочим, а единственным аусвайсом служила простая белая блуза мастерового — надел и ходи где вздумается. Около семи утра через служебный вход спокойно прошагал Винченцо Перуджа — тридцатилетний маляр родом из итальянской Думенцы.
Зимой этот парень стеклил полотна в Салоне Карре по контракту подрядчика, собственными ручками затягивал винты на раме графини де Беарн и прекрасно знал матчасть: вся конструкция весом в восемнадцать килограммов держится всего на четырех штырях и снимается уверенным рывком вверх.
В половине восьмого служитель зала утопал на обход. Перуджа не стал щелкать клювом: рывок — и доска в руках. С картиной под мышкой маляр юркнул на тупиковую лестницу Семи Метров, заваленную барахлом копиистов, и оперативно расковырял латунные скобы отверткой. Впопыхах Винченцо смачно припечатал подушечку левого большого пальца к стеклу, но в тот момент его такие мелочи вообще не волновали.
Сбросив тяжелую раму, он спустился с драгоценной доской к выходу во двор Висконти и тут похолодел: дверь заперта. Попытка интеллигентно отжать замок привела к закономерному финалу — ручка с корнем осталась у него в кулаке.
И тут на ступенях раздались шаги. Сверху спускался музейный водопроводчик Сове. Перуджа включил режим максимального хладнокровия: он повернулся к сантехнику и с искренним раздражением выдал, мол, какой-то баран свернул ручку и теперь ни черта не открывается.
Оказавшись в тупике перед запертой дверью со сломанной ручкой, Перуджа сталкивается нос к носу со спускающимся по лестнице водопроводчиком.
Сове привычно чертыхнулся, достал клещи, ловко подцепил язычок замка и распахнул дверь перед дорогим гостем.
Винченцо вышел наружу, выбросил оторванную ручку в ров, и спокойно сел на рейсовый омнибус. Добравшись до своей каморки на десятом этаже дома № 5 по улице Опиталь Сен-Луи, маляр отодвинул потайную планку на дне сундука под верстаком, засунул добычу под старое тряпье и с абсолютно чистой совестью уселся наигрывать на мандолине.
Тупик криминалистики и паломничество к крюкам
Шеф Службы судебной идентификации Альфонс Бертильон лично прибыл на место и снял со стекла превосходный жирный «пальчик». Но хваленая система «бертильонажа» споткнулась о собственную чугунную бюрократию. Огромная картотека на сто тысяч уголовных досье сортировалась строго по промерам костей и отпечаткам исключительно правой руки. А след-то остался от левого пальца! Перерывать вручную сто тысяч карточек никто, ясное дело, не стал.
Самое смешное, что анкета Перуджи уже аккуратно пылилась на полке: в 1909 году его задерживали за ношение ножа. Но догматизм криминалистики успешно похоронил разгадку.
Шесть десятков жандармов целую неделю ставили Лувр на уши, катая пальчики у всего персонала подряд. Директора Омоля под всеобщий свист погнали с должности ссаными тряпками. А когда 29 августа двери музея наконец распахнули, парижане устроили настоящий ажиотаж — народ ломился в Салон Карре не ради искусства, а чтобы в благоговейном шоке поскорбеть перед четырьмя сиротливыми крюками на стене.
К голому месту несли цветы, в кабаре вовсю горланили сатирические куплеты, а ушлые торговцы пачками распродавали открытки с изображением пустоты. Общество друзей Лувра от щедрот объявило за возврат 25 000 франков, а журнал «L’Illustration» и вовсе пообещал 50 000 франков тому, кто принесет дамочку прямиком в редакцию. Газетчики с упоением плодили самые дикие теории, обвиняя то германского кайзера Вильгельма, то коварного американского миллиардера Джона Пирпонта Моргана.
Монмартрский фарс
Дальше начался откровенный цирк. В редакцию газеты «Paris-Journal» заявился чудаковатый клептоман Жери Пьере и с гордым видом хлопнул на стол иберийскую статуэтку IV века до нашей эры, которую накануне средь бела дня спер из незапертой луврской витрины. Заголовки о «банде расхитителей Лувра» взорвали прессу.
А вот на Монмартре шутки кончились: в знаменитом нищем бараке Бато-Лавуар началась леденящая душу паника. Там в ужасе забаррикадировались Пабло Пикассо и поэт Гийом Аполлинер. Дело в том, что четырьмя годами ранее эта богемная парочка по дешевке сторговала у того самого Пьере две похожие каменные башки, с которых Пикассо благополучно писал своих «Авиньонских девиц».
Решив, что их непременно назначат главарями мирового синдиката похитителей шедевров и сошлют на каторгу в Гвиану, друзья ночью 5 сентября схватили чемодан с камнями и побежали топить улики в Сене. Но, завидев ночные патрули, струсили и повернули назад. На следующий день литератор Андре Сальмон тайком и анонимно передал злосчастные головы в редакцию «Paris-Journal».
Охваченные ужасом перед каторгой Пикассо и Аполлинер пытаются глухой ночью дотащить чемодан с крадеными иберийскими статуэтками до Сены, чтобы утопить их.
Однако жандармы раскрутили клубок мгновенно: выяснилось, что сбежавший Пьере подрабатывал секретарем у Аполлинера. Уже 7 сентября бедного поэта упекли в тюрьму Ла Санте. На очной ставке у следователя трясущийся от страха Пикассо без зазрения совести дал заднюю и отрекся от товарища: «Я вообще никогда в жизни не видел этого господина!» Аполлинер тихо пустил слезу. Впрочем, въедливый судья Дриу быстро сообразил, что богема к пропаже картины никаким боком, и 12 сентября отпустил поэта под залог.
И только после этого переполоха хранитель Лувра Поль Леприёр наконец догадался передать следствию реестр из 257 работяг подрядной конторы «Maison Gobier». В этом списке черным по белому значилась фамилия: Винченцо Перуджа.
В метре от верстака
Полицейские разослали повестки, но наш маляр на них просто забил. Опасаясь сырости в своей мансарде, он на время спихнул сундук на передержку земляку Ланчеллотти, но вскоре разругался с ним из-за долга в франк и двадцать пять сантимов и потащил ящик обратно.
В конце ноября в гости к подозрительному маляру наведался инспектор Брюне. Перуджа глазом не моргнул и уверенно наплел, что в день кражи с утра до ночи красил дом в Баньоле. Тот самый сундук с мировым сокровищем стоял прямо под верстаком — буквально в шаге от сыщика. Но ордера на обыск у инспектора не было, так что Брюне лишь чиркнул в рапорте галочку о благонадежности гражданина и ушел восвояси.
Наступило два года мертвого штиля. В Салоне Карре на пустующий гвоздь пристроили портрет Кастильоне кисти Рафаэля. А сам Винченцо угодил в классическую ловушку: показать шедевр нельзя, толкнуть на сторону невозможно. К беспросветной нищете добавился сатурнизм — хроническое отравление свинцом из-за постоянной работы с красками. От адских головных болей Перуджа спасался треньканьем на мандолине и постепенно убедил себя в великой патриотической миссии: якобы он благородный мститель, возвращающий награбленное Наполеоном.
К лету 1913 года запасы наличности растаяли в ноль. Отчаявшись, Винченцо строчил анонимки итальянскому депутату, но ответа не дождался. И тут 22 ноября в газете «Corriere della Sera» ему на глаза попалось объявление флорентийского антиквара Альфредо Гери, скупавшего предметы старины.
Письмо из Парижа
Вскоре ошарашенный Гери вскрывал корявое безграмотное письмо от некоего «Леонарда В.». Незнакомец предлагал вернуть шедевр на историческую родину за скромные полмиллиона лир «в качестве компенсации расходов». Денег маляр запросил некисло — средней руки работяге пришлось бы пахать на такую сумму лет этак триста.
Гери сломя голову помчался к директору Галереи Уффици Джованни Поджи. Музейщик включил голову: если устроить облаву с копами сразу, загнанный в угол вор с перепугу спалит сухую доску в печке. Под чутким руководством Поджи антиквар ответил согласием, но выставил условие — полотно надо осмотреть лично во Флоренции.
10 декабря 1913 года утренний экспресс зашипел тормозами на вокзале Санта-Мария-Новелла. Ящик Перуджи проехал все таможенные посты на обычной багажной полке. Никакой конспирации: Винченцо поселился в гостинице «Tripoli-Italia», вписав в регистрационную книгу свои реальные данные: «Винченцо Перуджа, маляр, Думенца». В тот же день он заявился в лавку Гери и договорился о рандеву прямо в номере отеля.
Номер двадцать
11 декабря Поджи и Гери поднялись в двадцатый номер на виа Панцани. Едва гости переступили порог, Перуджа машинально щелкнул замком, заперев дверь на ключ. Упав на колени перед кроватью, маляр вытащил деревянный сундук, скинул на пол грязные кальсоны, инструменты, мандолину и легким движением сдвинул потайную планку двойного дна.
В тайнике лежал сверток в красном шелке. Минута — и раритет лег прямо на засаленное гостиничное покрывало.
Поджи сумел сохранить железобетонное спокойствие. С лица полотна читалось фирменное леонардовское сфумато, а на обороте отчетливо проступали казенный луврский номер «779», сургучная печать французских музеев и паутина векового кракелюра. Сомнений не оставалось: перед ними был подлинник.
Директор Уффици Джованни Поджи изучает подлинную доску Леонардо у окна флорентийского гостиничного номера, пока Перуджа ждет его вердикта у открытого сундука.
Рисковать картиной директор Уффици не стал. Хладнокровно, без лишней суеты он объяснил, что тусклый свет номера не годится для финального заключения, а без бумажки казна не отвалит ни лиры: вещь нужно срочно доставить в лабораторию Уффици, а утром они вернутся с мешком денег. Наивный Винченцо без малейших сомнений отдал доску в руки музейщиков.
В лаборатории микроскопическое сличение с архивными луврскими фотоснимками подтвердило подлинность каждого миллиметра. Поджи тут же набрал карабинеров.
Утром 12 декабря копы тихо повязали безмятежно дрыхнувшего в номере Перуджу. В тот же день премьер-министр Джованни Джолитти с трибуны парламента торжественно объявил о спасении шедевра.
Триумф дипломатии
Прежде чем отправиться обратно во Францию, «Джоконда» прокатилась с триумфальным туром: тридцать тысяч зрителей брали штурмом залы Уффици, шедевр с помпой принимали в римском посольстве и миланской Брере, после чего курьерский поезд бережно доставил дамочку в Париж.
Перуджа тем временем коротал дни во флорентийской тюрьме Мурате, продолжая затирать про возмездие за грабежи Бонапарта. Историк из маляра был, прямо скажем, так себе: Франциск I в свое время абсолютно законно выкупил полотно у самого Леонардо за внушительные четыре тысячи золотых экю.
В мае 1914 года доктор психиатрической клиники Сан-Сальви нашел у арестанта сатурнизм и легкую степень слабоумия, признав бедолагу ограниченно вменяемым. На судебном процессе 4 июня в Палаццо Веккьо адвокаты до слез давили на патриотизм подсудимого, но прокурор хладнокровно зачитал письма Винченцо к отцу за 1910–1911 годы, где сын прямо и без затей обещал срубить в Париже кучу бабла.
Фемида выписала маляру год и пятнадцать дней отсидки, а апелляция и вовсе скостила срок до семи месяцев и девяти дней. Суд счел наказание отбытым, и 31 июля 1914 года Перуджа вышел на волю — аккурат в то время, как грохнула Первая мировая война.
В 1915-м его забрили в рядовые, в 1917-м он чудом уцелел в мясорубке при Капоретто и целый год оттрубил в австрийском плену. Вернувшись домой, женился на Аннунциате Челестине, а в 1921 году по документам на имя Пьетро Перуджа… снова укатил жить во Францию! Там он открыл небольшую лавку малярных товаров и тихо скончался от инфаркта 8 октября 1925 года, в день своего сорокачетырехлетия.
В этой истории не было тайных масонских лож и мировых синдикатов — только больной, не слишком грамотный работяга с копеечной отверткой. Но именно благодаря его абсурдной авантюре скромный портрет флорентийской горожанки стал самой знаменитой картиной на этой планете.
Такие вот парижские страсти. Почаще проветривайте малярные мастерские и делайте отпечатки только левыми пальцами!
Ну а если вам по душе истории, где криминальные схемы трещат по швам ещё нелепее — заглядывайте в Case Vault: там реальных ограблений и дерзких афер припрятано куда больше, чем в сундуке у флорентийского маляра.
