Зона вылета. Наследие пепла⁠⁠

Допросная комната пахла карболкой, сырой землей и страхом. Артем сидел на единственном табурете, положив тяжелую кувалду на колени. Инструмент сменил автомат — правая рука так и не восстановила мелкую моторику после падения с вышки, превратившись в стальной протез для грубой работы. Левая же стала инструментом хирурга и палача.

Напротив него, привинченный к полу металлический стул, занимал майор спецназа МЧС. Лицо офицера представляло собой один сплошной ожог второй степени — вспышка «Светоча» Артема сожгла ему сетчатку и кожу, несмотря на визор шлема. Он больше не был боевым командиром. Он стал куском страдающего мяса, привязанным к трубам парового отопления штольни.

— Имя, звание, цель высадки, — монотонно повторил Артем. Его голос звучал глухо из-за респиратора-намордника. Вентиляция нижних уровней гнала пыль графита прямо в легкие.

Майор засмеялся. Смех перешел в кровавый кашель.

— Ты... ты слепой идиот, инженер, — просипел он. Белки его глаз были красными от лопнувших капилляров. — Вы только что уничтожили эвакуационный борт Совета Директоров. Уральский округ мертв. Москва сгорела дотла еще в октябре. Те люди в вертолете... это была администрация Новой Республики. Они летели за ресурсами Росрезерва по законному мандату возрождения.

Артем медленно наклонился вперед. Кончик кувалды звякнул о бетонный пол.

— Мандат? — переспросил он. — Твой «мандат» расстрелял наш санитарный кордон без предупреждения две недели назад. Ваш «мандат» выжигает деревни фосфором, чтобы очистить территорию под свои плантации. Республика умерла в тот день, когда генералы решили, что их звезды на погонах дают право жрать своих детей.

Он выпрямился и нажал кнопку интеркома.

— Заводите следующего.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Двое бойцов Зимнего втолкнули внутрь пленного техника-связиста. Молодой парень, почти мальчишка, бился в истерике. При виде обожженного командира он рванулся было к нему, но приклад автомата пресек попытку.

— Стоять! — рявкнул Артем. — На колени. Лицом в стену.

Связист рухнул на пол, содрогаясь в рыданиях.

— Говори, — Артем направил луч тактического фонаря прямо в затылок парня. — Частота резервного канала Генштаба. Код аутентификации «Рубеж». Живо, или я позволю Книжнику провести над тобой обряд очищения огнем.

Техник заговорил быстро, захлебываясь словами. Цифры ложились на бумагу, которую держал Игорь. Старый оперативник стоял у стены, опираясь на костыль. Нога Игоря почернела ниже колена, запах гниения уже не мог скрыть даже едкий дым первача, который старик теперь пил вместо воды. Но мозг его работал четко, фиксируя каждую деталь.

Когда связист замолчал, обессилев, Артем подошел к карте, вычерченной на листе алюминия. Красные флажки отмечали позиции общины. Синие — места крушения колонн за последний месяц.

— Система «Периметр», — пробормотал Игорь, глядя через плечо Артема. — Автономный протокол «Судного дня». Мы думали, это легенда. Сказка для пугливых лейтенантов.

— Это не сказка, — Артем ткнул пальцем в точку глубоко в тайге, за тысячи километров от Урала. — Объект «Ковчег-Один». Алтай. Горный комплекс высшей защиты. Пока мы здесь грызем друг другу глотки за ящик тушенки, там сидит настоящий Комитет Обороны. Настоящая власть. И они чистят карту. Не ради идеологии. Ради логистики.

Зимний, стоявший до этого молча у двери, шагнул в круг света. За последние сутки майор постарел на десять лет. Золотые дубовые листья на его петлицах казались издевательством.

— Что говорят спутники? — спросил он тихо.

— Ничего, — ответил Артем. — Небо закрыто плотным слоем аэрозоля от горящих городов. Оптика слепнет. Но есть радиоэхо. Раз в трое суток станция «Алтай» посылает короткий импульс синхронизации. Маяк. Они ищут выживших подчиненных.

— И наши птички... те, что мы сбиваем каждый день... — начал Зимний.

— Это не патрули округа, — закончил за него Артем. — Это автономные дроны периметра. Программа «Стерилизация». У них нет приказа брать пленных. Их алгоритм прост: любой источник тепла вне утвержденных координат базы приравнивается к враждебному биоагенту. Мы убивали не солдат, майор. Мы убивали роботов-пылесосов размером с вертолет. А настоящие хозяева просто смотрят на графики расхода топлива.

Внезапно пол под ногами дрогнул. Низкий, утробный гул пошел из самых недр горы. Лампы аварийного освещения моргнули и загорелись красным. Протяжный вой сирены гражданской обороны разорвал тишину коридоров.

— Водяной насос номер три! — закричал динамик под потолком голосом дежурного. — Обрушение свода в восточном секторе! Вода идет в магистраль!

Игорь первым метнулся к выходу, забыв про костыль. Зимний ринулся следом. Артем остался стоять над картой. Капля крови упала с разбитых костяшек его левой руки на алюминий, расплываясь темным пятном точно на контуре Алтая.

Нижние уровни встретили их адом. Узкие технические галереи, где проходили трубы охлаждения реактора и водозабора, превратились в реки кипятка. Давление упало. Свет погас, оставив лишь пляшущий свет ручных фонарей.

Община теряла свой главный козырь — тепло. Если вода уйдет из системы обогрева штолен, минус тридцать снаружи сделают свое дело за одну ночь. Люди замерзнут во сне, как мухи.

Артем полз впереди группы спасения. Правая рука была примотана к телу, поэтому он работал плечами и зубами, перекусывая изоляцию проводов, удерживая тяжелеющие кабели. Рядом, по пояс в ледяной воде, ворочал ломом Фрол. Нет, призрак Фрола. Живой. Зуб выбит, глаз вытек, лицо залито шрамами, но он жив — вытащили тогда из-под огня, истекающего кровью, бросили на операционный стол вместе с Еленой. Док резала обоих одновременно.

— Заслонка Б-бис заклинена! — орал Артем в микрофон ларингофона. — Нужно сбросить давление вручную! Есть добровольцы?!

Из тьмы тоннеля выдвинулась фигура. Огромная, бесформенная, похожая на медведя в тулупе. Книжник. Старик спустился сюда сам, хотя его место было наверху, у алтаря, читающим молитвы за упокой двигателей.

— Господь велел делиться грехами, мирской, — прохрипел старик, перехватывая тяжелый вентиль голыми руками. Пар тут же обжег его ладони до пузырей, но старик даже не поморщился. — Крути железо. Я подержу.

Они висели на штурвале вдвоем. Мышцы рвались. Пот заливал глаза. Металл скрипел, сопротивляясь законам физики.

— Во имя Отца... — выдохнул Книжник.

— ...и Сына, — просипел Артем, вкладывая остаток сил в рывок.

— ...и Святаго Духа...

Вентиль сорвался. Труба взвыла. Струя перегретого пара ударила в потолок, но поток воды в галерею прекратился. Давление начало расти.

Артем сполз по стене в воду. Сил не осталось совсем. Книжник опустился рядом. Старика трясло от болевого шока, но дышал он ровно.

— Хороший улов сегодня, — сказал вдруг старик, глядя на свои пузырящиеся волдырями руки. — Генеральские пайки. Медикаменты. Авиационная сталь. Этого хватит на год автономного хода.

— Нам не нужен год, — отозвался Артем. Голова кружилась от усталости и адреналина. — Нам нужно пять лет. Ровно столько, сколько потребуется системе «Периметр», чтобы исчерпать ресурс батарей наблюдения. Когда дроны упадут, небо очистится. Тогда мы выйдем наружу.

Книжник повернул свою страшную голову. В свете фонаря его лицо напоминало лик древнего идола.

— Пять лет во тьме, странник. Под весом миллиона тонн камня. Наши дети забудут солнце. Женщины станут рожать больных. Вера иссякнет, останутся только каннибализм и безумие. Выживем ли мы?

Артем посмотрел туда, где в темноте мелькали лучи спасателей. Там, среди обломков труб, лежали тела тех, кто задохнулся в кипятке. Елена командовала сортировкой трупов — холодно, методично, распределяя здоровых мужчин к насосам, а раненых — к печам крематория (теперь топливо было). Она больше не плакала. Слезы замерзли этой зимой.

— Нет, — честно ответил Артем. — Как вид не выживем. Мы изменимся. Станем бледными, слабыми, привыкшими к углекислому газу. Но мы будем смотреть наверх их глазами.

Он кивнул на небольшой прибор, закрепленный на его разгрузке. Камера-дрон, переделанная в переносной сканер.

— Я разобрал ту «птичку», что принесла нам коды связи. Ее нейросеть обучена распознавать образы. Я перепрошью ее. Мы создадим Пантеон. Каждого ребенка общины пропустим через сканер. Запишем лица, голоса, отпечатки. Загоним данные в память мертвых машин врага. Когда придет время выходить, мы предъявим себя их Богу. Не как дикари с палками. Как наследники. Как системные администраторы нового мира.

Книжник долго молчал. Шум воды и стук насосов заполняли паузу.

— Значит, Антихрист станет нашим ключником, — наконец произнес старик. — Занятная ирония. Пойдем, полковник. Братья должны увидеть, что вожак умеет не только карать, но и чинить трубы. Иначе они перестанут бояться, а страх — единственный цемент, который держит эту пещеру от бунта.

Артем поднялся. Вода хлюпнула в сапогах. Он пошатнулся, но устоял. Посмотрел на свои руки — одну черную от мазута и ожогов, вторую мертвенно-белую от атрофии. Символ его новой сущности.

На поверхности, далеко за хребтами Урала, невидимый спутник продолжал посылать свой бессмысленный сигнал в пустоту, ища хозяев, которые давно превратились в пепел. А глубоко внизу, в самом защищенном зале штолен, перед алтарем из микросхем и позолоченных контактов ракетных систем, община начала вечернюю молитву.

Они благодарили Господа за дарованное железо и просили милости пережить долгую ночь длиной в пятилетие.