Защитить русский язык!3
🗣️ Написал не я. Прислали в телеге. Просили разослать. Я люто за то что предлагает автор.
Мы говорим на языке оккупантов — добровольно.
Не под дулом автомата. Не потому что нас заставляют. А потому что стали считать это нормой.
Наш родной язык задыхается — не от ненависти, а от равнодушия. От глянцевого, модного мусора, которым мы его завалили.
Сегодня по центру любого крупного города России можно пройтись — и не увидеть ни одной русской вывески.
"Grinwood", "City Tower", "Loft House", "Bristol", "Vegas", "Greenwich", "London Plaza" — это не шутка. Это не где-то в Лондоне. Это Москва. Это Санкт-Петербург. Это Воронеж. Это Екатеринбург. Это... Россия?
Заходишь в торговый центр — и тонешь в языковом коллаже: шоппинги, бутики, барбершопы, клининги, маркеты, маркетплейсы, букинги…
Среди всего этого — одно слово по-русски: "Баня". Потому что париться по-русски всё ещё не запрещено, а душу по-английски не отогреешь.
В кофейнях — не завтрак, а бранч. Не пирог, а кейк. Не каша, а поридж. И Иван-чай тебе не нальют — предложат фреш, латте или чиай латте макиато с соевым молоком.
Сидишь на ланче, ешь бейгл — чувствуешь себя почти иностранцем. Даже если всю жизнь прожил в Пскове.
На груди — "NY", на спине — Union Jack, а у кого-то и вовсе лэйбл Dolce & Gabbana, как визитка идеологического импортозамещения.
На работе — дедлайны, коучи, девелоперы, сейлы, аксепты, фичи, фидбэки, кипиаи, хеджирования, фронт-офисы, бэк-офисы…
Кто всё это? Люди или юзеры? Команда или аутстафф?
В медиасреде — ад на всех частотах:
шоураннеры, спикеры, инсайты, селебы, мейкапы, каверы, челленджи, лайфстайлы, флешбэки, трибьюты, инфлюенсеры, контент, релизы, саундтреки, рисерчи…
Это не английский язык. Это суржик. Языковая каша с претензией на стиль.
Мы не просто теряем слова. Мы теряем ощущение себя. Мы больше не хотим быть собой. Мы хотим быть кем-то другим — хоть по-одежде, хоть по-речи.
И это страшно.
Ведь язык — не просто способ общения. Это — отражение нашей свободы. Это наш код. Наш оберег. Наш ДНК.
И когда он исчезает с улиц, кафе, эфиров, рекламы и приложений — исчезаем мы. Как народ.
Мы добровольно в оккупации.
Внутренней. Мягкой. Без войны. Но с тяжёлыми последствиями.
Можно ли выбраться?
Можно.
Начать — с малого.
Обязать публичную сферу использовать русский язык. Закон о защите языка уже есть — просто начать его применять.
Ведь даже не потому пишут по-английски, что это нужно иностранцам. Нет. Пишут, чтобы выглядеть «своими среди чужих». Или точнее — «чужими среди своих».
Стыдятся быть русскими. А это уже не просто языковой вопрос. Это — вопрос идентичности.
Когда-то оккупанты меняли вывески и названия, чтобы стереть лицо страны. Сегодня мы делаем это сами — и сами себя обезличиваем.
Пора остановиться.
Пора снова говорить по-русски. Гордиться тем, кто мы есть.
Иначе скоро останется только слово "СПА" — над последней баней, в последнем городе, где ещё кто-то помнит, как звучит живое русское слово.
Если согласны, поделитесь этой записью 🙏
Глаголем на язику захватителей — волею своею.
Не под страхом смертоносна орудиа. Не яко нас кто понуждает. Но зане вчинихом сие за устав.
Язык наш родной воскудевает — не от вражды, но от хладности.
От блестяща суетна сорева, имже завалихом словеса родныя.
Днесь посреде града великаго идя, не узриши ни единыя надписе словом русским.
"Grinwood", "City Tower", "Loft House", "Bristol", "Vegas", "Greenwich", "London Plaza" — несть шутка. Не в Лондоне. В Москве. В Санкт-Петербурге. Во Воронеже. Во Екатеринбурге. Се ли... Русь?
Входиши в торжищен дом — и погружаешися в словесно смешение:
шоппинги, бутики, барбершопы, клининги, маркеты, маркетплейсы, букинги…
А посреде сего — едино слово отеческое: "Баня".
Яко паритися по-русски еще не возбранено,
а душу — не согрееши чуждословием.
Во питейницах — не трапеза утреняя, но бранч.
Не пирог, но кейк. Не каша, но поридж.
И травы Иоанновой чащи не поднесут ти —
предложат фреш, латте или чиай латте макиато с млеком от соев.
Сидиши на ланче, ядиши бейгл —
и бываеши, яко чужеземец, аще родился еси во Пскове.
На персях — "NY", на хребте — "Union Jack",
а иному и на срам — лейбл Dolce & Gabbana, яко грамота самопрезрения.
На делах житейских — сроки конечныя, наставници, строители новыя, продавцы, согласия, особености, отвещания, мерила, покровы денежныя, предняя палата, задна палата…
Что сии суть? Людие ли — или юзеры? Дружина ли — или аутстафф?
Во вещательных струях — плачь и скрежет:
шоураннеры, спикеры, инсайты, селебы, мейкапы, кавэры, челленджи, лайфстайлы, флешбэки, трибьюты, инфлюенсеры, контент, релизы, саундтреки, рисерчи…
Не яже язык английский сие. Но варево словесное с гордостию ложною.
Не точию слова утрачиваем. Себя утрачиваем.
Не хощем уже быть сущими собою. Хощем иными явитися — в одежде ли, в глаголе ли.
И се есть страх ради.
Яко язык — не токмо средство глагола.
Се отображе́ние воли нашея. Ключь. Оберег. Родовая черта. И егда исчезает с путей, с домоедений, с глагольных струй, с знамён и с приложений — исчезаем и мы. Яко народ.
Оккупацию волею прияли есмы.
Внутреннюю. Мягкую. Без брани. Но с скорбными последствиями.
Можем ли возстати? Можем.
Начать — с малого.
Устроити законно, да в гла́сности всякой да будет глагол родной.
Закон уже сущ — да начнем же творити его.
И не ради чужих пишется на чуждом —
но дабы казатися своими среди чужих.
Или, право, — чужими среди своих.
Стыдятся быти русскими.
И се не токмо язык — но личность.
Оккупанты встарь надписи мяняху, да лик страны изгладят.
Ныне сами сие творим — и сами себе́ личины лишаем.
Пора.
Пора паки глаголати по-русски.
Хвалитися тем, кто есмы.
Иначе останется лишь “SPA” — над банею последнею, в граде последнем,
где еще кто помянет, како звучит живое слово русское.
не благодарите