Законы Зоны. Глава 8.⁠⁠

Я обессиленный лежал у железной бочки, в которой весело потрескивали поленья. Голова трещала как дом советов, меня откровенно потряхивало от недавно пережитого ужаса. Переезд в обшарпанном автобусе до Киева, а оттуда сплав по реке Припять до границ Зоны, просачивание через кордон, выстрелы военных вслед нашей группе, потому что какой-то придурок додумался встать во весь рост в полукилометре от патруля, визг пролетевшей мимо моего лица пули... все это каким-то калейдоскопом проносилось раз за разом мимо моего сознания, оставляя всполохи в местах, где я ударялся какой-нибудь частью тела, падал, когда в дерево возле меня врезалась пуля, выбивая пыли и щепу и коры...а потом нахлынуло воспоминание  того, как я вторично за те три часа, что я нахожусь в Зоне,  не расстался с жизнью.....

Привал - сказал Паха, он же Паштет. Группа разделилась после того, как нас обнаружили военные и мы на рысях шли несколько километров через лес. Ноги гудели, как разогнанный проц без кулера, спина готовилась переломиться от тяжести рюкзака, пот заливал глаза... я бухнулся на землю и чуть не заорал от счастья - не надо никуда идти, бежать, укрываться от пуль и петлять как зайцу, сбивая с толку преследователей. Можно просто полежать, ПОЛЕЖАТЬ! Да и пофиг, что всего лишь на земле, укрытой ковром из опавших листьев, жухлых, гнилых, скрученных в кривые коричневые стручки. Я свалился на землю, потом стащил с себя лямки рюкзака и тяжело отсапывался.  Паштет натер ботинки, пах и подмышки табаком, потом подошел ко мне и шепнул на ухо: - я отойду на пару минут, проверю, нет ли хвоста или напасти какой. Жди здесь и будь настороже. Я кивнул, достал табак и стал растирать по ботинкам. Паха свалил в лес, и все стихло.

Я растер табак, взгляд скользнул на кинжал пилота Люфтваффе. Я хотел уже протянуть к нему руку, как вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. - Паха, это ты?- спросил я, обернувшись и осекся.  На меня шел крупный пес, размером и мастью напоминавший добермана - такое же жилистое, тело, без капли жира, с длинными ногами и сухими буграми мышц, катающихся как шары под кожей. Однако пес своим видом вызывал смесь страха и отвращение - обилие язв на теле и страшные гнойные провалы на месте глаз вызывали желание блевануть. Пес повернул на меня тупорылую морду и зарычал, обнажив ряд крупных кривых зубов.  Мне стало реально страшно, такая мразота порвет глотку одним движением страшной пасти... я не успел додумать, пес рывком прыгнул на меня, опрокинул, зубы клацнули у моего горла. Пес не дотягивался до меня какие-то сантиметры, я левой рукой успел ухватить его за горло и держал изо всех сил, правая рука лихорадочно хлопала по земле, ища кинжал. Руку захолодило сталью. Я торопливо ухватил кинжал и держа пса за горло, стал беспорядочно колоть в живот. Пес завыл, стал выдираться, треснул меня лапой по зубам, острые когти распороли нос, но я чувствуя, что зверь начал сдавать позиции, привстал, ухватил за складку на горле и продолжал тыкать в живот с остервенением. Пес захлебнулся кровью, коротко взвыл и упал на меня, придавив своей массой. Я тяжело дыша кое-как скинул с себя зловонную кровоточащую тушу и перевернулся на живот. Раздались торопливые шаги, подбежал Паштет с тесаком в руках.

- Жив?

- Жив, произнес я с трудом.  - Что это было?

- Засранец шел за нами по пятам, я хотел устроить засаду, и пока он пойдет к тебе, снять его из арбалета, - проговорил Паха, -  не успел. Прости.

- Ты сволочь, мог предупредить, - зло прохрипел я.

- Не мог, - покачал головой тот, -  тогда ты бы озирался по сторонам и он точно бы к нам не пошел, а напал бы сзади по пути, возможно привел бы за собой еще пяток псин. Ножами мы с ними много бы не навоевали, а до деревни еще топать и топать.

- что это за мерзость ? -  спросил я, - почему у него глаза гноятся?

- Это слепой пес. Порода такая, - ответил Паха. - В Зоне из за сильных гравитационных и магнитных возмущений, аномальной активности и постоянных туманов, зрение псам оказалось не нужно, зато у них обострился слух и нюх, а также вырос интеллект, появились зачатки псиоников, они чувствуют намерения врага.

- Это какой то кошмар, - пробормотал я.

- Идем, надо дойти до вечера к деревне, - произнес Паштет. Там хоть оружием разживемся.

Я кивнул, поднялся, вытер кинжал об траву, вложил его в ножны, ножны прицепил на пояс, накинул лямки рюкзака и поплелся за Паштетом......

....я очередной раз прокручивал в голове этот эпизод со слепым псом и понимал, как сильно мне повезло, что я был вооружен. Завалить даже кинжалом такую псину, это сильнейшее везение, а вот безоружным продержаться...это уже фантастика.

- Какого черта?, - произнес я, - что здесь творится?

Появился Паштет, с обрезом в руках.

- На, возьми. На первое время тебе хватит, до Свалки дойдем, разживешься нормальным стволом. У Сидора купил. Паштет вытащил из кармана горсть патронов 12 калибра и положил у моих ног. - Стрелял когда нибудь из двустволки?

- У деда был ТОЗ БМ, - ответил я.

- Здесь тоже самое, но эффективная дальность до 30 метров, дальше просто смысла нет, зато компактно и удобно.

- А ты?

Паштет повернулся боком, я увидел на его плече висевший на ремне АКС-74У. Он достал из рюкзака магазины, коробку с патронами, и занялся снаряжением магазинов.  Я сидел рядом, поглаживая вороненую сталь ствола. Появилось чувство уверенности. Если в упор по псине 12 калибром... это что то даст...

- КАБАНЫ!!! ГОН!!!

Истошный крик дозорного, стоящего у входа в деревню переполошил всех. Я ухватил обрез, зарядил в него два патрона и стал осматриваться, ища подходящую позицию. Сталкеры разбежались по домам, выглядывая из проломов в стенах и разбитых окон как из бойниц. Кто-то, такой же зеленый, как и я, ошарашенно оглядывался. Раздалось громкое хрюканье и рычание, послышался топот. Я ошалел, когда увидел, кто, вернее, что его издает.

В деревню по главной дороге ломилось с десяток кабанов, каждый из которых был по полтора метра в холке!  Огромные туши, мощные лапы с острыми копытами, длинные, загнутые клыки...

Сталкеры стали отстреливаться, я благоразумно спрятался за огромный пень, стоящий возле дороги. От группы кабанов отделился один, самый крупный, и помчался на меня, сверля меня взглядом злых маленьких глазок. Я подпустил его поближе, выпустил  дуплет ему в морду и отпрыгнул от пня. Разделся громкий треск и визг раненого кабана, пень раскололся надвое, кабанья туша почти выкорчевала его. я торопливо осмотрелся по сторонам и трясущимися руками перезарядил обрез. Взгляд упал на зеленого новичка, отстреливающегося от прущего на него кабана по-македонски, из двух "Макаровых". Патроны в пистолетах закончились, а кабан продолжал переть на парня, прихрамывая на обе передних лапы. - Держись! - заорал я, рванулся к парню, подбежал почти вплотную к кабану и выпустил дуплет ему в бочину. Кабан тяжело рухнул, покосившись, как подбитый танк, из под брюха обильно потекла кровь, а из разорванной крупной сечкой бочины, фырча и пузырясь, с вонью полезли кишки.

Парень кивнул мне, перезарядил свои ПМы и полез на старый разбитый запорожец. Я перезарядил обрез, но стрелять оказалось не в кого, кабанов перебили всех.

- Перезарядите оружие, будьте начеку! - крикнул здоровенный лысый детина, вооруженный АКС-74У, - Что с потерями?

- Торба ранен!, - крикнул кто-то.

Я  побежал на крик. На земле лежал парень, держась за ногу. Там алело кровавое пятно.

Я осмотрел рану - в него попала пуля.

- Френдли фаер, - произнес Паштет и сплюнул, - Зелень, что с них взять.

Я разрезал кинжалом штанину, осмотрел рану.

- Надо вытащить пулю и зашить, - сказал я, - Жить будет, артерия и кость не задеты.

Подбежал парень с армейской аптечкой в руках, неумело стал распаковывать. Я отпихнул его в сторону, одел латексные перчатки, откупорил пузырек с хлоргегсидином, промыл рану, после чего отработанным движением разломил ампулу с лидокаином, набрал шприц и обколол мягкие ткани вокруг раны. - Ты кто такой? - гневно спросил меня парень, потирая ушибленное плечо. Я не отрываясь от раны, коротко бросил через плечо: - Хирург. Мелькнула мысль про клички, и я зачем-то добавил: - И по специальности тоже. 

Пуля оказалась от ПМа, зашла неглубоко, я распаковал хирургический набор, аккуратно скальпелем сделал два надреза, оттопырил края надрезов, пинцетом вытащил пулю, промыл рану, удостоверился, что в нее не попали посторонние частицы, после чего наложил швы, обильно полил хлоргегсидином, наложил повязку и замотал ногу бинтом.

- Жить будешь, но с недельку минимум не ходи, повязку менять первые двое суток каждые два часа, потом два раза в сутки - утром и вечером.

Паштет похлопал в ладоши. - Браво. И кабанов распугал и раненого подлатал.

- Твой? - спросил лысый детина.

- Мой.

- Респект. Толковый парень. Хирург!

- Да?, - отозвался я и встал.

- Ты завалил двух кабанов, спас Бонда от кабана и умело подлатал раненого. Я не могу просто так этого оставить. Вот, возьми.

Я протянул руку, тот сунул мне пачку денег. Я посчитал - 18 тысяч.

- Спасибо, - пробормотал я.

- Не скромничай, ты мне двух человек спас и лагерь помог защитить. Иди к Сидоровичу, купи чего-нибудь.

Я пошел к костру, немного обалдевший от всего произошедшего. Сзади на плечо опустилась крепкая рука.

Паштет произнес: - Молодец, лучше и нельзя было себя показать. Тебя теперь здесь уважают. И кликуха нормальная будет, не то, что у меня.

- Кстати, а почему Паштет?, - спросил я. - Производная от имени?

Тот расхохотался. - Не, все гораздо прозаичнее. Когда я пришел в Зону, я взял с собой две банки паштета, сижу у костра, лопаю. Подходит какой-то крендель: "эт че за говно?"  Я думал, он про банку, отвечаю: "паштет", а он заржал и мне такой:  "У дебила и кличка дебильная, пошел вон отсюда, салага, это мое место".  Пришлось ему зубы выбить, а кличка прижилась.

Я улыбнулся, невольно отметив, что это произошло чуть ли не в первый раз после того, как я ушел из дома.

- Ладно, парень, потрепал меня по волосам Паштет, - пошли к Сидору, купим тебе кое-какой снаряги.