За волосы⁠⁠

Пожилой импозантный поэт, драматург и прозаик Гарри Буберман, развалившись в кресле и попивая кофе, снисходительно вещал молодой журналистке, млевшей только от одной мысли, что она берёт интервью у самого Бубермана.

— Да, российская пропаганда, переписывание истории сегодня приняли просто чудовищный размах. Взять, к примеру, Степана Бандеру — из него сделали настоящее пугало, жупел путинской пропаганды.

— А кем он был на самом деле? — с трудом вникая в то, что говорит легенда оппозиции и просто хороший человек, спросила журналистка.

Буберман улыбнулся. Хоть он и был немолод, его грели вот такие девичьи восторги, когда люди по‑щенячьи ловят каждое его слово, что бы он ни сказал. Гарри устало продолжил:

— Ну, в первую очередь он был борцом за независимость, мыслителем, национальным лидером, а, учитывая, как он погиб, то в какой‑то мере даже мучеником. И уж точно он не пособник Гитлера и нацистов.

Гарри отхлебнул кофе, отметив, что у журналистки очень даже неплохая фигура, и закончил свою мысль:

— Бандера мне вообще очень симпатичен.

Он снова сделал глоток, ожидая реакции журналистки, но, подняв голову, вдруг обнаружил, что она исчезла и он один в холле гостиницы города Праги.

Гарри пожал плечами: наверно, обделалась кипятком от восторга и убежала в туалет. Он зевнул и решил прогуляться на сон грядущий по пражским улочкам.

Но, выйдя на улицу, Буберман обалдел. Где Карлов мост и скульптуры на нём? Куда делись беспечные, улыбающиеся горожане и туристы?!

По улицам с криком бежали избитые, окровавленные, полуодетые женщины, за которыми гнались люди со стальными прутами и, настигая их, добивали. Тут же, прямо по булыжной мостовой, двое молодчиков с жёлто‑голубыми повязками лупили старика с пейсами, который уже не сопротивлялся.

Буберман вскрикнул и хотел было забежать обратно в гостиницу, но гостиница исчезла.

«Боже! Что вокруг творится? Что это?! Бабий Яр? Львовский погром?!» — теперь он мечтал только об одном: спрятаться в любую щель от этого ада, зажмуриться и очнуться снова в гостинице Праги.

Но он не успел ничего сделать. Прямо перед ним возник мужчина в полувоенном френче с жёлто‑голубой повязкой на рукаве. Не торопясь, размахнувшись, будто зная, что Буберман не будет защищаться, он ударил его по лицу.

Гарри со стоном упал на булыжную мостовую, заливая её кровью. Мужчина засмеялся и крикнул кому‑то:

— Ще один жид, Петро!

— Тягай его до канави!

Буберман почувствовал, как его схватили за волосы и куда‑то поволокли, но от ужаса, сковавшего его, он даже не чувствовал боли. Последнее, что увидел Буберман, — это расстрельный ров, почти доверху наполненный свежими, ещё дёргающимися в предсмертных конвульсиях телами.