Эпоха кариатид⁠⁠

Когда-то эта женщина смотрела в лицо шторма без капли страха.
Она и сейчас смело глядит вперёд, туда, где когда-то был далёкий горизонт, а теперь — лишь ворота парка и недостроенные высотки. Левая рука сжимает подзорную трубу. На губах лёгкая улыбка, пусть даже краска давно с них стёрлась.
Табличка сообщает, что это — кариатида. Она же — гальюнная фигура.

Когда мы думаем о современных кораблях, то представляем десятки тонн стали и множество палуб, возвышающихся одна над другой. Но точно не думаем о кариатидах. Изящные деревянные фигуры, охраняющие нос корабля, остались далеко в прошлом.
Никто больше не приветствует солнце, когда оно поднимается из-за горизонта. Не прислушивается к секретам, которыми обмениваются на палубе. Не одаряет моряков своей защитой.

Гальюнная фигура — будь то птица, лошадь с пышной гривой или нимфа, на губах которой играет улыбка — не разлучалась с командой ни на минуту. Она была рядом и в штиль, угрожающий своим спокойствием, и в жестокие штормы, когда волны доставали до деревянных прядей её волос.
Она видела десятки портов, улыбалась фигурам с других кораблей, а по ночам, когда звёзды зажигались в тёмном небе и на палубе разводили костёр и открывали бутылки с вином, пела вместе с командой.
Но эпоха кариатид подошла к концу.

Как знать, скольких из них сняли с кораблей, чтобы разобрать на доски и пустить в топку на суше. Некоторых, как я читала, капитаны забирали с собой — для украшения домов. Встречались и кариатиды настолько красивые, что их устанавливали в городах вместо статуй.
Вот как в нашем парке.

Если не знать историю, можно подумать, что это просто статуя нимфы — в Городе таких полно. Не слишком удачная, ведь краска выцвела, а дерево потемнело на стопах и кончиках пальцев.
Носовые фигуры создавались, чтобы выдерживать и брызги солёной воды, и лучи экваторского солнца. Мне кажется, наша погибает не от дождя и не ветра.
А от тоски.

Я тоже тоскую по морю. Хотелось бы выбираться к нему чаще, а не раз в год — и то, если повезёт. Но я готова терпеть долгие часы на узкой полке поезда, лишь бы оказаться на берегу.
Перекатывать в пальцах гальку. Прыгать в воду с причала, поднимая в небо сверкающие брызги.
Встречать накатывающие волны со смелой улыбкой.

Кариатида смотрит на горизонт со своего постамента — моря там всё ещё нет. Замираю рядом. Хотела бы я рассказать ей о том, как покачивалась на волнах, о соли, белыми разводами высыхающей на коже, о закатах... Но вряд ли другие прохожие решат, что это нормально — болтать со статуей.
Поэтому я молча запускаю руку в карман.

У меня тут несколько камней и одна маленькая ракушка — даже жалко её отдавать. Но я окажусь на море снова, пусть даже целый год спустя. А она уже десятилетия провела на этом постаменте.
И проведёт ещё столько же, если не больше.

Камни стучат о гранит. Я дарю кариатиде немного запаха моря — и оставляю её наедине с силуэтами новостроек на горизонте.

В следующий раз я оказываюсь в парке только через неделю. Света, моя подруга, как и всегда, опаздывает. Брожу в поисках пустой лавочки, но вместо этого нахожу что-то очень странное.
Вокруг постамента вьётся лента в красно-белую полоску. Но нет, это не самое главное.
Он пуст.

Света находит меня на лавочке: зонтик лежит рядом, взгляд погружён в телефон, где открыт портал местных новостей. Кариатиду не забрали на реставрацию, как я сначала подумала. Неделю назад она исчезла.
Испарилась с постамента, оставив несколько камней. И приоткрытые ворота парка.

Света тянет меня к кофейне, отвлекает вопросами. Но прежде чем выбросить из головы новости, красно-белую ленту, камни на постаменте, я прошу об одном.
Пусть она как можно быстрее доберётся до моря.

142/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!