Взгляд из прошлого⁠⁠

Я рос городским ребёнком. С паровым отоплением, с горячей водой, ванной и туалетом дома — ну, все блага цивилизации середины XX века. Городской я и по сей день, и самое жуткое ощущение из возможных для меня — это земелька под ногтями. После развала Союза мы с мамой пытались быть крестьянами, чтобы выжить, но быстро поняли, что с огородом мы подохнем ещё быстрее, чем без продуктов.

Но я много слышал о деревенской романтике — о спанье в стогу сена, о бабушкиных пирогах и борщах, и о туалете с мухами на улице.

Видимо, из зависти или недостатка романтики я нашёл для себя отдушину в этом плане — колодец. Кладбище — так себе место для детской романтики, но других мест с колодцем у нас в городе не было.

Мы ходили к маминым родителям и её бабушке, и сколько мама мне о них ни рассказывала — никаких чувств ей у меня пробудить не удалось. Я родился после их ухода, и для меня это были просто наши могильные плиты, к которым мы регулярно ходили с мамой прибираться. Каждый раз наступал момент, когда нужно было идти на колодец за водой — и это было для меня главным событием. Сначала меня ведро перевешивало, и мама мне не доверяла ходить за водой. Но я рос, тяжелел, набирался сил. Пару раз я получил по морде этой изогнутой ручкой — а это лучший урок и возможность выработать правильную тактику при опускании и поднятии ведра.

Сам колодец стоял в низине, между холмов, но всё равно был глубоким. Он тогда был деревянным, и я считал, сколько брёвен осталось до воды, чтобы понять — поднялся уровень или упал. На цепи было пару узлов, помню, и мне очень хотелось их распутать. Просто для порядка — ведро доставало до воды и так. Эта колодка, на которую наматывалась цепь, повидала на своём веку, и у основания была трухлявой. Но середина всё ещё выполняла свои обязанности, и я поправлял цепь подальше от края, чтобы не разрушить старинную конструкцию.

Доставать ведро мне уже было относительно легко и даже интересно, а вот нести ведро к своим бабушкам и дедушкам было тяжело. Но я был пацаном настырным — рычал, пыхтел, менял руки, нёс двумя руками, но на землю не ставил, чтоб отдохнуть. Ну, такое силовое развлечение у меня было — плюс проверка характера на вшивость. Потом мозг доработал систему, и я научился набирать неполное ведро, чтобы не корячиться каждый раз. Я, иногда, с колодцем разговаривал. Не то чтобы я был сумасшедшим ребёнком, но если туда наклонить голову — там голос звучал гулко и с эхом.

Пару раз я немного увлекался и начинал кричать в колодец, но рука какой-то бабули, пришедшей за водой, приводила меня в чувство настолько, что я был близок к тому, чтобы присоединиться полежать к родственникам. Ну, представьте: вы ведёте беседу сам с собой, наклонившись в колодец. Беседа переходит на повышенные тона и близка к апогею, как вдруг в наши непростые отношения с колодезной водой бесцеремонно врывается бабуля и нежно так постукивает по плечу морщинистой рукой. Ещё и спросила, помню: «Мальчик, с тобой всё нормально?!» А у меня пульс — 120, аж по ушам долбит. Но так было всего два раза — обычно мы с колодцем общались тет-а-тет.

Иногда я набирал воду для других людей, и мне говорили: «Ой, какой хороший мальчик». Делал это я именно ради этих слов, потому что, то ли я хорошим мальчиком не был, то ли мне просто этого никто не говорил.

Однажды я пришёл, а и колодку, и цепь поменяли. Я прямо стоял и смотрел на новую блестящую цепь с какой-то грустью. Все, наверняка, радовались новому колодцу, а я расстроился. Он больше не скрипел так по-особенному, цепь ложилась ровно и не перескакивала из-за узлов, ручка крутилась легко и ровно. Они нарушили баланс в моём дисбалансе. Потом и сам колодец сделали из бетонных колец, и он вообще потерял свои былые очертания. Невозможно было определить высоту воды, и вообще — он перестал быть живым, как раньше.

Сейчас там, наверняка, уже стоит колонка, а может, и цивильный кран с водой. Но вот тот колодец — тот блеск воды, ни с чем не сравнимый скрип, те ощущения детства, запахи — всё осталось там. Эта всегда влажная тропинка, поросший мхом колодец, вереница людей, которых уже, скорее всего, нет — почему-то остались в моей памяти. А мне уже 51, и рано или поздно кто-то пойдёт за водой, чтобы поменять воду в вазах и протереть оградку влажной тряпочкой уже для меня. Ну и чтобы не заканчивать на минорной ноте — однажды я немного заигрался у колодца и оторвал ведро. Оно с брызгами плюхнулось вниз, и я убежал. Хороший мальчик не всегда был хорошим. Причём чем дальше, тем хуже. Уж я-то знаю.