Восхвалять, благословлять, проповедовать⁠⁠

MILITARE (предыстория)

Итак. Все началось со святого Бенедикта. Точнее с его слов о том, что монах должен служить Господу. Важно и примечательно здесь то, что для выражения своей мысли он применил глагол militare, а не servere. То есть, служба господня сравнивалась им с военной, а не с рабской или крестьянской. Кстати, именно в знак полувоенного статуса монаха, Бенедикт предписывает носить к облачению кожаный пояс, а не подпоясываться вервием. Хотя в обыденном представлении католический монах всегда почему-то подпоясан именно веревкой.

Но, довольно о святом Бенедикте. Перенесемся в Европу начала тринадцатого столетия. В это время бенедиктинцы и цистерцианцы были уже везде, где только можно. Братья основывали монастыри, запирались в них и предавались аскетическим упражнениям и работе на благо Церкви, не забывая, впрочем, и о себе. Про «запирались» я сказал не зря. Дело в том, что монахи очень мало контактировали с окружающим миром. Им интереснее было в монастыре, там книги, красота служб, умные собеседники, хорошая еда и вино. А окружающий мир, постепенно, на бытовом уровне погружался в бездну дремучего язычества. Но это в деревнях. А в города и замки волны возвращающихся крестоносцев несли не только святые реликвии, но и манихейскую ересь, ну и прочее гадкое, подхваченное на Востоке. И в Европе этому никто не мог противостоять. Дело в том, что приходское духовенство (священники в деревнях и городах, капелланы в замках) формировалось по остаточному принципу. То есть, по большей части из тех, кто не смог жить в монастыре. Или кого монастырь не хотел видеть в своих стенах. Но, так или иначе, именно рядовое приходское духовенство ни по уровню образования, ни по уровню личной аскезы, ни по способности к проповеди не смогло противостоять вульгарным верованиям деревни и ересям Востока. Толстый поп, с трудом служащий мессу на корявой латыни (не понимая вычитываемых из книги слов), не дурак выпить и поволочиться за хорошенькими прихожанками – этот образ рождается именно тогда.

Миру нужны были новые монахи: образованные как бенедиктинцы, но подвижные как венецианские купцы. Идущие с проповедью в города, деревни, замки. Монахи без монастырей. И они появились. Они не могли не появиться.

ДОМИНИК

Итак, был испанский дворянин – Доминик де Гусман Гарсес. В молодые годы он уделял большее внимание книге и молитве, нежели воинским упражнениям. Изучал в Паленсии теологию и свободные искусства, стал священником. Известно, что в монастырь он не собирался, но наоборот, обращал внимание на проповедь Слова окружающим его людям, причем не только словами, но и делами. Например, продал свои книги (книги, Карл!) для выкупа христианских пленных у мавров. Активный был молодой священник, активный и умный. В 1206 году он селится на Юге Франции, чтобы вести проповедь против альбигойцев, что в то время было не только несколько самонадеянно, но и опасно. Цель свою он видел в проповеди через личный пример приходского духовенства, а также через изучение наук, прежде всего этим самым приходским духовенством. Очень скоро он стал не один, община единомышленников вокруг него росла. Точнее две: мужская и женская. Жили они в городе, в просторных домах, куда можно было взять и прийти любому желающему, что для той поры было чем-то невероятным. Но восторгаться Домиником и его братьями жителям Тулузы было особо некогда. Как Вы, наверняка помните, примерно в это время к ним пришли гости: Симон де Монфор со товарищи. И все завертелось.

А что же наш герой? Он удаляется из Тулузы, селится ближе к Каркассону, где, по его словам его не любят и живет там, просто живет, не принимая в происходящих событиях никакого участия. Почти. Он не примыкает к крестоносцам Монфора, не принимает из папских рук митру епископа Безье и не запирается в глухой обители, как цистерцианцы. Но продолжает в личной беседе убеждать еретиков оставить ересь, ведя себя как исключительно отдельно взятый священник. Иногда его за то хвалили, но чаще ему доставались иные знаки внимания, хотя мы можем говорить о паре-тройке десятков альбигойцев, оставивших ересь благодаря его проповеди. И, это важно и стоит заметить ради исторической правды: ни сам Доминик и никто из его братьев не замечен ни в терроре против альбигойцев, ни в благословлении этого террора. Они в это время тихо перебирали четки.

РОЗАРИЙ

Кстати, четки. Мы привыкли видеть католического монаха с длиннющими четками на поясе. Так вот, это правило ввел именно святой Доминик. Четки делились на пятнадцать десятков (католики миряне пользуются более короткой версией – в пять), каждый из которых являлся воспоминанием определенного момента Евангелия. Так можно было в молитве и благочестивом размышлении вспоминать Священное Писание, которого у путешествующего проповедника просто не было под рукой, как и молитвослова с часословом. Носили их, как меч духовный, на кожаном поясе, напоминающем о поясе воина.

ОРДЕН

Но эта тихая радость начала была недолгой. В 1214 году Доминик обращается к папе, Иннокентию III с просьбой утвердить устав нового ордена, Ордена Проповедников (Ordo Praedicatores). Папе идея понравилась, но пока Латеранский собор, пока еще что-то, папа умер. Орден утвердил уже следующий понтифик Гонорий III в 1216 году. И прям порадовал всех своей кадровой политикой, решив следующее: раз проповедники образованы и работают не от сети как бенедиктинцы, а на батарейках, как гончие псы, то пусть они занимаются двумя важнейшими вещами – образованием и расследованием ересей. Мозгов у них хватает, а к месту они не привязаны. Кроме того, орден разрастался сетью по всей Европе и, преимущественно, по университетским городам. То есть, доминиканцы, это, прежде всего, просветители студенчества. Не удивительно, что первыми известными доминиканцами стали именно ученые - Иоганн Экхарт, Альберт Великий, Фома Аквинский.