Вайю, Лорд Сетей⁠⁠

«Прикольно. А я люблю Linkin Park».

«О-о-о, — пальцы девочки забегали по экрану. — Лучший альбом?»

«"Meteora", конечно».

Бинго. Но проверка не закончилась.

«А лучшая песня?»

«"Lying from you"».

Странно. Неожиданно. Но снова – в самую точку. В голове у девочки зазвучал голос Майка, и она подпела полушепотом: «So I pretended up a person who was fitting in…»

Восторг. Девочка погрузилась в себя и не успела ответить. Над строкой сообщения появилось полупрозрачное «Николай печатает».

«Не знаю, почему, но от нее я чувствую себя не так плохо. Не так одиноко».

«Я тоже! — дыхание девочки участилось. Пальцы не поспевали за мыслью, за чувствами. — Все слова до единого там правильные».

«Да. Как будто это написал ты сам».

Девочка поднесла телефон к подбородку, крепко сжав губы и зажмурившись. Он был идеален. Еще и ростом метр девяносто! Он словно знал ее много лет, угадывал каждое слово. Она хотела написать еще что-нибудь про альбом, или про фильмы Бертона, или про «Голос монстра» – в голове вертелось столько всякого, что выбрать было почти невозможно, – но сердце решило иначе. Она не вполне отдавала себе отчет в том, что делает, пальцы сами печатали:

«Встретимся? Сегодня».

«Давай. Может, в парке?»

«Давай».

«Тебя отпустят?»

«А кто будет спрашивать?»

«Да ты опасная девочка)»

«Ага, еще как)) Через час?»

«Да».

«Хорошо».

Она надела любимые колготки в мелкую сеточку и натянула джинсовые шорты повыше. Когда рисовала стрелки, заметила, что руки подрагивают. Живот слегка крутило от волнения. Девочка с трудом сдерживалась, чтобы не завизжать. Мама не разделила бы ее восторга. Мать вообще ее не понимала.

Пришлось вылезать через окно. Впервые девочка искренне радовалась расположению их квартиры – прыгать со второго этажа ей не хватило бы духу, да и тонкие ножки едва ли выдержали бы такое.

Николай закрыл приложение, щелкая тонким ногтем по стеклу, и погасил экран. Темные глаза отражения поблескивали, а губы в трещинах изогнулись улыбкой. Ему было девятнадцать, всего на четыре года больше, чем девочке, но он чувствовал себя намного старше. Старше всех, кого знал.

Он выбрался из глубокого просиженного кресла и стал натягивать длинную мантию пятьдесят восьмого размера. Руки сгибались тяжело, больно. Мать говорила, это хронический артроз, но он знал правду: его суставы гнили не из-за болезни, а потому, что были не нужны. Как и многие части.

Он поправил повязки, стараясь не касаться длинных грубых волос на лице, протер очки, умыл глаза слюной. После долгой переписки они болели, и все вокруг было мутноватым, но это быстро пройдет. Истлевающая мать скалилась на него из оплетенного толстой сетью угла. Ее глаза теперь не видели ничего. Иногда он хотел, чтобы она продолжала видеть. Наверное, яд не убил бы ее, но в тот день гнев поглотил его целиком, и думать было тяжело. Ножницы, которыми она выковыривала его дефективные глаза во лбу, все еще торчали из ее груди, а крохотные паучки ютились во рту и глазницах. Пахло приятно. Он скрыл голову просторным капюшоном и выполз из дома.

К десяти девочка была в парке. Солнце исчезло за кронами вязов, и парк наполнился тенями. Он задерживался. Девочка ждала у входа и заметила бы его издалека. Если только…

Телефон завибрировал в правом кармане.

«Я у чертова колеса».

Он прошел через ворота с другой стороны. Девочка выдохнула.

«Хорошо, уже иду)»

Она поспешила на противоположную сторону парка. Аттракционы закрылись два часа назад, и освещалась только территория у входов и центральная дорога, пересекающая весь парк. Девочка знала, что у чертова колеса темно, и оценила его выбор места для свидания. Он снова угадал!

Приближаясь к колесу, она чуть замедлила шаг, чтобы у него не сложилось неправильное впечатление. Лицо девочки сияло, бабочки в животе бесновались. Красный автомат с газировкой приветливо светился белым, но никого рядом не было. Единственная лавочка рядом с колесом пустовала.

Девочка остановилась у автомата и осмотрелась вокруг. Единственный светлый пятачок казался крохотным, стоять в нем было неприятно, а все пространство вокруг заливали густые тени. Радость стала выветриваться, а бабочки обратились тревожными мухами.

Неужели разошлись? Не может быть. Девочка потянулась за телефоном.

Что-то позади, совсем близко, двинулось.

— Я здесь.

Голос тихий и слабый. Скорее шипение.

Девочка обернулась, готовая увидеть своего рыцаря, и в ее лицо вцепились огромные хелицеры. Пять тонких рук обхватили тело девочки и сжали. Густая слюна брызнула в лицо, и глаза защипало. Она не успела закричать, но почувствовала боль – резкую, горячую. Все тело онемело, язык перестал шевелиться, уши заложило.

Высокий горбун поднял ее и усадил на скамейку. Ее светлые глаза не закрывались достаточно долго и видели, как кривые желтые зубы прогрызают ее кожу, как тонкие пальцы с черными когтями вонзаются в плоть, как подрагивают от удовольствия длинные волоски на распухшей бледной голове, как вращаются черные, лишенные век глаза.

Проходившие через парк милые старики услышали шорохи и чавканье со стороны чертова колеса. Конечно, они заметили двоих на скамейке в тусклом свете автомата с газировкой. Старик улыбнулся.

— А помнишь, как мы целовались в парке? Тоже вечером, и тоже у этого колеса. Под вязами.

Старушка крепче сжала руку мужа и поцеловала его в щеку. Лорд сетей пировал.