Иван-царевич не был дураком, но был человеком азартным. Когда пришло время выбирать невесту, он пустил стрелу с таким остервенением, будто хотел пронзить само небо. Стрела улетела за горизонт, в сторону Гнилых Хлябей — места, куда даже лешие ходили только по большой нужде и в респираторах из мха.
Когда Иван нашел свою стрелу, он увидел её. Она сидела на поваленной коряге. Маленькая, изумрудно-склизкая, с глазами, похожими на два застывших янтарных озера. — Целуй, Ваня, — прошептала она. Иван не удивился, что лягушка говорит. Он удивился тому, что в этот момент воздух вокруг него стал пахнуть не гнилью, а свежескошенной лавандой и жареным гусем. Это был первый впрыск. Эфир пошел в кровь.
Притащив «невесту» во дворец в золотой коробке, Иван уже не видел амфибию. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. Для него в коробке сидела статная дева в парче.
Когда царь-батюшка приказал невесткам испечь хлеб, Иван принес на пир комок мокрой грязи, перемешанный со стрекозиными крыльями. Но стоило лягушке на его плече тихонько выдохнуть в сторону трона, как царь зажмурился от восторга: — Божественно! Хрустящая корочка, аромат Прованса! Весь двор дружно жевал грязь, пуская слюни от воображаемого вкуса. Это была массовая галлюцинация, подкрепленная тем, что лягушка уже начала «фонить» на всё помещение, медленно подчиняя себе волю присутствующих.
Самое страшное начиналось ночью. Пока Иван спал в сладком угаре, видя сны о великих битвах с Кощеем (который на самом деле был лишь образом его собственной иммунной системы, отчаянно борющейся с ядом), лягушка приступала к трапезе.
Она не ела его целиком — это нерационально. Она была фермером. Она аккуратно присасывалась к его вискам, вытягивая лимфу и жизненные соки, одновременно впрыскивая анальгетик и новую дозу «любви». — Превращаюсь... — шептала она ему в самое ухо, когда он стонал во сне. — Вот-вот, Ванечка... еще капельку твоей силы, и я стану человеком. На утро Иван просыпался бледным, с темными кругами под глазами, но с блаженной улыбкой на губах. Он чах на глазах, но называл это «сгоранием от страсти».
Единственным существом, сохранившим трезвость ума, была Баба-Яга. Когда Иван приплелся к ней за советом (лягушка послала его «за волшебным клубком», а на деле — чтобы проверить, нет ли в лесу конкурентов), старуха даже из избушки не вышла. Она учуяла этот запах — запах совершенного паразита.
Яга посмотрела в окно на шатающегося Ивана, на его искусанную шею и остекленевший взгляд. — Ну нафиг, — сказала она, обращаясь к коту. — Собирай манатки, Васька. Это не магия, это биологическое оружие. Против лома нет приема, а против этой твари — и подавно. В ту же ночь избушка на курьих ножках на предельной скорости пересекла границу тридевятого царства, оставив за собой лишь облако пыли. Яга знала: когда лягушка доест царевича, она примется за лес.
Сказка закончилась «свадьбой». Гости пили уксус, думая, что это медовуха, и танцевали с тенями на стенах. Лягушка сидела во главе стола на шелковой подушке, раздуваясь от выпитой жизни. Она уже не была маленькой — она стала размером с доброго поросенка, но все видели в ней прекрасную Василису.
Иван крякнул через полгода. Его нашли высохшим, как вобла, с выражением абсолютного счастья на лице. В тот же день на болоте Гнилых Хлябей приземлилась новая стрела. Её пустил младший сын соседнего короля.
Лягушка, ставшая снова маленькой и голодной, тяжело вздохнула, поправила корону и попрыгала навстречу новой «любви». Она знала: пока у людей есть мечты о чуде и слабая сопротивляемость к токсинам, она никогда не останется без обеда.
Вот и сказке конец. А кто не дышал эфиром — молодец.
Иван-царевич не был дураком, но был человеком азартным. Когда пришло время выбирать невесту, он пустил стрелу с таким остервенением, будто хотел пронзить само небо. Стрела улетела за горизонт, в сторону Гнилых Хлябей — места, куда даже лешие ходили только по большой нужде и в респираторах из мха.
Когда Иван нашел свою стрелу, он увидел её. Она сидела на поваленной коряге. Маленькая, изумрудно-склизкая, с глазами, похожими на два застывших янтарных озера. — Целуй, Ваня, — прошептала она. Иван не удивился, что лягушка говорит. Он удивился тому, что в этот момент воздух вокруг него стал пахнуть не гнилью, а свежескошенной лавандой и жареным гусем. Это был первый впрыск. Эфир пошел в кровь.
Притащив «невесту» во дворец в золотой коробке, Иван уже не видел амфибию. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. Для него в коробке сидела статная дева в парче.
Когда царь-батюшка приказал невесткам испечь хлеб, Иван принес на пир комок мокрой грязи, перемешанный со стрекозиными крыльями. Но стоило лягушке на его плече тихонько выдохнуть в сторону трона, как царь зажмурился от восторга: — Божественно! Хрустящая корочка, аромат Прованса! Весь двор дружно жевал грязь, пуская слюни от воображаемого вкуса. Это была массовая галлюцинация, подкрепленная тем, что лягушка уже начала «фонить» на всё помещение, медленно подчиняя себе волю присутствующих.
Самое страшное начиналось ночью. Пока Иван спал в сладком угаре, видя сны о великих битвах с Кощеем (который на самом деле был лишь образом его собственной иммунной системы, отчаянно борющейся с ядом), лягушка приступала к трапезе.
Она не ела его целиком — это нерационально. Она была фермером. Она аккуратно присасывалась к его вискам, вытягивая лимфу и жизненные соки, одновременно впрыскивая анальгетик и новую дозу «любви». — Превращаюсь... — шептала она ему в самое ухо, когда он стонал во сне. — Вот-вот, Ванечка... еще капельку твоей силы, и я стану человеком. На утро Иван просыпался бледным, с темными кругами под глазами, но с блаженной улыбкой на губах. Он чах на глазах, но называл это «сгоранием от страсти».
Единственным существом, сохранившим трезвость ума, была Баба-Яга. Когда Иван приплелся к ней за советом (лягушка послала его «за волшебным клубком», а на деле — чтобы проверить, нет ли в лесу конкурентов), старуха даже из избушки не вышла. Она учуяла этот запах — запах совершенного паразита.
Яга посмотрела в окно на шатающегося Ивана, на его искусанную шею и остекленевший взгляд. — Ну нафиг, — сказала она, обращаясь к коту. — Собирай манатки, Васька. Это не магия, это биологическое оружие. Против лома нет приема, а против этой твари — и подавно. В ту же ночь избушка на курьих ножках на предельной скорости пересекла границу тридевятого царства, оставив за собой лишь облако пыли. Яга знала: когда лягушка доест царевича, она примется за лес.
Сказка закончилась «свадьбой». Гости пили уксус, думая, что это медовуха, и танцевали с тенями на стенах. Лягушка сидела во главе стола на шелковой подушке, раздуваясь от выпитой жизни. Она уже не была маленькой — она стала размером с доброго поросенка, но все видели в ней прекрасную Василису.
Иван крякнул через полгода. Его нашли высохшим, как вобла, с выражением абсолютного счастья на лице. В тот же день на болоте Гнилых Хлябей приземлилась новая стрела. Её пустил младший сын соседнего короля.
Лягушка, ставшая снова маленькой и голодной, тяжело вздохнула, поправила корону и попрыгала навстречу новой «любви». Она знала: пока у людей есть мечты о чуде и слабая сопротивляемость к токсинам, она никогда не останется без обеда.
Вот и сказке конец. А кто не дышал эфиром — молодец.