Узник «Бастиона» - 3\6⁠⁠

(«Смерть придет, когда будет дождь»)

Узник «Бастиона» - 2\6

Глава 3

За год до описываемых событий.

Справка (источник: заключенный № 24, прозвище «Голова»).

Спецтюрьма «Бастион». Название получено из-за схожести формы пятиугольного элемента обороны крепости. Как и оригинальное сооружение, тюрьма имеет схожую структуру: четыре блока (отделения для заключенных), сходясь под углами и образуя внутренний двор для прогулок, примыкают к административному зданию.

Местоположение: засекречено.

Заключенные: Аномальные биоформы, Андрофаги, Эндо - и Экзо-паразиты, Гибриды, Нежить, Порождения. Используемая общая кодировка: GS-формы. Количество: 524

Охрана: кроул-метаморфы (GS-формы). Количество: 36

Обслуживающий персонал: 62 (48 – люди)

Расшифровка кода «GS-форма»: Genus Substantia (лат.).

substantia - сущность; то, что лежит в основе

genus - рождение, происхождение, раса, сорт, вид

В общем смысле - Порождения  Первовещества: оно же – Субстанция, или Субстрат, Materia prima. Объединяющий принцип: особо опасные для человечества существа, не подлежащие по тем или иным причинам уничтожению.

*

Она не помнила себя. Не знала, как оказалась в этом жутком месте. Не понимала, за что.

В полутьме вытянутой мрачной камеры она видела лишь свои тонкие худые руки, что позволило ей сделать вывод: она молода - совсем, наверное, ещё девчонка, вряд ли больше двадцати.

Слегка кружилась голова, девушка явно дезориентирована как после очень долгого глубокого сна. Пахнет сырым камнем и металлом.

Она вздрогнула, когда откуда-то из тени в углу сверху раздался громкий сигнал. Со скрежетом койка начала медленно задвигаться в стену, дав едва ли три секунды, чтобы соскочить на пол.

На стене, противоположной от двери с закрытым глазком, загорелся тусклый квадратный плафон, имитирующий окно.

Откинулся от стены квадратный столик. Механизм подачи выдвинул на стол большую миску и металлический стакан. Удивительно, но всё происходящее девушка воспринимает спокойно. Подходит и проверяет миску. Жидкая манная каша. Кусок белого хлеба. Стакан воды. Тут же просыпается жажда, а после и голод. Жаль, что нет ложки, и пищу приходится хлебать. Хоть что-то. Хотя бы кормят.

Снова из спрятанного динамика раздается сигнал. Она едва успевает собрать хлебом остатки каши, как столик задвигается обратно в стену. Тут же рядом со скрежетом появляется квадратная панель с «удобствами». Холодный хромированный унитаз. Всё устроено довольно просто. Только успевай двигаться. Очевидно, что за месяц такой практики узник будет совершать необходимые действия автоматически.

Единственное что тут дают постоянно – это вода. В стене, в небольшой нише, куда едва можно протиснуть ладонь, всегда работает крохотный фонтанчик. Хочешь – пей. Или умойся.

А что дальше? Полутьма, тихий гул труб, спрятанных в бетоне, и одиночество? Её это совсем не пугает. Откуда-то она знает, что много раз ночевала в гораздо худших условиях: в стылых подвалах, на чердаках, заброшенных домах и просто под кустом.

Она подходит к дальней стене и прислоняется ухом. Она ещё не знает, что проведет так сотни бессонных ночей, вслушиваясь в то, как течет теплая вода по трубам. Как будет прижиматься всем телом, сотрясаясь от беззвучных рыданий, боясь заснуть и снова окунуться в свои кровавые кошмары.

На стенах есть выцарапанные надписи, но не они её сейчас интересуют.

И не так сейчас важен вопрос местонахождения (понятно и так, что не в санатории), как тот, что сверлит голову тупым постоянством: кто она? Кому принадлежат эти тонкие грязные руки? Она ощупывает голову, лицо, бедра и грудь, осматривает ногти и рукава куртки. Проверяет карманы…

Лязгает и грохочет дверь камеры, распахиваясь настежь.

- 462-й, на прогулку! – снова оживает динамик.

Мутными тенями в темном коридоре бредут заключенные. Не разглядеть лиц. Весь длинный коридор освещают лишь две крохотных слабых лампочки в разных концах, указывая на выходы. Только шорох обуви, кашель, чьё-то надсадное кряхтение да несколько коротких фраз. Ей и хочется к кому-нибудь обратиться с вопросами, но она стесняется и просто пристраивается к очереди, которая постепенно – тень за тенью – исчезает в дверном проёме.

По пути она думает, только сейчас обратив внимание, что голос из микрофона назвал её не 462-Я, а 462-Й. Оговорка? Важно ли это вообще?

После прохода открывается маршевая лестница, забитая спускающимися узниками. Девушке становится понятно, что её камера располагается на втором этаже. Заключенные с третьего этажа вливаются в поток, и вся людская масса постепенно вытекает во внутренний двор.

Здесь немного светлее. Она озирается. Натягивает капюшон. С неба на узников и мокрый песок моросит дождь. Темно-серое небо над головой в росчерках решетки. Вокруг черные стены без малейшего намека на окна или слуховые отверстия.

Достаточно одного взгляда, чтобы понять устройство внутреннего двора: он перегорожен ржавыми решетками, образуя четыре больших площадки. На каждой – деревянные столы с навесами. Невзрачные тени – десятки, даже сотни - постепенно разбредаются по двору. Образуются небольшие группки заключенных. Кто-то курит. Многие предпочитают молчание и одиночество. Кто-то просто ходит туда-сюда.

И только сейчас она понимает, что окружающие её узники далеко не все люди. Она вздрагивает. Мимо проходит массивная фигура, слегка повернув голову в её сторону. На лице, как сначала показалась, коричневая маска. Нет, это запекшая и загрубевшая кожа, на которой контрастом сверкают живые красные глаза. Кто они, что здесь делают? И что среди них делает она?

Глаза привыкают к рассеянному свету, и она внимательно осматривает двор, подолгу задерживаясь на узниках. Девушка приходит в ужас. Всё чаще её взору попадаются порождения кошмаров – жуткие уродливые твари, пусть и человекоподобные. Некоторые гремят цепями, щурятся сквозь прорези железных масок. У других вместо рук клешни и щупальца.

Она чувствует, что ей не хватает воздуха. Кружится голова, грозя обмороком. А скудный завтрак начинает проситься наружу. Это просто сон! Конечно! Это просто кошмар!

Чьи-то крепкие пальцы хватают её под локоть, и звонкий девичий голос спрашивает, возвращая в реальность:

- Есть сигареты, сестренка?

462-я оборачивается. И облегченно выдыхает, пряча внезапно возникшие в уголках глаз жгучие слезы. Перед ней стоит девушка. Чуть старше, видимо. Кончики волос покрашены в зеленый цвет. Улыбка. Но глаза будто мертвые. На куртке номер 373.

- Нет… – В отчаянии 462-я хватается за незнакомку как за соломинку. – Где мы? Что это за твари?

- Погоди секунду, - отвечает девушка и громко просит сигареты у стоящего рядом человека, чья голова замотана грязными бинтами. Черная рука в язвах молча протягивает ей пачку.

- Куришь? – интересуется незнакомка. - Пойдем к нашему столу. Как зовут, конечно же, не помнишь?

Растерянная и дезориентированная 462-я позволяет отвести себя под навес. Чувствует внезапное желание – едва в ноздри залетел табачный дым – закурить и просит сигарету.

- Да не пялься ты на них! – громко шепчет 373-я. – Потом привыкнешь. Кстати, меня зовут Геката (1).

- Геката? – переспрашивает 462-я, украдкой продолжая разглядывать окружающее пространство. Смазанные тени вокруг, издающие тихий гул. Голова словно набита ватой, и трудно на чем-то сосредоточиться одном. – Что-то знакомое.

Геката усмехается самодовольно.

- Я – богиня, - показала она язык новенькой. – Новая инкарнация, если быть точнее.

Виски начинают пульсировать болью, давая понять, что лучше не напрягаться в попытках понять это зазеркалье. Это просто сон! Просто сон. Досмотри его до конца, говорит она сама себе.

На скамейку рядом с ней с помощью механических манипуляторов взбирается квадратный железный ящик. За стеклом плавает человеческая голова в очках, с интересом осматривая новенькую. «Это просто сон!»

- О, - сипит через встроенный динамик голова, - 462-й! Ясненько! От чего ушли, к тому и пришли!

- Ты о чём вообще?

- Да так, - туманно отвечает ящик. – Кстати, позволь представиться: номер 24, иначе – Голова.

Девушка поворачивает голову к Гекате с немым вопросом в глазах. Та смеется, подмигивает и протягивает пачку сигарет.

- Ты сейчас ничего не помнишь, - утвердительно говорит Голова. – Жаль. Но ничего. Память тебе встряхнут!

Геката мрачнеет.

- Не пугай её! Но, - говорит она уже новенькой, - это и верно будет. Начинай дрожать, когда позовут на медосмотр. Там сучий доктор Нерв. Вот тогда начнется самое интересное. А пока наслаждайся погодой – она тут всегда такая – и осматривайся. Вот наша компания.

462-я, очнувшись, оглядывается по сторонам, а Геката представляет своих друзей.

С краешка скамейки скромно сидела девочка в платьице. Большая бугристая голова, мало волос – она почти лысая. Жидкая косичка с бантом. Огромные мечтательные глаза. Девочка под номером 250 перебирала горсть разноцветных пуговиц и, когда находила самые красивые, широко улыбалась, открывая рот полный треугольных акульих зубов.

Была Бабка Шептунья, едва ли метр ростом, закутанная в теплую коричневую шаль так, что только виднелись одни блестящие темные глаза….

- Нам тут не место, Геката, - прошептала она. – Мы же с тобой нормальные!

- Да ты что! – издевательски прошипела темноволосая девушка. – А где ты, по-твоему, находишься?

- Где?

- Это спецтюрьма «Бастион», - ответил за Гекату Голова. – Заключенные все как один GS-формы. Разуй глаза, девочка!

- Кто? Какие формы?!

Голова принялся объяснять, монотонно бубня в микрофон, про так, как тут всё устроено.

- Теперь поняла?

Девушка, мельком увидевшая себя в стекле, защищавшим 24-го, ощупала лицо и разноцветные волосы. И замолчала. Глупо сейчас было задавать лишние вопросы, ей и так многое рассказали. Выходит, она тоже чудовище?!

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, она принялась рассматривать прогуливающихся по двору узников. И лучше бы она последовала совету Гекаты, и не «пялилась». Довольный её реакций Голова – она почти впала в ступор – комментировал увиденное, пока 462-ю не затошнило.

Жуткие безобразные образы…

«Гидра» - эндопаразит, замещающий собой нервную ткань и способный к размножению. Воровал людей и подвергал крайне болезненной замене нервов, чья суммарная длинна составляет 75 км., чужеродной плотью. 75 километров сплошной боли. Мозг оставался относительно целым, и носитель всё осознавал, тогда как Гидра полностью управляла телом. 43 доказанных жертвы. Носитель, закованный в подобие средневековых доспехов, скрепленных винтами, ходил среди других заключенных с совершенно идиотским видом и пускал слюни.

«Оглоед-4 бета фантазм» - порождение ночных кошмаров с огромными квадратными зубами. Теневая структура, питающаяся страхами детей. Этот низкорослый толстячок с карикатурно выпученными шариками глаз и огромным ртом мог бы даже насмешить, если бы не умел разевать свою пасть так, что запросто откусывал ноги даже взрослым. Вылезая из-под кровати он, цепляясь за краешек одеяла трехпалой ручонкой, медленно подползал к жертве, постепенно заглатывая ноги, пока парализованный ужасом человек наблюдал эту кошмарную картину. Ростом Оглоед-4 был всего-то по колено.

«Баскетболист» - длинная четырехметровая черная человекообразная жердь с руками-ветками до колен. Скрываясь ночью в тени столбов, выстреливал жесткими прутьями конечностей и отрывал головы прохожим. Полученные «мячи» забрасывал в открытые окна. 23 убийства.

«Близнецы» - уродливый скрюченный, почти высохший старик. Это голое убогое нечто, бывшее раньше человеком, из последних сил таскало на спине мелкого розового уродца, словно приклеившегося спиной к носителю. Уродец «выпивал» носителя, подчиняя его себе на долгие годы, а после переползал на нового, повторяя цикл. Точное число умерщвленных не известно.

«Жертва» - действительно жертва чьего-то злого эксперимента. Под прозрачным колпаком из вскрытого черепа торчала пенистая серая губка. Мелькали синие всполохи электричества. Жертва ломал себе пальцы, один за другим, а те с хрустом вставали на место. И так раз за разом. Выпущен создателем на далекий остров с населением 138 человек. Все они позднее обнаружены с переломанными пальцами, умершими от голода и болезней, без возможности о себе позаботиться, и каждый день лицезреющие своего равнодушного мучителя.

«Пчелиные соты» - подлинный ужас, воплощение трипофобии (2). Заключенный, потерянно замерший возле стены, чьё тело почти сплошь состояло из неглубоких отверстий, заполненных не то насекомыми, не то личинками, давно потерял рассудок и утонул в океане страданий. Для заражения другого человека достаточно прикосновения. Закрыт в прозрачный пластик.

462-ю от его вида стошнило на мокрый песок.

- Тут нет невинных овечек, - подвёл итог Голова, – как видишь.

На этом все сочли, что такой краткий экскурс вполне достаточен. Она была согласна.

- Это не сон, сестренка, - сказала Геката. – Всё взаправду. Радуйся, что пока ничего не помнишь о своей жизни.

Они успели выкурить по ещё одной сигарете, когда на весь двор рявкнула сирена, и узники уныло потянулись к своим корпусам.

В камере её ждал обед и выдвинувшаяся койка. Вот и всё разнообразие местной жизни. Жадно проглотив горячие клубни вареного картофеля с темными кусками мяса, девушка легла на металлическую кровать с тонким матрасом и задремала.

Во сне она рисовала кровью на серой стене. Видела, откуда взялась кровь. В луже сидел мужчина со спущенными штанами. Всё еще подрагивал эрегированный член. О, как же он хотел её! Думал, что зажал молодую красивую девчонку в заброшенном доме. Она подыграла, она приманила. А потом воткнула мужику в горло кусок стекла. И сейчас он, зажимая вспоротую шею, переводил изумленный взгляд то на появляющийся рисунок на стене, то на свой член, упрямо стремящийся к размножению, то на растущее под бедрами пятно крови, откуда пугающе спокойная девушка и брала себе «краску».

- Ну, как, понравилось? – спросила она умирающего мужчину и уселась сверху, тесно прижавшись к агонизирующему телу. Чувствовала, как горячая кровь затекает ей за воротник.

Последнее что слышал перед смертью несостоявшийся насильник, был издевательский смех.

А девушка легко поднялась на ноги и критически оценила своё творчество на стене. Алели маки. Алела надпись «Сладко!». Ах, как же красиво!

*

Мучительное утро… Осознание того места, где она по-прежнему находилась. Осознание того, что во сне она видела свои руки и слышала свой голос. Надвигающаяся из темной глубины память, чей чудовищный объем грозил захлестнуть с головой и утопить в кошмарах.

Она проснулась в поту. С саднящим горлом. Кажется, кричала во сне. Жадно попила воды и до завтрака сидела, спрятав лицо в ладони.

Сегодня дали не только кашу. Было ещё яблоко. Лежала пачка сигарет без названия и зажигалка. В маленьком пластиковом стаканчике лежали три таблетки. Их она выпила без раздумий.

Едва дождалась, когда откроется дверь на прогулку, и тут же побежала наружу. Нашла Гекату и заплакала.

- Что, память возвращается? – участливо спросила темноволосая, обнимая новенькую. – Сочувствую, но ментальный блок не у всех долго держится. Садись и рассказывай.

С негромким скрежетом рядом взгромоздился железный куб, хранящий Голову. 24-й проскрипел что-то сочувствующее и подходящее случаю. Рядом большеголовая девочка привычно перебирала пуговицы и камешки. Мягким истуканом замерла Бабка Шептунья.

Всё так же бесконечно моросил дождь, а узники занимали места под навесами и прогуливались. 462-я окончательно успокоилась.

Дело, быть может, было в ментальном блоке, или же в таблетках, но она как-то разом смирилась с происходящим, и уже гораздо спокойнее разглядывала темные фигуры, бродящие по мокрому песку. Когда к ней, только-только закурившей, подошло нечто черное и паукообразное и попросило сигарету, девушка запросто поделилась куревом.

Естественно, у неё были вопросы, и Голова на правах старожила принялся рассказывать.

Так, он поведал, что здесь заключены условно опасные существа, чьё содержание имеет смысл как с точки зрения «излечения», так и наблюдения, и даже определенной пользы. Самые опасные твари, если была возможность, либо уничтожались, либо хранились в подвале, намертво скованные и запечатанные в непроницаемые контейнеры. Здесь же большинство GS-форм, как правило, не были виноваты и причиняли вред не осознанно, - т.е. не в силу своей откровенно злой природы. В чём была вина той же группы леших, замерших под дождем в дальнем углу внутреннего двора? Они просто иные, отличные от людей существа, действующие по своей логике. Так человек, сбивающий осиное гнездо палкой, также для ос выглядит монстром. Что уж говорить про тех, кто подвергся экспериментам или внедрению чужеродных форм?

- А почему они не нападают друг на друга? – спросила новенькая.

- О, - ответил Голова, - само место блокирует часть способностей. Форма тюрьмы играет роль. Препараты. А главное, конечно, страх.

- Страх?

- Слепой Тюремщик, - веско обронила Геката и пояснила: – Первый из заключенных, прошедший курс реабилитации и занявший место надсмотрщика. Самый опасный, самый сильный.

- А еще мощный телепат, - добавил 24-й. – Его-то способности давно разблокированы.

462-я курила и слушала.

- Отсюда можно убежать?

Голова заскрипел, что могло означать смех.

- О, неугомонная душа! Да, несколько раз сбегали. Через канализацию, через верх. Но теперь, как видишь, всё забрано решетками.

- Но шансов сбежать практически нет, - поделилась Геката, тоже закуривая. – Охрана, кроул-метаморфы, жуткие твари, догонят или найдут по нюху. Никто далеко не уходил. Тебя же вот вернули, - добавила она таинственно.

Но 462-я не успела переварить эту информацию, как у неё сам собой вырвался вопрос:

- И что? Поймают – и?

- Я бежал несколько раз, - заскрипел Голова. – И теперь от меня осталась одна голова.

Геката издевательски засмеялась.

- Но, если надумаешь снова бежать, обращайся, - сказал 24-й и обиженно замолчал.

Так проходил день за днем. Ночью терзали участившиеся кошмары. Утром - увеличенная доза лекарств и прогулка под бесконечным дождем.

- Все мы тут, включая древних богов и демонов, - вещала Геката, - порождения великого хаоса, что есть основа и фундамент бытия. Все мы противопоставлены порядку и человеку, все вносим элемент энтропии, и от того уникальны, опасны и интересны. Не можешь уничтожить – закуй в кандалы, используй, изучи. Но все заключенные своевольны и зловредны, по сути, и все рассматривают человека либо как пищу или носителя, либо как средство для развлечений. Хуже всех, конечно, потомки богов и демоны. Явные вырожденцы, злые на весь белый свет. Вот Пуговка, например, - темноволосая указала на большеголовую девочку, - типичный выродок, отвергнутая гнилой маткой какой-то ведьмы, но выжившая. Обладающая определенными силами, избитая и осмеянная людьми, она стала собирать пуговицы. Правда, уже с трупов. Заманивала гипнозом и топила.

- Я не понимаю, как же нашли на всех управу? – спросила новенькая.

- У всех есть слабости, - ответила 373-я и погрустнела. – Все слабеют со временем, пусть это века или тысячелетия. А привлечение на сторону тюремщиков GS-форм окончательно склонило чашу весов. Человечеству приятно наконец обуздать подобную силу, перед которой раньше голые обезьяны срались в шкуры. Кстати, некоторых из нас используют как оружие.

Однажды 462-я увидела Слепого Тюремщика в действии. Во двор выпустили новенького, тощего паренька с многосуставчатыми руками, что волочились по мокрому песку, оставляя борозды. Кто знает, что ему не понравилось? Может, эти руки жили сами по себе? Или ментальный блок установили не прочный? Но стоило этим рукам ожить и начать хаотично бить по сторонам, задевая заключенных, как тут же отреагировала система охраны.

Коротко взвыла сирена. Заключенные как мальки в пруду дернулись по сторонам, освобождая площадку. Из административного здания лично вышел Слепой Тюремщик, видимо решивший демонстративно наказать нарушителя. Зловещая черная громада, увенчанная жуткой головой, тяжело шагая и выпрастывая гибкие пальцы-шланги, медленно проследовала в центр двора, где бушевал новый узник.

Один короткий взгляд, и тот беспомощно замер. Щупальца Тюремщика опутали бедолагу и легко вырвали одну руку. Темная кровь оросила песок, но рана сразу заросла. А местный надсмотрщик № 1, весело помахивая оторванной конечностью, покинул двор.

Постепенно все заключенный вернулись к прогулке. Наказанный узник, обернув вторую руку вокруг тела, присел возле стены и затих. Он усвоил урок.

Увидела она и метаморфов. В тот раз Бабка Шептунья, долго сидя на песке, неожиданно ойкнула и откатилась в сторону. В ямке оказалось зеленое яйцо чуть больше куриного. Вот тогда и появились несколько кроулов, черных и злобных GS-форм, с горящими глазами. Они забрали яйцо, не обращая внимания на возмущения Бабки, что-то злобно шептавшей им вслед.

Старушка затихла. Девушке показалось, что та плачет, потеряв яйцо. Геката отрицательно покачала головой, давая понять, что не нужно сочувствовать. И действительно, кто его знает, что бы там вылупилось из этого яйца. Вряд ли желтенький милый цыпленок.

Вечером и ночью, ворочаясь на узкой жесткой койке, она пыталась вспомнить что-то хорошее из своей прошлой жизни. Иногда ей казалось, что на краю сознания проплывают далекие светлые образы: её спальня, родители, школа, друзья. Временами она слышала  музыку и вздрагивала от неясной тоски по потерянному невинному детству.

Но светлые воспоминания, как туман, ускользали из тонких пальцев, и на их место всегда приходили кошмары чередой кровавых видений.

Долгие часы она лежала, вслушиваясь в тихий гул труб отопления,  спрятанных в каменной стене. Отчаянно цеплялась за ускользающие образы родителей – иногда ей казалось, что она даже видит их лица, - но общее ощущение даримой ими безопасности неизбежно рушилось, превращаясь в саднящее чувство потери. Грубая мрачная реальность давила со всех сторон, выдавливала надежду, как жесткие пальцы – остаток крема из тюбика. Отсюда не сбежать. Теперь день за днем будет одно и то же: прогулки под моросящим дождем среди убийц и монстров. И, судя по её снам, ей здесь самое место.

Она снова и снова перебирала те обрывки информации, что получила от новых друзей, и приходила к единственному выводу: не могла она совершить все те злодеяния, которые хранила подсознание. В неё кто-то вселился, какой-то демон использовал её тело. Не просто же так её называли 462-Й! И от этого становилось только страшнее. Накатывала жалость к самой себе. Захлестывало отчаяние, выжимая редкие жгучие слезы.

И, замученная переживаниями, она неизбежно засыпала.

… дом в заброшенной деревне. Старики, скромно доживающие свой век. Такой же старый едва брехающий пёс, еле двигающийся по двору. Она вскрыла пожилой чете животы и прибила к стене. С вываленными на пол кишками можно долго прожить. А вот сколько времени будет терпеть голод запертый вместе с ними пёс – сложный вопрос. Она помнила смертную тоску в глазах обреченных людей и животного, когда покидала дом…

… была сошедшая с ума от горя мамочка, когда ворвавшаяся в квартиру девушка с мертвым застывшим лицом заживо пожирала её младенца. Этот визг будил её по ночам, ввинчиваясь болезненным саморезом прямо в мозг…

Прошел, должно быть, месяц её заключения, когда громыхнула дверь и на пороге появилась мрачная фигура охранника.

- Собирайся, - сказал кроул-метаформ жестким голосом со звуками перемалываемых костей в пасти людоеда.

- Куда? – тихо пискнула 462-я.

- На медосмотр.

Сердце дернулось в груди. Страх лишил сил. На негнущихся ногах она едва смогла выйти из камеры.

Последовал путь по темным, слабо освещенным коридорам. Она быстро поняла, что её ведут в административный корпус. Лязгали внушительные железные двери и решетки. Громыхали огромные кованые ключи в руке охранника.

Они проходили мимо рядов камер. Проходили мимо холодных мокрых узилищ, где за ржавыми решетками слабо шевелились призрачные фигуры, постанывая и гремя оковами. Слышались чьи-то голоса на неведомых языках, иногда вслед метаморфу звучали проклятия. В одном углу кто-то тоненько-тоненько выл, свернувшись калачиком. Из черной кучи тряпья торчала белая нога. Другая куча тряпья, склонившись над ногой, шумно грызла кость. Охранник открыл решетку и вошел внутрь, сильным пинком отбросив людоеда прочь. Добавил для верности пару ударов железной дубинкой. Существо, жалобно вздохнув, затихло.

И путь продолжился. Пока последняя дверь не открыла светлый коридор административного корпуса. Тут было чисто и так светло, что она зажмурилась. Всюду витали запахи кухни. 462-я сглотнула голодную слюну.

Охранник остановился перед деревянной дверью с табличкой «Доктор Павлов И. Н., доктор Верн Н. А.». Дверь открылась, и метаморф толкнул её внутрь.

За столом сидели два… точнее, один был, скорее всего, человеком, а вот второй доктор имел непропорционально большую уродливую голову. В глазницы были вдавлены черные очки-консервы. От висков отходили несколько металлических щупалец и инструментов (какие-то щипчики, зубчатое колесико, скальпель и всё в таком духе), которые ей тут же нарисовали малопривлекательную картинку: как доктор Нерв хватает заключенного и. пристально вглядываясь сквозь очки, начинает заживо кромсать лицо пациента.

Она осмотрелась, с трудом отведя взгляд от странного врача, в помещении: стеклянный шкаф, койка, какой-то прибор с рукой-манипулятором и пара стульев. Вполне обычный кабинет – это она как-то внутренне поняла – для медосмотра. Это вряд ли её напугало после увиденного в тюрьме, если бы не медагрегат, зловеще наклонившийся над койкой, к которой, как она уже рассмотрела, прилагались смирительные путы – мягкие кожаные наручники, фиксирующие пациента.

Доктор Павлов, не глядя на неё, указал на стул, а сам вернулся к тихому разговору с коллегой. И лишь когда девушка скромно присела на краешек стула, врачи  отвлеклись от беседы и обратили на неё внимание. Доктор Верн (это явно его называли в тюрьме доктор Нерв) достал папку и, открыв её, принялся читать вслух, явно обращаясь не к заключенной.

- Тэк-с… - забубнил он простуженным голосом, - что тут у нас? Заключенный номер 462. Удачный побег. Скрывался несколько лет в теле человека. Хм. Илья Никодимович, что скажете: разве не под утилизацию случай?

- Да что вы, что вы! – усмехнулся Павлов. – Посмотрите, какая прелестная девушка!

- Хм, хм, - продолжил Нерв. – Гриднева Полина, 17 лет. 398 жертв, включая, конечно, животных. Однако! Надо бы перевести в блок Н.

- Ну, коллега, тут есть и с многотысячным грузом жертв GS-формы, - не согласился с выводом Павлов. - Вы себя-то вспомните, что творили в 19-м веке! Но ведь исправились же! А эта девушка разве в чем-то виновата? – Он повернул к ней доброе круглое лицо, заросшее белой бородой. – Ты виновата?

Она отчаянно замотала головой.

- Ну, вот видите!

У доктора Нерва возле висков защелкали инструменты.

- Так что вы предлагаете? Отделение от носителя?

462-я сжалась, постаравшись стать незаметной. Она почему-то боялась расплакаться. Голова закружилась. И от недосыпа, от голода (завтрак она вынужденно пропустила) и от страха.

- Жалобы есть? – спросил её Нерв, пристально вглядываясь темными кругами очков. – Кошмары снятся?

- Да…

- Ясно. Быстро он очнулся…

Доктора пустились в пространное обсуждение её случая, но она почти не слушала, балансируя на грани обморока. Ничего хорошего от возможности «отделения» она не ждала.

- Носитель почти наверняка погибнет…

- И что? Найдем нового!

- Но директива 17 запрещает…

- Мы должны понять, с чем имеем дело… уникальный случай… в прошлый раз…

И дальше:

- Риски… потенциал…критический уровень… попробуем зацепиться…

- Она выдержит… Ты же выдержишь?

А потом была боль. Виски прожигала боль от ударов током. Манипулятор жестко сжимал её голову, пока тело колотилось в путах. Она мелко тряслась в судорогах, чувствуя, что ещё немного, и жизнь покинет её тело. Из глубин памяти наплывали зловещие образы: болото, кучки костей от сожранных животных. Она слышала чей-то скрежещущий шепот: «Мама… мама… Помоги мне…». И, уже теряя сознание, вдруг поняла, что внутри неё нечто инородное заворочалось, раздраженное вторжением извне. Заворочалось, вздрогнуло и на секунду отлепилось, высунув незримые когти и шипы из её души.

462-я выдохнула и потеряла сознание.

Обратно её волочил охранник. Девушка едва это осознавала, иногда приходя в себя.

Довольно небрежно он бросил её на пол в камере.

- На обед двойная порция и лекарства, - дважды повторил он жестким голосом.

Громыхнула, лязгнула дверь, отсекая измученную заключенную.

Странно, но в эту ночь её не мучили кошмары.

Они вернулись позже. С новой силой...

Сноски:
1 - Геката (др.-греч. Ἑκάτη) — богиня в древнегреческой мифологии, связанная с Луной, преисподней, всем таинственным, магией и колдовством

2 - Трипофобия — это иррациональный страх или отвращение, которое человек испытывает при виде расположенных близко друг к другу отверстий или углублений.

(продожение в течении нескольких дней, постараюсь быстрее)