Ужастик: Одинаковые рисунки⁠⁠

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф

Инна Сергеевна Белова вела старшую группу в детском саду «Колокольчик» — двадцать два ребёнка, от пяти до шести лет. Она знала каждого: кто рисует лучше всех, кто постоянно дерётся, кто боится спать без света. За одиннадцать лет работы Инна Сергеевна научилась не удивляться ничему. Дети — маленькие хаотичные вселенные, от них можно ожидать чего угодно.

Но четырнадцатого января произошло то, чему она не нашла объяснения.

Утро начиналось как обычно. Завтрак, зарядка, свободное рисование. Инна Сергеевна раздала бумагу и карандаши, села за стол заполнять журнал и краем глаза наблюдала за детьми. Обычно в группе стоит ровный гул: споры из-за красного карандаша, хвастовство рисунками, кто-нибудь обязательно плачет. Сегодня было тихо.

Инна Сергеевна подняла голову. Все двадцать два ребёнка рисовали. Молча. Сосредоточенно. Никто не разговаривал, не толкался, не отвлекался. Это само по себе было настолько необычно, что Инна Сергеевна встала и подошла посмотреть.

Лёша Кравцов рисовал что-то высокое и тёмное. Фигуру. Она стояла в комнате, рядом с кроватью. У фигуры были длинные руки — слишком длинные, свисающие почти до пола — и очень большая голова. На голове было много глаз. Не два. Может быть, шесть или семь — Лёша рисовал кружки один за другим, аккуратно, стараясь.

Инна Сергеевна перешла к следующему столу. Маша Тимофеева рисовала то же самое. Высокая фигура. Длинные руки. Много глаз. Рядом с кроватью. Стиль другой — Маша рисовала лучше Лёши — но фигура была той же.

У Инны Сергеевны похолодело в животе.

Она обошла все столы. Все двадцать два ребёнка рисовали одно и то же. Высокая тёмная фигура с длинными руками и множеством глаз. Фигура стояла в комнате. Рядом с кроватью. Детали различались: у кого-то фигура была чёрная, у кого-то серая, у кого-то фиолетовая. У кого-то глаз было пять, у кого-то — десять. Но поза, пропорции, расположение в комнате — всё совпадало.

— Ребята, — сказала Инна Сергеевна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что вы рисуете?

Никто не ответил. Дети продолжали рисовать.

— Лёша? — она присела рядом с Кравцовым. — Кто это у тебя?

Лёша посмотрел на неё. Глаза у него были совершенно спокойные.

— Это который приходит, — сказал он.

— Кто приходит?

— Он стоит и смотрит. Он говорит, что скоро.

— Скоро что?

Лёша пожал плечами и вернулся к рисунку. Добавил ещё один глаз.

Инна Сергеевна перешла к Маше.

— Маша, а ты кого рисуешь?

— Того, который приходит когда мы спим, — сказала Маша теми же словами, с той же интонацией.

— Он тебе снится?

Маша покачала головой.

— Нет. Он по-настоящему приходит. Стоит у кровати. Я не боюсь. Он сказал, что бояться не надо.

— Как он с тобой разговаривает?

— Не ртом. Вот тут, — Маша постучала себя пальцем по лбу.

Инна Сергеевна обошла ещё несколько детей. Ответы были одинаковыми. Все видели фигуру у кровати. Все слышали голос — не ушами, а внутри головы. Все сказали, что не боятся. И все повторяли одно слово: «скоро».

Инна Сергеевна собрала рисунки. Двадцать два листа. Она разложила их на своём столе и почувствовала, как волосы на руках встают дыбом. Если смотреть на рисунки вместе, фигура на каждом была нарисована с немного другого ракурса. Как будто каждый ребёнок видел её со своего места в комнате. Со своей кровати. Двадцать два ребёнка — двадцать две спальни — двадцать два разных угла обзора. Одна и та же фигура.

Она позвонила родителям. Первой — маме Лёши, Ольге. Рассказала осторожно: дети рисовали странные рисунки, одинаковые, может быть, посмотрели что-то по телевизору?

Ольга молчала долго.

— Инна Сергеевна, — сказала она наконец. — Лёша три ночи подряд просыпается в два часа. Сидит в кровати и смотрит в угол. Я спрашивала — он говорит, что «дядя пришёл». Я думала, это просто... ну, вы знаете, дети.

Инна Сергеевна позвонила ещё четырём родителям. Трое сказали то же самое: ребёнок просыпается ночью, смотрит в угол, не плачет, не боится. Четвёртая мама — Наталья, мама Кости — сказала другое.

— Я сама его видела.

— Что вы видели?

— Я зашла к Косте в три часа, проверить. Он сидел в кровати. И в углу... там было темнее, чем должно быть. Как будто темнота сгустилась и стала формой. Высокой. Я включила свет — ничего. Выключила — снова. Костя сказал: «Мам, не мешай, он разговаривает».

Голос Натальи дрожал.

— Инна Сергеевна, я не суеверная. Я инженер. Но я не знаю, что это.

После обеда Инна Сергеевна уложила детей спать. Тихий час — с часу до трёх. Шторы задёрнуты, в спальне полумрак. Дети заснули быстро. Подозрительно быстро. Через пять минут вся группа спала.

Инна Сергеевна сидела за столом в игровой комнате, отделённой от спальни стеклянной дверью. Она достала лупу и стала разглядывать рисунки ближе. На нескольких она заметила деталь, которую пропустила раньше. Рядом с фигурой, у её ног, были нарисованы маленькие значки. Не каракули. Что-то вроде символов. Одинаковых на всех рисунках. Семь символов. Не буквы. Не цифры. Чего пятилетние дети не могли знать, потому что этого не знал никто.

За стеклянной дверью что-то изменилось. Инна Сергеевна подняла глаза.

Дети сидели в кроватях. Все двадцать два. Они сидели неподвижно, с открытыми глазами, и смотрели в один и тот же угол спальни — дальний левый, у окна.

Угол был тёмным. Темнее, чем должен быть при задёрнутых шторах. Темнота в нём имела объём. И форму.

Инна Сергеевна встала. Стул скрипнул. Ни один ребёнок не повернул головы.

Она сделала шаг к двери. Темнота в углу шевельнулась. Не рассеялась — именно шевельнулась, как живое существо. И Инна Сергеевна на долю секунды увидела то, что рисовали дети. Высокое. С длинными руками. С глазами — не нарисованными кружками, а настоящими, влажными, смотрящими. Их было много. Они смотрели на детей. На каждого одновременно.

Потом — на неё.

И она услышала голос. Не ушами. Внутри головы. Спокойный. Терпеливый. Абсолютно чуждый.

«Не мешай. Почти готово.»

Инна Сергеевна схватилась за ручку двери. Распахнула. Включила свет.

Спальня была залита люминесцентным светом. Дети лежали в кроватях. Все спали. Угол был пустой.

Она стояла на пороге, тяжело дыша. Прошла вдоль кроватей. Дети дышали ровно. Обычный детский сон.

Инна Сергеевна дошла до дальнего угла. На стене, на уровне потолка, она увидела то, чего раньше здесь не было. Семь символов. Те самые, с рисунков. Они были не нарисованы и не нацарапаны. Они были выжжены — аккуратно, тонкими линиями, как лазерной гравировкой. Штукатурка вокруг них была тёплой.

Через неделю она зашла проверить. Символов на стене не было. Штукатурка была гладкой и белой, как новая.

Дети перестали рисовать фигуру. Родители перестали звонить. Всё вернулось в норму.

Но Инна Сергеевна заметила одну вещь. Незначительную. Почти незаметную.

Каждый вечер, ровно в девятнадцать ноль-ноль, все двадцать два ребёнка — где бы они ни были, чем бы ни занимались — замирали на три секунды. Родители этого не видели. Или не хотели видеть. Но Инна Сергеевна видела. Она как-то зашла в магазин и встретила Костю с мамой. Мальчик стоял у витрины с мороженым, и ровно в семь вечера он замер. Глаза остекленели. Три секунды. Потом моргнул и снова стал обычным ребёнком.

Инна Сергеевна знала, что «скоро» ещё не наступило.

Она знала, что символы были не прощанием.

Они были меткой.

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/odinakovye-risunki