Утречко. Потерялся бы...
Проснулся как-то у деда Василия от того, что луч утреннего солнца пытался пробиться сквозь веки к моим сновидениям. Я прислушался — старик уже возился у печки, пахло едой. Попытался подняться и почувствовал, как заныли мышцы рук и спины. Да и во всём теле остались следы вчерашнего рвения помочь по хозяйству: наносил воды в баню, наколол дров, сложил в кучу остатки старого сарая, пытался скосить траву вокруг дома, перекопал огород, сходил к соседу за настойкой. При первой попытке встать вырвалось кряхтение.
— Проснулся, городской, — дед разливал по чашкам травяной чай. — Мойся, одевайся, будем завтракать.
Я, шаркая, добрался до рукомойника, плеснул на лицо ледяной воды и, прислушиваясь к ноющей спине, медленно уселся за стол. Поглощая яичницу с ярко-оранжевым желтком, спросил:
— А не задумывался ты, дед, о том, чтобы переехать в город? Там всё проще: еда в холодильнике из магазина внизу — не надо гоняться, как за твоими курами, да и доставку закажешь. Вода из крана — и холодная, и горячая. Плиты газовые, микроволновки, машины, которые и постирают, и посуду помоют. Автобусы довезут куда надо — ноги не стапчешь. А?
— Ишь ты, бусурманское твоё имя, чего придумал! — фыркнул дед. — Зачем мне город? Там потеряюсь среди ваших домов да улиц суетных. Мне тут хорошо: леса, поля... Всё знаю. Вот, к примеру, местечко у меня с белыми грибами — никто не ведает. Тебе расскажу, только смотри — не проболтайся! — хитро прищурился он, хлебая чай.
— Выходишь с утра на крыльцо. Любуешься росой на траве — блестит, пока ветер не разогнал. Топаешь к старому колхозному элеватору. У ворот ступай осторожно: под дёрном колесо от сеялки ржавое запрятано — норовит подножку сделать. Обойдёшь элеватор справа, через клеверное поле спустишься в низину. Там раньше мелиорационный канал был, а нынче сухо — не промокнешь. За канавой лесок виднеется. Иди прямо на две ели — стоят, будто обнявшись, на краю сосняка. Правее их обойдёшь, да в чащобу не ломись — сосна поваленная преградит. Её стороной, по кабаньей тропе... Только слушай: не дятла, не кукушку — вдруг сам хозяин тропы рядом хрустнет. Услышишь — объясняй ему с верхушки сосны, что не за желудями пришёл. Тихо будет — пройдёшь немного, свернёшь к подсохшей ёлочке. Я на ней ветки надломал — примета. За ней дубки начнутся — они к боровичкам и выведут.
— Здорово! Запомню!
— Раз так, про рыбное место расскажу. Выходишь с утра на крыльцо...
— Всё! Понял, дед, понял!
— То-то же... — хитро прищурился старик, допивая чай.