TRANSHUMANISM INC⁠⁠

Виктор Олегович Пелевин

TRANSHUMANISM INC

Сасаки-сан строил боевые механизмы.

Конечно, не реальных дронов-убийц, смертельных кибернасекомых или что-то подобное. Этим занимались серьезные компании, и конкурировать с ними одиночка не мог.

Его боевые механизмы были куклами воинов в натуральный размер, практически неотличимыми от людей. Они насмерть рубились друг с другом боевыми мечами на потеху зрителю. Куклы были произведением искусства – и Сасаки-сан верил, что в каждую из них переходит на время часть его жизни. Когда механизм погибал в поединке, жизненная сила возвращалась. Сасаки-сан чувствовал такие вещи тонко.

Куклы были его собственного дизайна. Механическая сторона была проста – в основе лежал легкий пластиковый эндоскелет с мускульными микромоторами. Конструкции такого типа еще век назад участвовали в танцевальных конкурсах – и побеждали людей в чечетке и танго, поэтому Сасаки-сан мало думал о технических вопросах. Все они были давно решены.

Искусство заключалось в том, чтобы превратить этот эндоскелет в человека. Или в его убедительное подобие.

Сасаки-сан научился делать синтетические жилы, полные реально выглядящей крови – и переплетал их с электрическими нервами так, чтобы удар меча действовал на куклу как на живого человека. Ее можно было слегка ранить. Можно было ранить тяжело. И можно было убить. Сам эндоскелет почти всегда оставался целым и работоспособным – но Сасаки-сан никогда не использовал моторные каркасы повторно. Экономия сравнительно со стоимостью конечного продукта была бы небольшой – но что-то важное в духовной стороне его искусства нарушилось бы.

А Сасаки-сан абсолютно точно знал, что у его искусства есть духовная сторона. Не в смысле высокого идейного содержания, а в самом прямом значении.

Он верил в духов.

Это было сложно объяснить. С одной стороны, он понимал, что на мечах рубятся фехтовальные программы. Еще бы ему не понимать – код был написан несколькими программистами под его личным руководством. Но одновременно Сасаки-сан был уверен, что духовная сущность может вселиться в созданный им механизм.

Программа была очень сложной. Самым простым уровнем была механическая кинематика эндоскелета – эти программные модули Сасаки-сан покупал. Любой уровень человеческой силы, любая скорость, все возможные движения были доступны.

Сложности начинались там, где Сасаки-сан передавал куклам свое мастерство: свою стойку, свой хват меча, свою манеру двигаться. Для этого он пользовался стандартным танцевальным эмулятором – система записывала рисунок его движений повторяемых перед камерами много раз, а потом приводила их к среднему значению и воспроизводила через встроенные в куклу моторы. Обученная таким образом кукла выполняла формы кендо в точности как он сам.

Еще сложнее было обучить куклу разным уровням мастерства – так, что она могла фехтовать в любом из десяти данов, становясь из слабого и неуверенного противника сильным и непобедимым.

Если бы Сасаки-сан не был мастером фехтования сам, он не сумел бы отмерить эти уровни с такой точностью. Но он знал, чем восьмой дан отличается от шестого, и чем недостижимый десятый отличается от восьмого.

Он закладывал в систему такие параметры, чтобы на верхних настройках кукла могла зарубить его самого. В таком режиме с ней было опасно фехтовать даже на бамбуковых палках. Ну а с программой на шестом дане он мог справиться почти всегда – если, конечно, удача была на его стороне. Вот только фехтовать с ней на настоящих мечах он не стал бы.

Все было в точном соответствии с каноном.

Сасаки-сан гордился тем, что он делал. Если бы Книгу Пяти Колец великого Миямото Мусаси можно было перевести на язык кодов, это и была бы его фехтовальная программа.

Но это было еще не все.

Когда общий программный код был уже готов и отлажен, Сасаки-сан сделал к нему два маленьких добавления. Первым был генератор случайных настроек, превращающий стандартную программу в сплав умений, уникальный для каждой куклы. Все они отличались друг от друга – причем даже Сасаки-сан не знал, как именно. Одна двигалась чуть быстрее, другая ловчее рубила сверху, третья, не оборачиваясь, неотразимо колола мечом назад… Именно поэтому Сасаки-сан верил, что древние воины могут почтить созданный им механизм своим присутствием: в программе появлялась таинственная и непредсказуемая пустота, способная вместить дух.

Второе добавление было в этом отношении еще важнее. Сасаки-сан вставил в программу несколько блоков с мантрами буддийской секты Шингон, где обучался в молодости. Мантры никак не отрабатывались динамическими модулями – просто проходили сквозь нейропроцессор, как бы начитывающий их без всякой связи с исполняемыми операциями. Получалось, что система все время читает мантры. Поэтому Сасаки-сан верил, что его боевой механизм доступен зрению духов.

Сасаки-сан вполне серьезно допускал, что в его куклы нисходят души древних воинов. Солдаты ведь часто возвращаются на место битв, через которые когда-то прошли: для духов, думал Сасаки-сан, заново принимать человеческий облик хлопотно, а кукла – временное пристанище, своего рода гостиница на день – как бы избавляет от необходимости рождаться всерьез и брать на себя великую работу жизни и смерти.

Вступать в общение с тенями Сасаки не собирался, полагая себя чем-то вроде хранителя кумирни на краю загробного тракта. Дело хранителя – не лезть в непонятную ему жизнь призраков, а подметать дорожки и зажигать благовонные палочки. И духи его отблагодарят.

Фехтующие куклы стоили дорого. Сначала на них было мало покупателей – дюжину приобрели фехтовальные залы, но разве многие всерьез изучают фехтование в наши дни? И Сасаки-сан нашел другой способ заработка, изменивший всю его жизнь.

Он стал устраивать бои с тотализатором. Поединок между двумя куклами был кровавым и убедительным. Одна из кукол гибла – и, по правилам, не подлежала восстановлению. Иногда гибли обе. Исход был непредсказуем, поединок мог длиться несколько секунд или целый час. Особым шиком было то, что сетевая трансляция боя не велась – поэтому на кукол Сасаки приходили поглядеть очень богатые люди (лучшие клубы были счастливы выделить ему приватный зал, обычно с большим октагоном за сеткой из углеволокна, где в остальное время дрались живые бойцы). Но настоящие деньги Сасаки-сан стал зарабатывать тогда, когда его кукольные бои вошли в моду у главных баночных якудз

Самым крупным его успехом стали модели реальных героев прошлого. Тут Сасаки-сан развернулся в полную силу своего мастерства и понимания – он хорошо представлял, как сражались древние воины.

Первым его творением был Камидзуми Нобуцуна, мастер шестнадцатого века. Выбор был не случаен. «Новая школа тени» была стилем, в котором обучался сам Сасаки, и он вложил в куклу всего себя. Это было отражено в рисовом буклете для якудз скупо, но точно («highligths: шестой дан, общая неопределенность 12 %, пиковая случайность 22 %, оборонительное фехтование из низких стоек, акцент на единственный решающий удар» – и еще страница мелким шрифтом, разъясняющая термины «неопределенность» и «пиковая случайность»).

Нобуцуну убила следующая сделанная Сасаки кукла – Минамото Есицунэ. Это было обидно

потому что Есицунэ был скорее поп-легендой. Его фехтовальный стиль, в общем, никому толком не был известен. Сасаки-сан вылепил эту куклу почти пародийно, как бы собрав абстрактного древнего самурая из штампов массовой культуры.

Дралась кукла эклектично, но умело. И эта вот смешная абстракция рассекла грудь его первому шедевру. Пародия сразила оригинал… В этом была насмешка – и одновременно такая грозная красота, такая песнь судьбы, что Сасаки-сан испытал несколько мгновений пронзительнейшего счастья. Почти сатори.

А самое замечательное было в том, что баночные якудзы поняли случившееся так же тонко, как и он – Сасаки получил от них столько денежных подарков, что впервые задумался о собственной банке.

Есицунэ победил еще двух кукол, а потом его сразил Ито Кагэхиса, которого Сасаки-сан отлаживал два месяца.

Ито держал дистанцию на протяжении всего боя, а потом одним ловким ударом отсек Есицунэ руку с мечом, а следующим взмахом распорол ему бок. Когда Есицунэ повалился на пол, обливаясь синтетической кровью, Ито добил его по приговору зеркальных секретарей из первого ряда.

Сасаки-сан особенно гордился осколком белой кости, чрезвычайно реалистично вылезшим из разрубленной руки. Это был прекрасный бой – один из лучших, которые он видел в жизни.

Ито Кагэхиса принес много денег и Сасаки, и тотализатору, и ставившим на него якудзам – но в конце концов его сразил Цукахара Бокуден в одежде синтоистского жреца. Эта новая кукла долго не обнажала меч, уклоняясь от ударов и даже убегая от врага – и после единственного выпада вложила лезвие в ножны еще до того, как Ито упал. Тоже замечательный бой…

Так продолжалось несколько лет. Сасаки-сан воскресил почти всех великих воинов, которых помнила история – и все они вернулись в небытие. Потом Сасаки стал делать куклы воевавших между собой правителей – и заставлял их рубиться друг с другом вместо того, чтобы губить самураев. После боя Такеды Сингена с Одой Нобунагой (победил, как ни странно, Синген – коварным ударом боевого веера) оказалось, что у Сасаки хватает денег на банку второго таера.

Он сразу ее и купил. Медлить не стоило, потому что фортуна переменчива, успех перетекает в поражение – и Сасаки-сан уже видел впереди печальный финал.

Его бойцы были всего лишь куклами. Одна программа наносила поражение другой. В их синтетических жилах плескалась красная краска. А баночные якудзы любили живую кровь. Они хорошо помнили ее вкус, цвет и запах. Новизна придуманного Сасаки зрелища и высокое искусство боя, которое он сумел воскресить, удерживали баночный интерес долго – но приедается все

Он часто думал о двух древних фехтовальщиках, которых еще не расщепил на нули и единицы в своей программе. Великий Миямото Мусаси – и не менее великий Сасаки Кадзиро, его тезка.

Начинать следовало с Мусаси. Сасаки-сан знал очень много про его искусство – гораздо больше, чем требовалось.

Что и было проблемой

Миямото Мусаси, написавший «Книгу Пяти Колец», был не просто велик – он был непредсказуем. В этом заключался секрет его непобедимости и главная сложность, стоявшая перед программной имитацией. Можно было перевести в код приемы, описанные в его книге (что Сасаки-сан давно сделал), но как было вместить туда дух?

Сасаки решил задачу следующим образом – каждый раз, когда надо было выбрать следующее движение Миямото, программа совершала гадание на панцире черепахи (этот блок Сасаки-сан просто купил) и выбирала одну из мантр секты Шингон. Затем она повторяла ее сто восемь миллионов раз, призывая дух Миямото Мусаси, и совершала второе гадание на панцире. А по его результатам выбиралось одно из действий Миямото (вернее, идеального воина из «Книги Пяти Колец»).

Цифровой Мусаси стал непредсказуем даже для создателя. Сасаки-сан был уверен – дух великого мастера сможет, если захочет, прикоснуться к программе и направить ее. Ста восьми миллионов призываний было достаточно.

Сасаки-сан не боялся, что зов повторяется слишком быстро. В том измерении, где пребывал великий воин, времени не было. Важен был лишь факт обращения: один мастер пришел к другому из бесконечности и кланяется у ворот. Простирается в пыли много миллионов раз…

Электронную душу второго героя – своего древнего тезки – Сасаки-сан выстроил по тому же

принципу. Отличалось только меню движений, из которых выбирала черепаха: Сасаки Кадзиро фехтовал тяжелым длинным мечом, и у него был особенный ласточкин удар с завершающим рывком лезвия вверх.

Одна программа взывала к двум теням и приглашала их воскреснуть для боя. Невозможно было понять, кто победит, и это было прекрасно.

Сасаки-сан мог наконец приступить к главному проекту своей жизни. Он решил повторить знаменитую дуэль Мусаси и Кадзиро на Лодочном острове в 1612 году.

Он знал, конечно, как исторический канон описывал дуэль. Кадзиро ждал противника несколько часов. Мусаси, мучаясь похмельем, прибыл на встречу с большим опозданием – и по дороге выстрогал подобие деревянного меча из запасного весла своего лодочника. Выпрыгнув из лодки, Мусаси немедленно принялся лупить этим веслом бедного Кадзиро с такой яростью, что тот успел сделать только один выпад, разрезав своему противнику одежду…

В этом отчете, на взгляд Сасаки, что-то не сходилось. Как человек с жестокого похмелья может оказаться проворнее настроенного на поединок мастера? Но факт оставался фактом – Кадзиро эту дуэль не пережил.

Когда Сасаки-сан сообщил зеркальным секретарям, что хочет воспроизвести поединок Кадзиро и Мусаси, якудзы пришли в восторг. И сразу же стали давать советы. Некоторые из них, как ни

странно, оказались уместными.

– Миямото Мусаси был двухметрового роста, – сказал один из зеркальных секретарей. – Это для Японии семнадцатого века просто гигант. Кадзиро тоже был очень силен – даже сейчас не всякий атлет сможет быстро фехтовать его длинным мечом. Нужно подобрать особых девочек. Или заказать…

Сасаки-сан подумал сперва, что таких ломовых тян придется выращивать почти два года, но, к его удивлению, проблем не возникло. По какой-то теологической причине двухметровые гурии пользовались у арабов большой популярностью, и всего через неделю поставщик отбраковал для него два отличных экземпляра, прибывших в Японию без приключений.

Другой совет, данный якудзами, понравился Сасаки гораздо меньше.

– Надо, чтобы они говорили, – сказал зеркальный секретарь. – Чтобы они ругались. Мусаси и Кадзиро наверняка что-то кричали друг другу перед схваткой… И во время схватки тоже… Мы хотим все слышать.

С этим Сасаки-сан согласен не был. Мастера меча вообще молчаливый народ – а уж во время поединка особенно, потому что от верного дыхания зависят жизнь и смерть. Какая тут болтовня? Но якудзы хотели зрелища. А зрелище предполагает звуковой трек.

– Говорить они могут только с чипа, – сообщил Сасаки.

– Вот и хорошо, – кивнул секретарь. – Этим

пусть займется Мичико.

Мичико подошла к делу ответственно и наняла филологов, знавших, как разговаривали в Японии семнадцатого века. Ее спичрайтеры вместе с консультантами-историками написали множество возможных реплик, и Сасаки-сан в конце концов просто встроил в свою программу лингвистический блок, устроив для их отбора еще одно гадание черепахи, помноженное на сто восемь миллионов мантр.

Ночью перед поединком он покормил боевых тян в последний раз – рисовыми колобками. И налил им в миски немного сакэ. Большие веснушчатые девки: с развитой грудью, широкими бедрами, сильными руками и ногами. Какие-то два араба определенно потеряли билеты в рай… Горпины были похожи друг на друга, поэтому волосы Кадзиро были покрашены в зеленый, а волосы Мусаси – в красный.

Сасаки-сан по очереди подключился к ним через свою сакудо. «Канатная дорога» транслировала легкое опьянение – и полностью отсутствующий эмоциональный фон. Как будто он вслушивался через стальные горошины-наушники в вечную тишину. Это было величественно и даже жутковато.

– Стазис! – скомандовал Сасаки, и горпины послушно сложились в транспортировочную позу в своих собачьих коробках. Но он мог поклясться, что перед этим они успели обменяться коротким внимательным взглядом… Ну да, в них уже стояли боевые чипы