Тонкая вышивка. Часть 1⁠⁠

Я помню тот день, словно это было только вчера. Замечательный вечер двенадцатого октября, солнечные лучи, вызолотившие янтарные кроны березовой рощи, несколько неровная грунтовая дорога под колесами и широкая улыбка на моем лице. Жизнь, казалось, не может быть лучше. Я был самым счастливым котом на земле, и мне нестерпимо хотелось этим поделиться. Не с целью похвастаться, а больше выплеснуть накопившиеся эмоции, то невыносимо приятное давление в груди, от которого хотелось пуститься в пляс, словно маленькому котёнку. Однако я старательно строил из себя предел невозмутимости, пока острые зубки не сомкнулись на моём ухе.

— Ауч! — воскликнул я больше от неожиданности, чем от боли. Дёрнувшись в сторону, я чуть не направил машину с дороги, но пара лихорадочных движений руля вернули мне управление. Скинув скорость, я с укором бросил взгляд на сиденье справа от себя. Там, изображая абсолютную невинность, сидела самая красивая кошка, из когда-либо виденных мной. Серая ухоженная шерстка с симметричными, удивительно гармонично расположенными темными полосками выгодно подчеркивала хрупкую фигурку. И хоть Ирен не обладала формами модели, они ничуть не меньше приковывали к себе взгляд. На умилительной мордашке всегда блуждала загадочно-игривая улыбка, а её пронзительно желтые глаза наполняли моё сердце счастьем. Ну как на такое сокровище можно злиться?

— Ты выглядел настолько довольным, что я просто не смогла удержаться, — без тени сожаления о содеянном призналась Ирен. От бархатистого звука её голоса все тени недовольства в глубине моей души мгновенно растаяли. Она прильнула ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, почти полностью загораживая мне обзор и, очевидно, совершенно не беспокоясь о нашей безопасности. — Серьезно, Джеймс, чем же ты так доволен?

— Тем, что у меня есть ты, — дунув ей в носик, признался я, с наслаждением наблюдая, как потешно она поморщилась. — Тем, что мы теперь женаты…

— Уже шестнадцать часов как! — перебила меня она, с гордостью демонстрируя колечко на своем пальце. Пресвятые хвосты, как же я её люблю!

— Именно так, — терпеливо продолжил я, вновь сдерживая порыв задушить эту кошечку в объятьях. — А впереди нас ждет увлекательный медовый месяц!

— Вдали от цивилизации, где никто нас не услышит, — с придыханием прошептала Ирен мне в ухо. Шерсть на моем загривке зашевелилась, хвост зажил какой-то своей, не зависящей от моих желаний, жизнью. И не только хвост, если уж быть откровенным. Искренне надеясь, что мой румянец не слишком заметен, я глянул направо еще раз. Судя по довольному выражению мордочки и кокетливому взгляду, именно такой реакции она и добивалась. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я смог совладать с собой и не впиться губами в это невозможное чудо. К счастью, конец нашего путешествия был близок.

Уже ближе к закату дорога привела нас к особняку внушительных размеров, заброшенному, казалось, уже не одну дюжину лет. Доставшееся в наследство семье Ирен от какой-то дальней родственницы, это место практически не представляло никакой ценности, ибо расположено было в столь отдаленном от цивилизации месте, что только пара безумно влюбленных дураков согласилась бы там поселиться, хотя бы на время медового месяца. Мы с Ирен не особо жаловали всякие курорты и путешествия, а потому заброшенный домик в глуши восприняли как дар свыше. Да мы даже познакомились в библиотеке, как бы прозаично это ни звучало. Эта красавица тогда уронила книгу прямо мне на голову, а после позвала на ужин в качестве извинения. Откуда же мне было знать, что она это сделала намеренно?

— Джеймс, ты будешь любоваться видом, или всё же составишь мне компанию? — отнюдь не невинным голоском отрезвила меня Ирен, ловко выпрыгивая из машины. Вопреки её словам я не мог не заглядеться на её грациозные движения. А она и рада покрасоваться в своей обтягивающей маечке и коротеньких шортиках, позволяющих в полной мере любоваться её очаровательными длинными ножками.

Пока я глазел, всё еще не веря своему счастью, она танцующей походкой обошла машину и открыла багажник. Вспомнив, кто тут кот, я поспешил ей на помощь, взвалив на себя большую часть сумок. К земле меня тянули пара комплектов одежды, некоторая домашняя утварь, комплект дорогого сатинового постельного белья, продукты на неделю вперед, немного различных вкусностей, оставшихся после вчерашней свадьбы и ещё немного всякой всячины. Нагрузившись как ослики-грузчики, чтобы не ходить по два раза, мы поползли к входной двери. Торжественно вручённые нам ключи с пронзительным скрежетом провернулись в замке, и дверь с отвратительным скрипом открылась.

Побросав все вещи, взмыленные пусть от небольшой, но крайне тяжелой прогулки от машины до двери, мы перевели дух. Ирен тяжело дышала, довольно улыбаясь. Грудь её поднималась вверх и вниз, притягивая к себе взгляд, а образ вспотевшей, запыхавшейся кошечки был для меня последней каплей в чаше возбуждения. Взрыкнув, как дикий зверь, я схватил Ирен, перекинув добычу через плечо, и под её безудержный хохот потащил свою ношу к ближайшей спальне. Я не помню куда меня привели ноги, как выглядела комната, не помню, как мы накинули поверх кровати наш любимый плед…

Зато я помню вкус её губ, аромат её жаркого дыхания, страсть её поцелуев. Тепло и податливость её тела, нежные прикосновения лап, томные вздохи удовольствия. Я никогда не забуду сводящий с ума запах своей возлюбленной, её жаркие объятия, покусывания, что спускались всё ниже, пока их не заглушили откровенные стоны блаженства. Влажная от пота и не только шерстка, поблескивающая в свете луны. Сплетенные в порыве страсти хвосты. Её коготки, слегка впившиеся мне в спину, и наши тела, слитые воедино сведенные судорогой в мгновении ослепительного всепоглощающего блаженства, что, казалось, будет длиться вечно. Помню её невинно закушенную губу и чуть стыдливый взгляд. В её глазах слезы счастья и соленый вкус на языке. И это после такого-то! Мой шёпот ей на ушко: «Я люблю тебя» и её ответный поцелуй со словами: «А я тебя». То, как преисполненный внутреннего тепла и неги, я крепко, и вместе с тем нежно, зажал её в своих объятиях, пообещав никогда не отпускать. Как мы заснули под утро, свернувшись тесным клубочком счастья, я уже не помню.

***

Проснулся я поздним утром от ароматного запаха яичницы с беконом. Как бы ни хотелось понежиться еще немного, назойливое, тянущее ощущение в животе требовало принять немедленные меры. И голод был не единственной потребностью, что требовала удовлетворения. С некоторым сожалением я открыл глаза. Любимой рядом уже не было, и кровать уже позабыла её тепло. Вспомнив, как прошла ночь, я не смог сдержать счастливой и несколько самодовольной улыбки.

Накинув на себя что-то из одежды, я поспешил к завтраку. К моему удивлению, путь к кухне пролегал через лестницу, хотя я совершенно не помнил, как вчера вечером по ней поднимался. Ирен встретила меня обворожительной улыбкой, одетая в один лишь коротенький розовый халатик с пушистыми кисточками. На столе уже располагалась манящая тарелка с аппетитным завтраком, и я откровенно разрывался между двумя столь дивными зрелищами. Глаза бегали от аппетитно благоухающей яичницы к не менее аппетитно пританцовывающей босыми лапами на холодном полу кошечки.

— Только послушным котикам, что всё съели, достанется десерт, — многообещающе хихикнула Ирен. Похоже, мои метания не остались для неё незамеченными. Я беспрекословно подчинился, с довольным урчанием поглощая завтрак, искоса поглядывая на умилительно улыбающуюся кошечку. Стоило мне отставить пустую тарелку в сторону, как передо мной появилась чашка свежесваренного кофе, которую я тут же осушил, даже не поморщившись от несколько непривычной горечи. Сахарку бы можно было класть и побольше. Впрочем, я полюбил её не за навык варки кофе. Стоило мне открыть рот чтобы высказать всё свое восхищение и благодарность за столь чудесный завтрак, как мои уста запечатал поцелуй благоверной. Слова тут были излишни, так что я просто ответил ей со всей той страстью, на которую способен сытый и довольный кот.

— Итак, — казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ирен разорвала поцелуй. — Чем мы займемся сегодня, Джеймс?

— Тем же чем и всегда, Ирен, — я отвернулся и прошелся к окну, сложив лапы за спиной.

— Попробуем захватить мир? — её подбородок лег на моё плечо, пока мы разглядывали усыпанный листьями двор. Золотистый ковер чуть шевелился под легкими порывами ветра, создавая иллюзию колышущегося океана.

— Вообще-то, я думал заняться приведением дома в порядок, но твоя идея тоже ничего, — я повернулся к Ирен и дунул ей в носик, с улыбкой наблюдая, как она мило поморщилась.

— Но сначала чистка зубов, — неопределенно хмыкнула кошечка, поворачиваясь обратно к плите. — Я пока займусь кухней и кладовой, а ты можешь осмотреть другие комнаты. Газа в баллоне хватит еще на неделю точно, а потом придется съездить в Клаудвилль за новым. Ну или перейти на сухпайки. Еще надо бы крышу проверить, сезон дождей не за горами, а последний раз крышу чинили еще когда я не родилась. Наверное. Ну и вообще, следует привести дом в порядок, раз уж мы тут останемся на всю зиму.

Внезапно свалившиеся на голову бытовые проблемки и заботы быстро отрезвили размечтавшуюся о продолжении беззаботных развлечений голову. Лишь вид Ирен в халатике, негромко мяукавшей себе что-то мелодичное под нос, дирижируя себе хвостом, скрасил представшую перед глазами гору работы. Ради такой красавицы можно покорить любые вершины, и я намеревался доказать это на практике.

Покончив с утренним туалетом, я задержался на минуту, изучая свое отражение в старом, мутном зеркале. Рыжая морда там никак не походила на серьезного и ответственного домовладельца. Впрочем, на женатого счастливца тоже. Я попытался принять суровый и представительный вид, но получилось лишь надуть щеки и поднять шерсть дыбом. Несколько разочарованно вздохнув и почесав загривок, я отправился в тур по дому.

Половицы неприветливо поскрипывали под моим весом, пока я продвигался по мрачным коридорам. Всего их было четыре, по два на каждом этаже, расходящиеся в разные стороны от просторного центрального холла с роскошной деревянной лестницей и выцветшем от старости ковром. В целом дом создавал несколько гнетущее впечатление. Неопределенный запах старины и тления в воздухе, трещины в стенах и потолке, необъяснимые и неприятные звуки в стенах, — но всё это меня ничуть не заботило, пока рядом была Ирен.

Выбрав наугад один из коридоров, я принялся за осмотр. В основном за однотипными, рассохшимися и с трудом открывающимися дверями обнаруживались ничем не примечательные комнатки: гостевые спальни с покрытыми толстым слоем пыли кроватями и прикроватными тумбочками. Желтые керамические ручки ночных горшков выглядывали из-под свисающих до пола простыней, словно терпеливо ожидали своего часа.

За одной из дверей обнаружилась просторная гостиная. Моль превратила кресла и диван в нечто ужасающее, ковер на полу серел лохмотьями, а в тряпье, висящем на стене, с трудом можно было узнать гобелен, некогда украшавший комнату. Единственной заинтересовавшей вещью были огромные часы с маятником, неподвижные и безмолвные. Словно символ вечности, они всем своим видом говорили, что стояли здесь задолго до меня, и будут стоять много после. Внутренне содрогнувшись от таких нерадостных мыслей, я пообещал себе разобраться со всем этим хламом позже и с чистой совестью продолжил свой путь.

А вот следующая комната меня по-настоящему впечатлила. Дорогая, почти не поддавшаяся влиянию времени дверь таила за собой личный кабинет владельца поместья. Стоило мне ступить внутрь, как по спине пробежал легкий холодок. Хвост невольно распушился, выдавая мой страх, шерсть на загривке поднялась. Нет, в комнате не было ничего пугающего, но сама атмосфера была на редкость неприятной.

Из мебели обнаружился массивный стол у окна, закрытого тяжелыми от пыли шторами, несколько шкафов с книгами, картина на стене, пара сундуков и ящичков, — ничего впечатляющего. Хотя кое-что все же заставило обратить на себя внимание. Картина. Пройдясь до этого практически по всему особняку, я не встретил ни одной картины. Это, конечно, ничего не значит, может просто бывшие владельцы не любили живопись, но столь необычная деталь определенно меня заинтересовала.

Решив получше рассмотреть картины, я решительно направился к окну и раздвинул шторы. Свет просочился в образовавшийся проём, озарив комнату блеклыми лучами осеннего солнца. Вернувшись к картине, я принялся за её изучение. Сам холст защищало стекло, обрамленное в богато украшенную раму. Из-за слоя пыли нельзя было ничего разобрать, так что я одним жестом лапы стер немного посередине. Оттуда на меня уставилась пара зло прищурившихся ядовито-желтых глаз. Испуганно отпрянув в сторону, я запоздало сообразил, что это портрет. Чертыхнувшись на себя за подобную трусливость и искренне радуясь, что Ирен этого не видела, я вернулся и, взяв кончик хвоста в лапу, наскоро протер стекло.

Да, испугаться действительно было отчего. На картине была изображена совершенно лысая морщинистая кошка с презрительным, полным ненависти взглядом. Её желтые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь тебя, а брезгливо приподнятая верхняя губа обнажала острые зубки. Одета кошка была в дорогое строгое черное платье и внушала всем своим видом то ли ужас, то ли смиренное благоговение. Хотя и выглядела она ужасно, нельзя было не восхититься мастерству художника, детальности работы и удивительной реалистичности. Словно завороженный, я подошел чуть поближе, вглядываясь внимательнее в странную манеру исполнения рисунка.

Но стоило мне приблизиться, как внезапно раздался звук разбившегося стекла, за которым через мгновение последовал женский вскрик. Мгновенно опомнившись, я шерстяной пулей метнулся из кабинета и уже через пару секунд был на пороге кухни. Картина, представшая там передо мной, могла бы быть достойна какого-нибудь дешёвого ужастика: на желтовато-белых плитках пола соседствовали блестящие осколки чего-то, напоминавшего стеклянный графин, и ярко-алые пятна: кровавые следы лап, капли и подтеки. Посреди всего этого кошмара неподвижно лежала Ирен.

— Милая! — в ужасе воскликнул я, подбегая к ней. К счастью, она дышала и почти сразу же пришла в себя, что-то невнятно бормоча про порез, хотя глаз не открывала. Бегло осмотрев её, я обнаружил глубокую рану на подушечке правой лапы, из которой торчал осколок стекла. — Как же это тебя угораздило?!

Ирен смолчала, поджав губы. Такой напуганной я её еще не видел. Понимая, что надо что-то делать, я взял кухонное полотенце и, мягко говоря нечто успокаивающее и бессмысленное, аккуратно извлек из лапы трехсантиметровый осколок. Страдания, исказившие личико моей любимой, полурык-полуплач, вырвавшийся из неё, а также когти, глубоко впившиеся в мою штанину, — всё это отразилось болью в моём сердце. Не так, я надеялся, пройдет первый день нашего медового месяца.

Плотно перевязав рану полотенцем, я отнес любимую в спальню. Пока что только там можно было расположить её в относительном удобстве. Кошечка более-менее пришла в себя и, открыв глаза, тут же виновато их опустила.

— Прости, Джеймс, — дрожащим голосом выдавила из себя она, едва не плача.

— Ты из-за штанов расстроилась? Пустяки! — я попытался свести всё на глупую шутку, показав на несколько дырок в ткани от её когтей. — Я их всё равно никогда не любил.

— Я такая неуклюжая, — прижимаясь ко мне, начала оправдываться Ирен. — И вид крови… Я не хотела, чтобы ты знал, какая я трусиха…

— Всего-то? — я ласково обнял любимую, покачиваясь вместе с ней, словно баюкая младенца. Она всё же расплакалась, тихо всхлипывая мне в грудь, пока я поглаживал её по голове. — Всё в порядке, всё хорошо, — приговаривал я, — я вот тоже боюсь всякого.

— Например? — сквозь шмыгания носом заинтересованно спросила кошечка, навострив ушки. Любопытства ей было не занимать даже в такой ситуации.

— Например пауков, — нехотя признался я, внутренне радуясь, что смог отвлечь её хоть чем-то. — У них такие длинные тонкие лапки и они так мерзко ими шевелят.

— Но ведь эти самые безобидные! — подняв на меня заплаканные глаза, возразила Ирен. — А еще они пользу приносят, ловя всяких насекомых.

— Не могу с собой ничего поделать, боюсь и всё, — нахмурился я, уже не довольный, что вообще поднял эту тему.

— А я боюсь… — начала было чуть успокоившаяся кошечка, но её прервал длинный, протяжный звук, напоминающий рык недовольного бегемота, исходящий прямо из её живота. — О-о-ой…

— Намек понял, — усмехнулся я, аккуратно укладывая Ирен обратно на кровать. — Отдыхай, я сейчас что-нибудь придумаю.

Получив в ответ благодарный кивок, я поспешил на кухню. Порядком там всё ещё и не пахло, так что я сначала разобрался с осколками и лишь только потом принялся за бутерброды. После того как легкий перекус был готов, я доставил их адресату. Будучи награждённым титулом «Спасителя», мне ничего не оставалось, кроме как приняться за наведение окончательного порядка на кухне. Ведро и тряпка нашлись в подсобке, мытьё пола прошло без каких-либо приключений. Разве что нашел еще пару-тройку мелких осколков, пропущенных мной в первый раз.

Уже вечерело, когда я вернулся в спальню с новой порцией бутербродов. Ирен тихо посапывала, во сне невольно поджимая раненую лапу. Я невольно залюбовался её умиротворенной мордашкой и вздрагивающими ушками. Сам я, после пережитого волнения, спать совершенно не хотел, так что вооружившись фонарем, отправился доисследовать кабинет, прихватив с собой бутерброды. В этот раз я решил уделить внимание столу и его содержимому.

Там обнаружились различные бумаги по дому, вроде счетов за ремонт столетней давности, расписок за приобретение мебели и всего в таком духе. Увеличительное стекло, старые перья и чернильницы, пустые конверты, вырезки, писчая бумага, несколько свечей и небольшой ключ. Моё внимание привлекла вырезка из газеты о галерее некой Мадам Лессо. Фото изображало уже знакомую мне лысую кошку в окружении картин. В статье восхищались её вышивками, называя её поистине мастером иглы и нити.

Резко поднявшись, я бросился к уже знакомому портрету. Поднеся к нему увеличительное стекло и подсветив фонарём, я с удивлением обнаружил, что это и в самом деле была не просто картина, а самая настоящая вышивка. Настолько мелкая и точная, что почти ничем не отличалась от фотографии. Больше всего поражали цвета, живые и насыщенные, словно это не подобранный набор из пары-тройки десятков видов нитей, а ниточка к ниточке, шерстинка к шерстинке выверенный образ. Переходы из одного цвета в другой были настолько плавными, что их было невозможно отследить. Да еще этот странный запах от картины...

Я как раз изучал под увеличительным стеклом желтый глаз Мадам Лессо, когда он внезапно моргнул. Сердце на миг пропустило удар, всё тело похолодело. Испугавшись, я взмахнул лапой, нечаянно сбив картину на пол. Рама треснула, стекло разбилось, и прямо на осколки ступила сама Мадам Лессо, самодовольно и победно скалясь. В ужасе я отпрыгнул в сторону, опасаясь задеть стул или шкаф. Но вокруг ничего не было. Только картина на полу, я и Она в абсолютно пустой комнате.

— Дже-е-еймс, — протянула кошка низким бархатистым голосом. — Иди же ко мне.

Мои ноги отказывались меня слушаться и бежать прочь. Вместо этого они шаг за шагом приближали меня к вышедшему из картины образу. Я попытался закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Мадам Лессо с торжествующей улыбкой смотрела на мои безуспешные потуги.

— С-с-юда, — прошипела она, нажимая на небольшое углубление в стене на месте, где раньше висел её портрет. Раздался щелчок и часть стены открылась, обнажая абсолютный мрак за стеной. Какой-то непривычно объемный, он чуть дрожал, словно шерсть на ветру, живой и подвижный. Протянув лапу, я неожиданно ощутил сопротивление, будто трогаю своеобразный резинвой коврик для ванны. Когда же от него стали отделяться отдельные куски я с ужасом понял, что это.

Пауки. Тысячи тысяч пауков с тоненькими лапками, сплетенные в единый огромный клубок так плотно, что их ноги походили на шерсть невиданного зверя. И стоило мне коснуться, как эти твари принялись шевелиться, высвобождаться и бежать ко мне. С первобытным ужасом я наблюдал, как они прибывают, всё больше и больше, облепляя сначала мою кисть, затем запястье, предплечье, локоть и плечо. Я силился бежать, кричать, шевелиться, сделать хоть что-нибудь, но мог лишь в панике наблюдать, как сантиметр за сантиметром мое тело покрывают самые омерзительные существа, что я встречал в своей жизни. И всё это под дьявольский хохот этой лысой твари из картины, наслаждавшейся представлением. А пауки все прибывали, добравшись до моего горла и выше, пытаясь забраться в рот, нос, уши, глаза. Зажмурившись, я взмолился о скорой кончине, лишь бы прекратить этот ужас, и провалился в небытие.

Ссылка на вторую часть: https://pikabu.ru/story/tonkaya_vyishivka_chast_2_5468958