Толкователь: РИ в ПВМ. Часть 4
Недавно писал о социальных основах России времени Первой мировой. В частности, начальство смогло массово загнать в окопы только неграмотную и полуграмотную крестьянскую массу (армия на 92% состояла из крестьян). Да и те через год войны уже не понимали, зачем их выдернули из изб, и начался окопный саботаж, дезертирство и массовая сдача в плен.
Горожане же (они составляли 15% населения РИ), как более умная страта, всеми правдами и неправдами избегали фронта - покупали бронь или белый билет. Благо, что исторически начальство за деньги продаст хоть отца родного.
И увидел, что будущий великий писатель и поэт и Нобелевский лауреат Борис Пастернак как горожанин высшего разряда тоже избежал отправки на фронт по «белому билету». С ним вообще вышла красивая история.
Ещё до войны он сломал ногу и якобы она криво срослась. Родители похлопотали, и Пастернак получил «белый билет». Но в 1916 году в РИ начался пересмотр «белых билетов». Крестьян, кого могли, уже выдернули на фронт. Решили пощипать немного горожан. К 1916-му горожане имели 6 млн «белых билетов», военкомам дали приказ сократить это число до 5 млн., и 1 млн горожан отправить хотя бы во вспомогательные части и в тыл – вроде санитаров, ремонтников, картографистов и т.п.
Спасла Пастернака (и многих других горожан по той же схеме) опять же продажность военкомов. Офицеры-служаки получали списки призывников или белобилетников на пересмотр и сразу по адресам проживания (по статусу района и улицы) понимали, с кого можно поживиться. Они придерживали часть списка и шли по адресам. Предупреждали, так и так – вас в списке придержим на пару недель, за это время вам надо успеть купить бронь или ещё как-то отмазаться. Стоит наше усилие столько-то. Пастернаки заплатили за такую услугу прапорщику из военкомата 50 рублей.
Стали рыскать по знакомым (вот хороший пример, как важны горизонтальные связи!). Нашли одного. Но ехать надо было в Бондюгу (ныне Менделеевск) в Прикамье на военный завод.
Этим знакомым семьи Пастернаков в Бондюге оказался… Борис Збарский. Да-да, тот самый - известный впоследствии на весь мир бальзамировщик тела Ленина. Он в то время изобретал способ получения медицинского хлороформа для наркоза и по приглашению директора заводов Ушковых в Бондюге Льва Карпова перебрался в Бондюгу.
Чем Пастернак занялся на заводе, тоже смешно – Збарский устроил его работать там в… военный стол! По-нынешнему – отдел HR и GR, который взаимодействовал с военкоматом по освобождению рабочих от призыва на фронт. В ранних автобиографиях он описывал свою работу:
«Я старался не дать рабочих на фронт по максимуму». Если уж не удавалось кому выбить бронь (обычно это касалось необразованных, малоквалифицированных работников из нацменьшинств вроде башкир или чувашей), то хотя бы добиться их отправки во вспомогательные части, не в окоп. Пастернак писал:
«На заводе белобилетников до 500 человек. Все они по роду занятий разнообразны. Привести эти пять сотен разнообразия к необходимому единообразию должен был я. От степени моего рачения, между прочим, зависит, попадет ли данный азиат в 4-й серный или 4-й гренадерский, т.е. в тыл или под шрапнель».
Завод в Бондюге в ноябре 1916-го вообще передали функции частного военкомата на окрестные волости, т.к. казённый военкомат не справлялся с нагрузкой. Пастернак писал:
«Я освобождал от службы целые волости военнообязанных, прикреплённых к заводам и работавших на оборону.
Если из трёх или четырёх тысяч числящихся в нашем уезде и двух или трех в соседних уездах Казанской и Уфимской губернии пропустишь или ко времени не подашь ходатайства в комитет хоть на одного, то именно этот один и будет взят в солдаты, и винить будешь в этом себя самого – и будет это бесчеловечно и несправедливо. Вот сегодня, хотя бы, брякнулся один из таких Миннибаев в ноги, чтоб я его на смерть не посылал. Не беспокойтесь, на смерть ему идти не придётся. Всё, что можно, делаю я, в пределах законности».
После Февральской революции в марте 1917 года Борис Пастернак вернулся в Москву