Тик-так
Часы в кабинете раздражали: «Тик-так, тик-так», – слишком громко для того, кто, чтобы сдать вовремя статью, уже несколько ночей не спал нормально. А главный редактор был подозрительно доброжелателен:
– Соня, а ты молодец, да! Новый материал вполне годный. Я думаю, в свежий номер – будет в самый раз! Напечатать, я имел в виду, да. Ты там вроде бы хотела взять отпуск на недельку?
Соня кивнула.
– Хотела. Ты против? Не отпускаешь?
– Да! То есть я имел в виду – нет! Я хотел сказать: не хочешь совместить приятное с полезным? Мы тебя отправим на побережье. В командировку, да. За наш счёт, конечно. В общем, – редактор собрался, – журнал просит тебя взять интервью у Николая Григорьевича Редько. Что ты о нём знаешь?
– Вы так «просите», что ты уже решил, будто я согласна?
«Очень надо мне в январе на побережье», – подумала Соня. Она только что завершила очередную огромную статью о старом фильме и ощущала себя совершенно вымотанной.
Их город славился своей киностудией, которая получила немало наград на множестве фестивалей, и жизнь тут крутилось вокруг кино. Вот и Соня работала в журнале посвященном историям о съемках старых шедевров. Сбор и обработка материалов к последней статье занял не одну неделю, и она справедливо хотела отдохнуть, но когда редактор говорил: «Журнал просит» – это означало действительно срочную и важную работу.
«Что ж», – вздохнула про себя Соня и ответила редактору:
– Редько – это кукольник и мастер спецэффектов. Я видела его фильмы в детстве.
– Да! – обрадовался редактор. – У него в этом году юбилей – семьдесят пять лет. Журнал хочет его в спецномер, да! Интервью с ним напечатать, я имел в виду. Берешься? Там разговоров на пару часов, а потом отдыхай, сколько хочешь. С нас трансфер до его города, гостиница, все расходы. Почти отпуск будет. Я имел в виду – Редько сейчас живёт в коттедже на ривьере…
– Да я уж поняла, – прервала редактора Соня. – Ладно, я согласна.
– Прекрасно, – заулыбался редактор, – подробности задания возьми у секретаря, да.
***
На самом деле коттедж старого кукольника оказался не на побережье, а в горах в часе пути от города. Утром в гостинице, перед выездом, Соня освежила знания о Редько: Николай Григорьевич был известен своими кукольными фильмами, для которых он сам изготавливал кукол. Его персонажи отличались необычайной сложностью и реалистичностью: куклы двигались в кадре, как живые. Соня с самого детства помнила некоторые фильмы мастера: «Волшебник страны Оз», «Винни-Пух», «Буратино». Добряк Железный Дровосек был её любимым персонажем.
Журналистка вела арендованную машину по узкой горной дороге и удивлялась, как Редько вообще мог жить один в такой глуши в его-то возрасте? В городе она узнала, что кукольник редко выезжал из дома, родственников у него не было, продукты ему доставлял магазин по договоренности – раз в месяц, в основном консервы. Последняя доставка была три недели назад. В общем, Редько вёл жизнь типичного затворника. Как редакция смогла договориться с ним об интервью – загадка. Соня подозревала, что, скорее всего, никак, и старый мастер очень удивится, увидев её на своём пороге.
Бревенчатый коттедж Редько выглядел слишком большим для одинокого старика, небольшой сад у дома неухожен, на дорожках не убран снег, у машины кукольника, стоящей под навесом, спущено одно колесо. У коттеджа была пристройка, соединенная с основным домом застекленным переходом. В окнах горел свет, это обнадёживало.
Журналистка поднялась на крыльцо – входная дверь была завалена снегом снаружи – и позвонила в дверь.
– Николай Григорьевич! Меня зовут София Петрова, я представитель журнала «Вестник Кино», не будет ли вам удобно дать интервью в честь юбилея? – Соня решила, что сразу дать знать, кто она такая и зачем приехала, – это правильно.
Дом в ответ на звонок молчал. Соня снова нажала на кнопку.
– Николай Григорьевич! Вы дома?
Внутри было тихо. «А ведь Редько уже не молод, – подумала Соня. – А вдруг с ним что-то случилось?»
Журналистка толкнула дверь – она оказалась не заперта. Соня чуть помедлила, но вошла.
– Николай Григорьевич! Прошу прощения, с вами все в порядке?
Входная дверь сразу – в доме не было прихожей – вела в большой зал. Окна в нём занавешены плотной тканью, одну стену занимал киноэкран, у противоположной стоял старый проектор. Напротив экрана – полукругом, с пустым пространством посередине – стояли несколько детских стульчиков и низкий столик со шкатулкой на нём. А ещё в зале было пыльно.
Тишину нарушало отчётливое тиканье. Соня взглянула на большие часы, стоящие на камине: двадцать минут пятого – время было неправильным.
– Николай Григорьевич! – позвала журналистка, ответа снова не было. «С Редько явно что-то случилось, – подумала журналистка, – надо найти его».
Соня решила, что логично будет начать поиски кукольника со спальни, но её тоже ещё предстояло найти. В зале было несколько дверей, и очевидно, они вели в разные части дома. Журналистка наугад выбрала ближайшую, за ней оказалась кухня.
Огромный очаг Соня заметила ещё до того, как вошла в комнату. В нем догорал огонь. «Значит, в доме все-таки кто-то есть», – обрадовалась журналистка и шагнула внутрь.
У противоположной от очага стены стоял Пьеро и возился с чем-то на столе. Соня вздрогнула и попятилась от неожиданности, но никаких сомнений быть не могло: перед ней находился невысокий – по грудь девушке – мальчик, в узнаваемом белом одеянии с длинными рукавами и в чёрном колпаке с нашитыми крупными пуговицами. Точь-в-точь Пьеро, как в старом мультфильме Редько.
Соня, удивлённо выдавила из себя:
– Мальчик, извини, а где Николай Григорьевич? Он твой дедушка, да? Ты же не один тут?
Пьеро не ответил. Соня подошла поближе, тронула его за плечо – он не отреагировал. И вдруг догадалась:
– Да ты кукла!
Да, перед ней стояла кукла, судя по всему заводная: откуда-то из глубин её тела доносилось отчётливое тиканье часового механизма. Кукла пыталась открыть консервную банку, но похоже, в её маленьким ручкам недоставало силы, а может нож оказался слишком тупой, но дело у Пьеро шло плохо.
Вдруг в кухне раздался резкий звонок, механический голос произнес: «Огонь», – и за спиной у Сони раздались быстрые шаги. Она резко обернулась и успела заметить только нечто невысокое и блестящее с топором в руках стремительно приближающееся к ней. От неожиданности девушка взвизгнула и толкнула ногой это «нечто». Оно оказалось неожиданно легким и отлетело прямо в горящий очаг. «Да это же Железный Дровосек!» – запоздало поняла Соня и ринулась вытаскивать его из огня. Но было слишком поздно – кукла оказалась сделана совсем не из железа, а из дерева покрытого тонкой фольгой и уже была полностью испорчена.
– Бедняга, наверное, это ты поддерживал огонь? А звонок был сигналом для тебя? Надеюсь, Редько простит мне мою оплошность и сможет починить тебя. – Соня вынула остатки Дровосека из очага и подкинула в очаг несколько свежих поленьев.
Тем временем Пьеро завершил свою борьбу с банкой, выложил её содержимое на тарелку, поставил на поднос, а поднос – на тележку, и двинулся с ней куда-то прочь из кухни.
– Хм, малыш, а ты сейчас приведешь меня к хозяину, не так ли? – Соня двинулась вслед за куклой. – Получается, Редько сделал тебя, чтобы ты ему помогал по дому? – размышляла вслух журналистка. – Интересно, а еще куклы есть?
Пьеро вышел из кухни и медленно пошёл через кинозал. Вдруг снова раздался уже знакомый звонок, голос произнёс: «Уборка завершена», и из-за одной из дверей зала вышла тикающая девочка с голубыми волосами. Кукла несла в руках метёлку и совок – видимо Мальвину мастер использовал, как горничную. Соня заглянула за дверь, откуда она вышла. Там оказалась спальня, и в ней не было ни души. На тумбочке у кровати стояло несколько нетронутых стаканов с водой.
Пьеро остановился в центре кинозала около столика со шкатулкой. Видимо, мастер предпочитал есть здесь. Мальвина встала рядом с Пьеро.
– А где ваш хозяин? Неловкий же разговор мне с ним предстоит: я и десяти минут в доме не провела, а уже сломала игрушку.
Разговаривать с куклами казалось глупым, но это успокаивало. Они, конечно, не отвечали. Соня решила, что, скорее всего, механические куклы подчиняются жесткой программе, заложенной в них Редько, и неспособны на взаимодействие с человеком.
– Но кто-то же вас заводит? А, ну конечно Николай Григорьевич! Кто же еще? – Воодушевленная этой мыслью журналистка пошла дальше обследовать дом.
Еще за одной дверью в зале была вторая, тоже пустая, спальня. Соне показалось, что когда-то эту комнату начали переделывать в детскую, но ремонт в ней был будто брошен на полпути. За последней дверью оказалась длинная галерея – тот переход между двумя частями дома, который журналистка видела снаружи. Он был не в лучшем состоянии: остекление разбито в некоторых местах, внутрь намело снег.
Комната на другом конце галереи была, похоже, мастерской. Вдоль стен стояли станки, столярные и слесарные, под потолком висело несколько заготовок для кукол, в углу – склад материалов. Помещение наполняло множество несинхронных тикающих звуков от десятка кукол, выстроенных вдоль стен: Буратино, Страшила, Винни-Пух и другие персонажи из старых фильмов мастера замерли, будто стражи. Посреди мастерской стоял большой верстак, перед которым в кресле на колесах сидел человек.
– Николай Григорьевич! Наконец-то я вас нашла! – обрадовалась Соня, радостно подскочила к Редько и тут же резко отшатнулась: человек в кресле определённо был мёртв уже несколько дней. Он сидел, неестественно наклонив голову вперед, его челюсть отвисла, он не падал на стол только потому, что был пристегнут к спинке, колени были заботливо укутаны пледом.
На верстаке перед Редько стояли большие замысловатые часы с барабаном, утыканным штырьками. Один из них зацепил пластину, раздался звонок, голос оповестил: «Ужин». Соня решила, что это было последнее, над чем работал старый мастер: программа управления куклами. Повинуясь сигналу, куклы, стоявшие вдоль стен, пришли в движение. Заводные Страшила и Винни-Пух подхватили коляску, развернули её, голова у тела болталась, как у тряпичной куклы, и двинулись к выходу из мастерской. Остальные игрушки выстроились за ними в процессию.
Соня заворожено наблюдала за шествием. Игрушки выкатили коляску с телом старого кукольника в кинозал, аккуратно поставили её у столика в центре полукруга детских стульчиков. Десяток трогательных персонажей расселись вокруг мастера. Механический Лев принёс бобину с пленкой, зарядил проектор. Пьеро включил фильм, на экране появилась первая лента Редько – «Буратино». Сам деревянный мальчик и кукольные Артемон с Мальвиной сидели здесь же в зале и, казалось, с интересом и живостью откликались на происходящее на экране, как и остальные игрушки. Один стульчик остался пустым.
Звонок – голос оповестил: «Зарядка», – и Буратино и Айболит поднялись со своих мест, встав перед мёртвым Редько. Буратино открыл шкатулку на столике и достал оттуда фигурный ключик. Айболит повернулся к Буратино спиной и, приподняв халат, обнажил скважину. Буратино вставил ключ, повернул его несколько раз, затем достал, передал Айболиту, и сел на стул. В этот момент поднялась следующая кукла – Мальвина. Она встала перед Айболитом, подождала, пока её заведут, и приняла ключ. Но навстречу ей не поднялся никто. Кукла автоматически совершила те же действия, что и её предшественники, будто бы перед ней кто-то есть: воткнула ключ в невидимую скважину, повернула его и отдала невидимому соратнику – ключ упал на пол. Дальше кукол уже никто не заводил: они вставали по очереди, совершали бессмысленные без ключа жесты и садились обратно.
Последним поднялся Буратино. Он подождал пока его «заведут», взял невидимый ключ, сходил к часам на верстаке кукольника – Соня проследила за ним – сделал жест, будто заводит их, и вернулся в зал. Его механическое сердце замерло еще до того, как он успел сесть обратно на свой стул: игрушка остановилась, не завершив шаг, и рухнула ничком на соседа. Пружины того уже тоже замерли и он повалился на пол, как кегля, увлекая за собой тех, кому не повезло оказаться рядом.
Наверное, Редько настраивал свою систему самостоятельного завода игрушек второпях и не успел ее, как следует наладить. Без Железного Дровосека последовательность завода кукол сломалась, и наследие великого мастера погибло. Управляющие часы кукольника остановились.
***
– Чудесный материал! Чудесный, да! – редактор был в восторге. – Милиция тебя не сильно беспокоила? А материал мы прямо, как и обещали, в спецномер пустим, да.
Соня устало ответила:
– Милиция всю неделю, что я была командировке, гоняла меня по следственным экспериментам да по допросам. Никаких признаков насильственной смерти у Редько не обнаружили, но, как единственного свидетеля, меня не хотели отпускать. Всю неделю я сидела в номере, писала статью и ходила в отдел. Так что никакого обещанного вами «почти отпуска» не было. Я хочу в отпуск! Ясно вам?
– Хм, да, кончено, – редактор смутился, – иди конечно. В отпуск, я имел в виду. Что-нибудь ещё?
– Да, часы уберите куда-нибудь – тиканье раздражает.
