Свет для Звезд⁠⁠

Меня зовут Цирова Евгения Андреевна, мне двадцать, и я понятия не имею, что делаю со своей жизнью.

После одиннадцатого класса обычной муниципальной школы я не стала делать вид, что у меня есть великая цель. Пока ровесники штурмовали приемные комиссии, чтобы получить диплом, который потом ляжет в ящик стола, я решила просто пойти работать. Идея казалась здравой – взять паузу, осмотреться, понять, к чему лежит душа. Но пауза затянулась.

Сейчас моя реальность – это пункт выдачи популярного маркетплейса. Восемь часов в день, с графиком два через два моя жизнь измеряется писком сканера штрихкодов, горами картона и пакетами всех форм и размеров.

Уже год я живу в Челябинске. Снимаю крошечную студию в одном из тех спальных районов, где все многоэтажки похожи друг на друга, а вечерами во дворах не найти парковочного места. Из серьезного имущества у меня только «Рено Логан» 2012 года – подарок от мамы. Машина неказистая, без претензии на стиль, зато заводится в любую погоду и исправно возит меня по маршруту «дом – работа – дом».

Внешне я, наверное, произвожу впечатление человека, у которого всё под контролем. Метр шестьдесят девять, подтянутая спортивная фигура, карие глаза и тёмные волосы, отрезанные под каре – вполне уверенный фасад. Но это лишь иллюзия.

Мой быт прост и предсказуем до скукоты, поэтому самое интересное происходит у меня в голове. В свободное от работы время я виртуозно прокрастинирую и занимаюсь своим главным хобби – профессионально выношу себе мозг.

Мой внутренний голос никогда не замолкает. Я могу часами лежать на диване в своей студии, глядя в потолок, и раскручивать любую, даже самую незначительную мысль до масштабов катастрофы. Я анализирую случайные разговоры, придумываю идеальные ответы на реплики недельной давности и строю многоэтажные теории о том, как одна неверно сказанная фраза разрушит мое будущее. Иногда кажется, что вся энергия уходит на этот бесконечный внутренний диалог, а на реальную жизнь сил уже просто не остается. Даже во сне мой мозг отказывается снижать обороты, транслируя криминальные хроники: начиная от паранойи преследования до жестоких убийств, где в лучшем случае жертвой оказывается кто-то другой.

Утро началось типично. Будильник, сборы в автоматическом режиме и привычный маршрут до пункта выдачи. По пути заскочила в магазинчик на углу. Дежурный кивок продавцу, и вот в карман куртки падает пачка сигарет, а в руку ложится холодная запотевшая банка энергетика – мой стандартный завтрак и топливо на ближайшие часы.

Смена пролетела как один бесконечный конвейер. Я сканировала штрихкоды, выдавала чьи-то новые кроссовки, оформляла возвраты на неподошедшие платья, дышала вездесущей картонной пылью и даже успела выслушать все претензии от недовольной жизнью женщины. К обеду монотонность взяла свое, и мой мозг радостно ушел в режим ожидания, начав привычно пережевывать очередную надуманную проблему – стандартный рабочий день без каких-либо сюрпризов.

Ближе к закрытию, когда поток клиентов наконец-то иссяк, на столе завибрировал телефон.

– Женечка, привет! Как дела у тебя? – раздался из динамика бодрый голос бабушки.

– Привет, ба. Все отлично, работаю. – ответила я, машинально поправляя стопку пустых пакетов на стойке. – У тебя как? Как себя чувствуешь?

– Да а что у меня, у меня все как обычно, – привычно отмахнулась она. – А ты не хочешь приехать ко мне на выходные? Тут огурчики свои, помидорки, мясо домашнее. Да и мне поможешь немножко тут по дому. Ещё и с телефоном не могу разобраться. Тут мелочи, за день управимся.

Я слегка улыбнулась. Ну да, конечно, «мелочи». Знаем мы эти бабушкины мелочи: прополоть десять грядок, перетаскать круглое, а если останутся силы – перекатить квадратное, а ну и ещё, конечно же, перекопать половину участка. Но злиться на неё было совершенно невозможно.

– Хорошо, Ба, приеду. – ответила я. – В субботу с утра буду.

– Вот и славно! – Обрадовалась она. – Жду, Женечка. Целую.

Я сбросила вызов и бросила телефон на стойку. Выходные, которые я планировала провести в обнимку с диваном и своими тараканами в голове, официально отменялись. Зато намечалась поездка в область и порция физического труда. Несмотря на тяжесть от планов, в основном работа меня и держит на плаву. Неважно какая, но не будь её, меня бы давно поглотил ад в моей голове.

Утро субботы началось с предательского звона будильника.

Семь утра – время, когда мой внутренний голос еще спит, поэтому сборы прошли на удивление быстро и без лишней рефлексии. Я закинула в рюкзак спортивные штаны, пару старых футболок, которые не жалко убить на тех самых грядках, и умывальные принадлежности.

Утренняя прохлада спального района бодрила лучше вчерашнего энергетика. Мой «Логан» преданно ждал меня у обочины, зажатый между соседскими машинами.

Вырулив со двора, я поехала не к выезду из города, а к круглосуточному цветочному ларьку, где взяла небольшой, но свежий букет, чтобы порадовать бабулю. А следом в кондитерской купила медовик к чаю. Бабушкина стряпня это святое, но заявляться в гости с пустыми руками я не привыкла.

Кинув покупки на пассажирское сиденье, я включила музыку и поехала в сторону области.

Дорога за городом всегда действовала на меня успокаивающе. Я выкрутила громкость магнитолы, откинулась на сиденье и привычно поправила сережку в носу. Этот мелкий жест давно стал автоматическим пальцы тянулись к пирсингу каждый раз, когда мой мозг готовился запустить очередную карусель надуманных проблем. Но сейчас, под мерный гул мотора, внутренний голос на удивление молчал.

Одета я была в свою стандартную «униформу», не требующую долгих сборов у зеркала: любимые затертые кеды Vans, удобные широкие спортивные штаны и длинная свободная футболка. Идеальный наряд для того, чтобы таскать коробки на работе, а теперь воевать с сорняками.

Трасса была почти пустой. Чуть больше часа пути пролетели незаметно в компании музыки и шуршания шин по асфальту. Вскоре показался знакомый поворот. Я сбросила скорость и аккуратно свернула на грунтовку, ведущую к дачному поселку. «Логан» недовольно затрясся на кочках, переваливаясь через ямы, но уверенно полз вперед.

Еще пара минут тряски, и по правую руку показался домик бабули. Стоило мне хлопнуть дверью машины, как калитка отворилась, и из-за раскидистого куста смородины показалась Ба.

Хотя «Ба» – это как-то слишком грозно сказано, мелькнула мысль. Бабуля еще ладно. А так – Липова Варвара Михайловна собственной персоной. Я подошла к ней, вручила букет, просто улыбнулась и обняла.

– Ну вот зачем тратилась, Женечка? – Варвара Михайловна с притворным укором покачала головой, но цветы взяла бережно, с удовольствием вдохнув их аромат. У меня вон свои скоро зацветут. А за тортик спасибо. Пойдем в дом, чайник сейчас поставлю.

Мы прошли через металлические ворота, крашенные когда-то в темно-зеленый цвет. Местами краска уже облупилась, но петли не скрипели, за участком Бабуля следила исправно. Дача у нее была классической – не развалюха, но и не современный коттедж. Добротный кирпичный домик с пристроенной деревянной верандой, крытые шифером. Вокруг царил тот самый идеальный порядок, который всегда вызывал у меня легкое чувство собственной неполноценности. Грядки выстроены по линеечке, в теплице аккуратно подвязаны помидоры, а вдоль дорожек пушатся кусты смородины и крыжовника. Никакого хаоса, в отличие от того, что творится у меня в голове.

Внутри дом пах сушеной мятой и чем-то неуловимо старым, но очень уютным. На дощатом полу лежали пестрые тканые половики, на окнах простенькие ситцевые занавески. Мы устроились за крепким деревянным столом на веранде. Бабуля заварила черный чай с чабрецом и нарезала мой медовик.

– Как там твоя работа? – спросила она, пододвигая ко мне чашку. – Не надумала еще учиться пойти?

– Пока нет. – Я сделала глоток обжигающего чая, привычно потянувшись пальцами к сережке в носу. – Работаю. Коробки таскаю, с людьми общаюсь. Все стабильно. Ты лучше скажи, какой у нас фронт работ на сегодня? И с чего вдруг такие масштабные уборки?

Варвара Михайловна чуть заметно вздохнула, обхватив горячую чашку сухими пальцами.

– Продавать буду, Жень.

Я чуть не поперхнулась чаем.

– Как продавать? Ты же тут каждое лето пропадаешь.

– Тяжело мне уже одной за всем этим хозяйством ухаживать, покачала она головой. Здоровье не то, чтобы с лейками бегать до бочек с водой и назад. Хочу участок в порядок привести, чтобы перед покупателями стыдно не было.

– Землю-то я прополю, а вот на чердаке и в сарае еще с дедовских времен куча барахла лежит. Сама я туда не залезу. Надо перебрать всё: что-то на выброс, что-то в костер, а что-то, может, и на память оставим. Поможешь?

– Куда я денусь, – хмыкнула я, отламывая ложкой кусок торта. Значит, сегодня у нас археологические раскопки.

Мы допили чай под мерное тиканье старых настенных часов. Разговор перешёл на какие-то мелкие дачные темы, бабуля пожаловалась на соседского кота, который топчет грядки, я покивала, вникая в суть проблемы ровно настолько, чтобы поддерживать беседу.

Покончив с тортом, я пошла в дом переодеваться. Скинула джинсы с футболкой и влезла в привезенную «боевую» экипировку: старые спортивные штаны с чуть вытянутыми коленками и застиранную майку. Волосы стянула в низкий короткий тугой хвост, чтобы не лезли в лицо.

– Лестница там крепкая, но ты всё равно по краям ступай, где гвозди! – крикнула снизу Варвара Михайловна, когда я подошла к приставной деревянной лестнице, ведущей к люку под крышей.

Деревянные ступени ожидаемо и недовольно заскрипели под ногами. Я толкнула тяжелую крышку люка и пролезла наверх. В нос тут же ударил густой, сухой запах пыли, нагретого на солнце шифера и чего-то ещё.

Сквозь маленькое оконце пробивался узкий луч света, в котором лениво танцевали пылинки. Чердак оказался забит основательно. Старый стул со сломанной спинкой, стопки перевязанных шпагатом советских журналов, рулоны выцветших обоев, скрученные ковер и ряды безликих картонных коробок.

Я тяжело вздохнула и шагнула на скрипучие доски.

Работа оказалась именно такой нудной, как я и ожидала. Следующие пару часов прошли в ритме пыльного конвейера: это в мешок для мусора а это спустить вниз. Пыль въелась в кожу, а спина начала противно ныть от постоянных наклонов под скошенной крышей.

Я перетащила сломанный стул, сдвинула неподъемный рулон старого ковра и добралась до самого дальнего угла, куда свет из окошка почти не доставал. Там, под ворохом каких-то заплесневелых вещей, больше похожих на кучу старых тряпок, обнаружилась находка.

Это был чемодан. Не современный пластиковый короб на колёсиках, а старая, добротная вещь. Он напоминал огромный раздутый дипломат из толстой, потертой на углах коричневой кожи. Замки-защёлки давно потускнели и покрылись мутным налетом.

Я потянула его на себя за жесткую ручку. Чемодан оказался неожиданно тяжелым. Вытащив его из угла на более освещенный участок пола, я смахнула с крышки толстый слой пыли, от чего в воздухе тут же повисло серое облако.

Я надавила большими пальцами на тугие металлические кнопки. Правый замок громко щёлкнул и отскочил сразу, а вот с левым пришлось повозиться, с силой нажимая на неподатливую пружину. Наконец, защёлка поддалась.

Крышка тяжело откинулась назад. Из чемодана пахнуло слежавшейся бумагой.

Никаких фамильных драгоценностей или спрятанных денег там, конечно, не оказалось, к моему большому сожалению. Внутри плотными рядами были уложены общие тетради в толстых картонных обложках, потертые блокноты и пара канцелярских папок на завязках.

Я вытащила одну из тетрадей. Страницы слегка пожелтели, а на первой убористым, угловатым почерком было выведено: «Сентябрь, 1962 год».

В углу чемодана, рядом со стопкой блокнотов, лежал небольшой кусок плотной ткани, небрежно перевязанный бечевкой. Я пощупала его пальцами: внутри угадывалось что-то твёрдое, размером с крышку от пузырька с витаминами.

Копаться в записях и разворачивать тряпки в полутьме на грязном полу было сомнительным удовольствием. Понятно было только одно – на помойку этот чемодан отправлять нельзя. Выкидывать такое я считала кощунством, да и внутреннее любопытство уже начало просыпаться.

Процесс затянулся. Следующие два или три часа я методично сортировала чердачные залежи.

Работала по простому принципу: откровенный хлам в одну кучу, целые или просто интересные вещи в другую.

Первая гора росла пугающе быстро. Туда летели сломанные лыжные палки, окаменевшие от времени кисти с краской, стопки отсыревших газет, проеденные молью пледы, и ржавые железки непонятного назначения.

Вторая куча, «на подумать», выглядела куда скромнее, но собирать её было приятнее. В неё отправился тяжеленный латунный самовар. Не уверена, что мы будем из него пить, но выкидывать такое точно нельзя. Рядом легли советский пленочный фотоаппарат в толстом кожаном футляре и ремешком с надписью «Зенит», картонная коробка со старыми стеклянными елочными игрушками и тяжелый шахтерский фонарь, покрытый въевшейся пылью. Дед ведь работал в шахте, видимо, принёс когда-то на память. Всё это добро выглядело достаточно антуражно, чтобы не лететь на помойку, в крайнем случае можно будет загнать ценителям ретро на «Авито».

К концу третьего часа спина начала ощутимо ныть от постоянной работы в полусогнутом состоянии, а слой серой пыли на мне стал таким, что на руках можно было рисовать узоры пальцем. Зато угол, отведённый под мусор, был забит до отказа.

Спускать всё это добро по крутой деревянной лестнице оказалось тем ещё квестом. Сначала я аккуратно спустила чемодан и пристроила его у крыльца. Следом, в несколько заходов, перетащила самовар, фонарь и остальные «сокровища», выставив их в ряд перед домом.

А потом начался этап работы грузчиком. Я методично стаскивала вниз весь отбракованный хлам, сваливая его в бесформенную кучу прямо на траве.

Хоть я и покрылась ровным слоем въедливой чердачной пыли, всё же отряхнула руки и пошла искать бабушку.

– Ба! – Крикнула я, заглядывая в дом. – Дай мешки для мусора покрепче. И пошли на улицу, будешь принимать работу. Заодно посмотришь, вдруг я там какую-нибудь нужную вещь в утиль списала.

Варвара Михайловна вышла на крыльцо, шурша здоровенным рулоном плотных черных мешков. Окинув взглядом масштаб моей работы, она покачала головой, но как-то тепло, с лёгкой улыбкой.

– Ну, даешь, Женька. Быстро ты управилась.

Она спустилась по ступенькам и первым делом направилась к куче мусора. Поворошила отбракованный хлам, хмыкнула и вдруг выудила оттуда какое-то ржавое эмалированное ведро без ручки и моток старой проволоки.

– Это ты зря. – Безапелляционно заявила бабушка. – В ведре еще золу для удобрений разводить можно, а проволока помидоры подвязывать сгодится. Послужит еще.

Я только вздохнула, но спорить не стала. Дачная логика – вещь непоколебимая.

Затем бабуля перешла к моей куче «сокровищ». Одобрительно кивнула на дедовский шахтёрский фонарь и ёлочные игрушки. А вот на тяжеленный латунный самовар, который я с таким трудом перла по лестнице, посмотрела с нескрываемым скепсисом.

– А этот хлам зачем решила оставить? – она слегка пнула самовар носком резиновой галоши. – Он прохудился давно. Я его сама туда и закинула, чтобы глаза не мозолил. В мусор его кидай, только место занимает. Я усмехнулась.

– А чемодан? – я кивнула на старый дедовский дипломат у крыльца.

– А, это деда. – она вскользь глянула на находку и махнула рукой. Там записи его всякие, тетрадки. Потом посмотришь, если интересно. Давай пока мусор по мешкам расфасуем, да пойдешь в летний душ отмываться. А то чёрная вся от этой пыли, смотреть страшно.

Летний душ смыл с меня не только килограммы пыли, но и накопившуюся за день усталость. Натянув чистую футболку, я вернулась на веранду. Мы поужинали домашней картошкой с мясом, и теперь просто сидели в сумерках, допивая остывающий чай.

Тишину нарушал только стрекот кузнечиков, да редкий лай соседских собак где-то на территории поселка. Я смотрела на бабулю. В полумраке, освещённая только желтоватым светом лампы над столом, она казалась уставшей, но какой-то по-особенному умиротворенной.

– Бабуль, – негромко позвала я, нарушая тишину. – А расскажи, каким он был? Ну, дед. Когда вы молодые были. Вы же вроде почти со школы вместе или что-то такое?

Варвара Михайловна замерла с чашкой в руках. На секунду мне показалось, что она пропустила вопрос мимо ушей, но затем глубокие морщинки в уголках её глаз дрогнули. Она опустила чашку на блюдце и посмотрела куда-то сквозь меня, в темноту за окном.

– Ой, ну не прям со школы, конечно, – она тепло, почти по-девичьи улыбнулась, и эта улыбка мгновенно стерла с её лица десяток лет. – Но да, я была чуть младше тебя, когда мы познакомились. Мне было восемнадцать, ему двадцать два. У нас же тут шахты везде раньше были, можно сказать сам город на них стоял. А я тогда в наш местный СГПТУ поступила, нет…уже второй год училась, точно.

Она машинально, плавным движением провела сухой ладонью по столу, словно смахивая невидимые крошки со стола.

– А он уже отучился и забойщиком на шахту пошёл, в её голосе появились лёгкие, звенящие нотки. Как сейчас помню... в парке Горького дело было. Они втроём к нам подбежали знакомиться, такие смешные, нагловатые. А мы с девчонками после учёбы решили погулять в городе, перед тем как в общежитие ехать.

Бабуля тихонько рассмеялась собственным мыслям, прикрыв глаза.

– Потом уже, когда я почти закончила учиться, его отправили от шахты на геолога обучаться. – Варвара Михайловна медленно обхватила чашку обеими руками, согревая пальцы. Улыбка стала более спокойной и тихой. – Добрым он был, Жень. Очень добрым. Хоть и среди своих, мужиков, вроде как всегда угрюмым считался. – А дома...

Она замолчала на мгновение, легко вздохнув, и чуть слышно добавила:

– А дома так уютно было с ним.

Я невольно улыбнулась, глядя, как она счастлива в этих воспоминаниях. Даже не заметила, как бабуля поднялась и начала убирать со стола посуду. Быстро спохватившись, я помогла ей.

Потом подхватила чемодан, шахтёрский фонарь и фотоаппарат. Вроде как Варвара Михайловна была не против, что я это добро по-тихому «приватизировала», и утащила всё это в свою комнату.

Эту небольшую комнатку мне щедро выделяли при каждом приезде. Обстановка здесь была простой: панцирная кровать с толстым матрасом, красиво застеленным накрахмаленным до хруста бельём, небольшой комод со стулом, что-то типа дамского уголка, и стол возле самого окна.

Я подтащила чемодан, ещё раз отряхнула его от остатков пыли и положила на кровать. Фонарь и фотоаппарат пристроила на столе.

Начала осмотр с фонаря. Понятно, конечно, что он уже не работает, аккумулятор за столько лет наверняка превратился в труху. А вот «Зенит» выглядел почти как новый, за исключением нескольких крупных царапин на корпусе, да затёртого кожаного футляра.

Теперь настало время чемодана. Я вытащила из него всё содержимое и осторожно разложила на покрывале так, чтобы можно было окинуть взглядом сразу все находки.

Первым делом я потянулась к тому самому странному свертку из плотной ткани, пытаясь угадать, что же внутри. Спустя минуту возни с тугим, высохшим от времени узлом, я наконец развязала бечевку. Из ткани на покрывало вывалился камень.

Формой он напоминал небольшую пирамидку, но со сплюснутым верхом. Вроде бы обычный кусок породы или чугуна, но для своих размеров на удивление тяжеленький. Может, метеорит какой-то? Или просто причудливая руда, которую дед принес из шахты?

Повертев загадочную пирамидку в руках, я отложила её на край кровати и переключилась на стопку бумаг. Начала просматривать папки и тетради. Самая старая датировалась 1962 годом. Открыв её и пролистав несколько исписанных пожелтевших страниц, я быстро поняла, что это обычный учебный конспект деда то ли со времен того самого ПТУ, о котором рассказывала бабуля, то ли из техникума.

Всего тетрадей оказалось шестнадцать штук. Тринадцать из них – всё те же конспекты, некоторые тех же 62-65 годов. Другие чуть отличались, датировались уже 70-73 годами. Видать, те, что поновее, – это с тех времён, когда дедушка пошел дальше учиться на геолога. А вот оставшиеся три тетради походили уже на личные дневники. Ладно, тетради – это не так уж и интересно.

А вот папки... В одной лежала несколько больших фотографий какого-то поля и леса, потом ещё одна с холмом на заднем фоне . Во второй папке тоже обнаружились фотографии на них была запечатлена карта, вроде бы обычная, но со странными рукописными пометками красной ручкой .

Всё это было, конечно, жутко интересно, но вообще-то уже отчаянно хотелось спать. Физическая усталость брала свое. Я осторожно закинула папки и дневники обратно в чемодан, а странный камешек переложила на стол, к фонарю и Зениту.

Сходила попить воды, вернулась в свою накрахмаленную постель и, получив свою дозу быстрого дофамина в виде коротких видео на телефоне, благополучно провалилась в сон.

Утро началось со звуков аппетитного шкварчания за стеной и такого аромата, что

желудок проснулся раньше мозга. Пахло бабушкиными оладушками, ванилью и домашним уютом.

Я почти моментально вскочила с кровати… Ладно, будем честны: я встала как обычно, тяжело и с неохотой отрывая голову от подушки. Но всё равно это было в сто раз приятнее, чем просыпаться под мерзкий писк будильника перед сменой на пункте выдачи.

Умывшись ледяной водой из-под крана, которая окончательно выгнала остатки сна, я заглянула на веранду.

– Доброе утро, ба! – сказала я, плюхаясь на стул.

– Проснулась, соня? Доброе-доброе, отозвалась Варвара Михайловна. Она уже была при параде: собранные волосы, чистый передник и ни капли утренней сонливости, будто на ногах с пяти утра.

На столе возвышалась гора пышных, ещё горячих оладушек с золотистой корочкой. Рядом стояла пузатая пиала с густой, деревенской сметаной, в которой стояла бы ложка, и баночка прошлогоднего малинового варенья. Бабуля разлила по чашкам крепкий чёрный чай и присела напротив.

– Как спалось хоть? – спросила она, подвигая ко мне тарелку. – Не замерзла? Ночи-то ещё прохладные.

– Как убитая. – Честно призналась я, подцепляя вилкой первый оладушек и щедро макая его в сметану. Боже, как же это было вкусно. – Какой у нас на сегодня план по спасению урожая?

Варвара Михайловна деловито поправила очки и начала перечислять спокойным, размеренным тоном:

– План, Женечка, простой. До жары надо успеть прополоть морковку. Там три грядки всего, но сорняков наросло страсть, моркву уже не видно. Потом в теплице огурцы подвяжем, а то плети по земле поползли. Ну и вечером, как солнце сядет, польём всё это хозяйство хорошенько из шланга. А в обед, в самое пекло, отдыхай, загорай.

Я чуть не поперхнулась горячим чаем. «Три грядки всего». Знаю я эти её грядки, каждая длиной со взлётно-посадочную полосу для кукурузника.

– Звучит как отличный кроссфит. – Хмыкнула я, отправляя в рот очередной кусок.

– Ладно, морковка так морковка. А с телефоном твоим когда разбираться будем? Ты же говорила, там что-то сломалось.

– Ой, да успеется с этим телефоном, вечером глянешь. – Отмахнулась она. – Ты кушай давай, налегай на сметану. А то худущая какая, коробки свои таскаешь на работе, а сил-то откуда брать?

С оладьями было покончено быстро и беспощадно. Я запила последний кусок остывающим чаем, и мы отправились вершить дачные дела.

Обещанный агрофитнес оказался ровно таким, как я и предполагала. Три грядки моркови на деле выглядели как бескрайние зелёные плантации. Солнце медленно, но верно ползло в зенит, припекая макушку. Я сидела на корточках, методично выдирая сорняки, с наслаждением пачкая руки в тёплой земле, и старалась ни о чём не думать. Просто механическая работа – отличное лекарство от вечной мыслемешалки в голове.

Потом мы переместились в теплицу. Там царил настоящий тропический ад: влажно, душно, пахнет нагретой травой и удобрением. Мы с бабулей натягивали шпагат и аккуратно подвязывали колючие огуречные плети. К тому моменту, когда жара немного мы взяли лейки с нагретой за день водой и пошли поливать огурцы, я чувствовала себя так, будто отработала на складе две смены подряд. Но усталость была какой-то правильной, приятной.

Однако, как бы ни было хорошо и спокойно на даче, реальность уже стучала в затылок или даже давала неплохой подзатыльник. Завтра понедельник. Писк сканера, горы картона, недовольные клиенты – моя типичная смена в ПВЗ. А значит, сегодня вечером мне кровь из носу нужно быть дома, в своей крошечной челябинской студии, чтобы успеть хоть немного прийти в себя.

Я сходила в летний душ, смыла с себя землю и пот, переоделась в чистые джинсы и футболку.

Зайдя в свою комнату, я начала собираться. Быстро покидала одежду в рюкзак. Взгляд упал на стол, где лежали мои вчерашние находки. Сам чемодан деда я решила оставить у бабушки, он слишком громоздкий, чтобы тащить его в свою маленькую квартиру. А вот три тетради-дневника, папку со странными фотографиями холма и карты, а также каменную пирамидку я бережно упаковала и спрятала на самое дно рюкзака. «Зенит» и шахтерский фонарь я тоже решила забрать с собой, поставлю на полку для антуража.

Выйдя на крыльцо, я застала Варвару Михайловну за привычным делом, она собирала мне гуманитарную помощь. Вручила увесистый пакет с хрустящими огурцами, пучками укропа и контейнером, куда заботливо сложила оставшиеся с завтрака оладьи.

– Спасибо тебе, Женечка. Помогла так помогла. – Бабуля крепко меня обняла, похлопав по спине. – Ты кушай там нормально, не одними своими энергетиками питайся, вредно это всё, моя хорошая. И как доедешь сразу позвони, а то я ж переживать буду.

– Обязательно, Ба. Не скучай тут, я улыбнулась, целуя ее в сухую теплую щеку. – И телефон твой я посмотрела, ты там просто звук звонка на минимум случайно убавила боковой кнопкой, вот и не слышала, когда тебе звонят. Я всё вернула как было. Так что, на связи!

Я закинула вещи и пакет с едой в салон своего «Логана». Старенький мотор привычно заурчал. Помахав Бабуле через открытое окно, я вырулила на грунтовку.

Впереди было полтора часа дороги до дома.

Дорога до города пролетела незаметно. Серый асфальт, гул мотора и музыка из колонок быстро вернули меня в обычное состояние ума. Въехав в свой спальный район, я притормозила у круглосуточного супермаркета взяла банку энергетика на завтрашнее утро и свежую пачку сигарет.

Покружив по двору, чудом втиснула «Логан» между чьей-то «Газелью» и забором. Вытащила с сиденья рюкзак, подхватила пакет с бабушкиными гостинцами и подошла к подъезду. Домой идти пока не хотелось, нужно было выдохнуть после дороги. Я достала сигарету, щелкнула зажигалкой и с наслаждением затянулась, глядя, как во дворе зажигаются желтые фонари. Возвращение в серую реальность прошло успешно.

Поднявшись в свою студию, я скинула кеды, бросила пакеты на пол и первым делом нажала кнопку электрического чайника. Пока вода шумела, принялась разбирать вещи. Бабушкины огурцы, укроп, сметана и оладьи сразу перекочевали на полку холодильника.

Следом я достала свои находки. Старенький «Зенит» и шахтерский фонарь пристроила на широком подоконнике, там они смотрелись как неплохой декор. Дневники и папку с фотографиями положила на стол. А ту самую тяжелую каменную пирамидку просто сунула наверх, на холодильник, это была ближайшая свободная поверхность, куда ее можно было закинуть, чтобы не мешалась.

Оставив вещи в покое, я пошла в душ. Горячая вода окончательно смыла остатки дачной пыли, усталости от дороги и гудящего напряжения в мышцах.

Остаток вечера прошел по моему самому классическому, ленивому сценарию. Я налила себе огромную кружку чая, завалилась на диван и добрых минут сорок бездумно листала ленту в телефоне. Короткие видео с котами, чьи-то неудачные падения и глупые шутки – идеальный способ выключить мозг и не дать внутреннему голосу начать анализировать предстоящую рабочие дни. К полуночи глаза начали слипаться. Завтра снова понедельник, конвейер из коробок и писк сканера. Пора спать. Я отложила телефон на тумбочку, встала и щелкнула выключателем, погружая крошечную студию в привычную темноту. Развернулась, чтобы нырнуть под одеяло, и вдруг замерла. В полумраке комнаты, куда едва пробивался оранжевый свет от уличных фонарей, появилось кое-что лишнее. На верхушке холодильника, ровно в том месте, куда я час назад положила камень из чемодана деда, пульсировал тусклый, едва заметный, но абсолютно неестественный голубоватый свет. Камень действительно мерцал, еле-еле, но в густой темноте комнаты это голубоватый огонек было отчетливо заметно.

Сон сняло как рукой. Сердце предательски ухнуло куда-то в живот. Я осторожно протянула руку наверх и попробовала взять пирамидку двумя пальцами, подсознательно ожидая, что она окажется горячей или ударит меня током. Но на ощупь она была абсолютно обычной.

И только я приподняла ее, оторвав от металлической поверхности холодильника, свет мгновенно погас. Пирамидка в моей руке снова стала просто глухим куском камня, каким и была по своей сути.

Я аккуратно поставила пирамидку обратно на холодильник. Он опять принялся слегка мерцать. Поколебавшись секунду, я щелкнула выключателем, заливая студию ярким, бьющим по глазам искусственным светом. Спать расхотелось абсолютно. Вся накопившаяся за выходные усталость куда-то испарилась, уступив место зудящему, нервному любопытству.

Я подошла к столу, решительно придвинула к себе стопку старых тетрадей и открыла первый дедовский дневник. Я быстро листала слегка пожелтевшие страницы, бегло пробегаясь глазами по угловатому почерку. Я искала хоть какую-то зацепку, хоть малейшее упоминание странного камня или свечения. Взгляд лихорадочно скользил по строчкам, пока я наконец не нашла вот это...

23.06.1977

Сегодня до нас, и до меня в частности, довели важную задачу. На днях начнут собирать геологоразведочную группу, приедут геологи из СГИ им. Вахрушева, соберут несколько отрядов на разные точки. Я буду старшим группы, которая будет разведывать участок недалеко от Еткуля, ближе к Еманжелинску и озеру Большой Сарыкуль.

28.06.1977

Сегодня нашу группу привезли на объект. Сказали, пока разворачиваем палатки, и отмечаем границы нашего участка, а сегодня-завтра подъедет техника. Всего нас здесь должно быть 29 человек.

30.06.1977

Начали работу на участке. Геологи из института сверяются со своими данными аэрофотосъемки. Как по мне, работа идет отлично. Вместо палаток поставили три вагончика. Да и они толком не нужны, до дома каждый вечер увозят машины, остаются только пять человек охранять технику, да инструмент.

01.07.1977

Единственное, что заметил странное – ближе к холму начинает барахлить компас. Да и стоял сегодня утром с мужиками из тех, кто на охрану оставался... Говорят, что ночью прям жуть берет. Вроде и сами смеются над этим, а чёрт его знает.

13.07.1977

Сегодня закончили разметку, завтра утром пробное бурение. Позавчера было небольшое происшествие: люди отказываются оставаться на охрану. Говорят, что здесь всякое происходит. Хотя, что за бред? Тут до ближайшей деревни километров пять-шесть.

14.07.1977

Сегодня начали первое бурение. Пока непонятно, успешно или нет, надо сделать минимум 6-7 скважин. Еще мужики решили привезти с собой собаку, чтобы по ночам не так страшно было. Ну, как собаку, щенок ещё, но забавный. Назвали Забой.

21.07.1977

Бурим уже третью скважину, пока все идет отлично. Надеемся, наш участок будет удачным. Вчера вечером встретился с мужиками из второй группы, их отправили в сторону Коркино, они только заканчивают разворачивать установку.

26.07.1977

Сегодня вечером закончили проходку четвертой. В конце керна нашли какие-то странные камни, ими же похоже и испортили бур, впрочем, на этом пока и остановились. Почти все камни забрали люди из института. Я уезжал почти последним, на третьей машине помогал мужикам заранее, с вечера, заменить бур. В темноте увидели, как эти камни светились, а потом перестали. Один, что нашел побольше, я забрал с собой.

27.07.1977

Я не знаю, что это за минерал такой, я о таком не слышал и не читал. Вчера вечером, когда вернулся домой, решил помыть его от земли. Уронил в раковину он начал слегка светиться. Как я понял, светится он только при контакте с металлом, пробовал его потом сухим приложить к трубе. Также рядом с ним мой компас начинает сходить с ума, как от магнита. Возможно, это объясняет странное поведение компаса в той стороне.

29.07.1977

Сегодня утром товарищи из института сказали остановить весь процесс и

демонтировать установки, а людей вернуть на их рабочие места. Они будут проводить какие-то свои научные изыскания.

30.07.1977

Начали разбирать установку. Решили остаться ночевать тут вместе с половиной бригады, остальные сменят нас завтра, так будет быстрее. Вечером начался ливень с грозой. Часов в шесть видел, как молния 4 раза ударила почти в одно и то же место на этом холме.

31.07.1977

С утра сходил на место, куда примерно била молния. Всё, что осталось это где-то круг выжженной травы диаметром в метр.

…Следующие страницы были аккуратно вырваны.

Я откинулась на спинку стула, пытаясь понять, что всё это значит. Встала, подошла к холодильнику, взяла этот непонятный артефакт в руки, села обратно за стол и принялась крутить его под светом лампы. Но как ни крути, это был абсолютно монолитный кусок... чего бы то ни было. Никаких скрытых лампочек, швов или батареек. Просто камень.

Я достала ноутбук из сумки, открыла браузер и решила поискать информацию по всем своим запросам. Вбила в строку: «1977 год СССР аномалии Челябинск». Всё, что мне удалось откопать за следующие полчаса – это сухие погодные сводки за тот год да какую-то мутную статью на форуме: то ли реальную историю, то ли обычную интернет-байку о геодезистах, которые сошли с ума во время экспедиции. И ничего интересного про местность где работал дед.

И тут я вспомнила про папку с фотографиями.

Я потянулась к ней и вытащила два уже слегка выцветших, пожелтевших снимка. На первом был сфотографирован кусок топографической карты. Я прищурилась, вчитываясь в названия: вот Еткуль, а вот от него, в сторону озера Большой Сарыкуль, ручкой был жирно обведён неровный круг. Та самая точка где они работали.

На второй фотографии был запечатлен пейзаж: широкое неровное поле, темная кромка леса сбоку, а вдалеке возвышался тот самый холм, заросший деревьями.

Я решила позвонить бабуле и всё разузнать она-то должна знать наверняка. Но первое, что меня остановило – время. На часах светилось 22:47. Бабуля уже однозначно спала. А второе... Честно, не знаю, может, это куча пересмотренных фантастических фильмов сказывается, где после таких звонков искусственный интеллект сразу вычисляет из диалога ключевые фразы, и через полчаса к тебе уже стучатся дяди в черных костюмах. Я сама слегка усмехнулась своим параноидальным мыслям.

Единственное, что я решила еще проверить перед сном: подошла к комоду, вытянула ящик с «очень нужными вещами» и принялась искать компас, который даже не помню, откуда у меня вообще взялся. Когда всё-таки откопала его на самом дне, решила провести эксперимент, для этого сняла с холодильника обычный сувенирный магнитик. Стоило поднести компас к камню, как стрелка тут же начала дергаться в разные стороны, а иногда и вовсе раскручивалась, почти как лопасти вентилятора. А вот когда я прислонила к камушку магнит, его голубоватое свечение стало настолько ярким, что его было отлично видно даже при включенном свете.

Поигравшись с этой аномалией еще пару минут, я наконец громко и сладко зевнула. Убрала компас и магнит, а сам камушек на всякий случай плотно завернула в один из своих носков и спрятала подальше в шкаф к остальным вещам.

Утро рабочего дня началось с безжалостного звона будильника. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя себя так, будто полночи разгружала фуру, а не игралась с компасом и магнитами.

Пока я стояла под горячим душем и машинально чистила зубы, пытаясь прийти в себя, в голове крутилась только одна мысль: звонить бабуле прямо сейчас или нет? Руки так и чесались набрать ее номер и потребовать хоть каких-то объяснений. Но, с другой стороны, послезавтра у меня как раз выпадает законный выходной. Может, ну его, этот телефон? Гораздо логичнее и безопаснее съездить к ней и поговорить обо всем лично, с глазу на глаз. И мне спокойнее, и никаких гипотетических «товарищей майоров», слушающих бред про светящиеся камни. Да, решено. Поеду послезавтра.

Остаток утра прошел на автопилоте. Кофе, сигарета по пути до работы и энергетик, заботливо купленный мной вчера. Смена тянулась мучительно долго. Это был обычный, ничем не примечательный понедельник, состоящий из бесконечного писка сканера штрихкодов, запаха картона и шуршания пакетов. Я на автомате выдавала людям их заказы: чехлы для телефонов, кошачий корм, какие-то швабры, кроссовки. Оформляла возвраты на шмотки, которые «в жизни смотрятся совсем не как на картинке», и дежурно кивала, выслушивая недовольства из-за помятых коробок.

Мой внутренний голос, который обычно в такие моменты устраивал фестиваль самокопания, сегодня был занят совершенно другим. Пока руки привычно сканировали товары, мысли раз за разом возвращались к дневнику деда, странным записям и камушку, который сейчас преспокойно лежал завернутый в носок в моем шкафу. Контраст между этой серой, скучной рутиной и тем, что ждало меня дома, казался каким-то сюрреалистичным.

К девяти вечера поток людей наконец-то иссяк. Я закрыла смену, выключила свет, опустила рольставни и с облегчением выдохнула. Вышла на улицу, ежась от вечерней прохлады, и пошла по обратному маршруту.

По пути домой я привычно завернула к знакомому супермаркету. Набрала в корзину базовый холостяцкий набор: пачку макарон, сосиски, банку любимого энергетика на завтра и какой-то йогурт, чтобы успокоить совесть. Расплатившись на кассе, я, пройдя пару дворов, уже оказалась возле своего подъезда и поднялась в свою студию. Щелкнул замок, я переступила порог и включила свет в прихожей. В квартире стояла абсолютная тишина. Скинув кроссовки и пакет с продуктами, я первым делом бросила взгляд на дверцу шкафа.

Всё было тихо и обыденно. Но знание того, что там, в ящике с бельем, лежит нечто, что может хранить в себе секреты, заставило сердце забиться чуть быстрее.

Ужиная пельменями, которые нашлись в морозилке, я всё ещё пыталась найти хоть какую-нибудь информацию в интернете. Вбивала в поисковик запросы про минералы и материалы, которые светятся от соприкосновения с металлом, искала архивы по разработкам уральских шахт в конце семидесятых годов. Но, естественно, сеть выдавала лишь общую историческую справку, сухие цифры по добыче угля, да скучные статьи из Википедии. Ничего дельного найти я так и не смогла.

В общем, решено окончательно: послезавтра еду к Бабуле. На этом мои поиски зашли в тупик, и я закончила этот вечер, отправившись спать.

Следующим утром, по пути на работу, я достала телефон и набрала знакомый номер.

– Привет, Ба. Как дела? Как себя чувствуешь?

– Здравствуй, моя хорошая. – раздался в трубке ее спокойный голос. – Да потихоньку. Сижу вот, чай пью, новости смотрю. Здоровье как всегда, всё отлично.

– Ба, я завтра приеду в гости, хорошо?

– Конечно, Женечка. – В её тоне промелькнула легкая тревога. – Что-то случилось?

– Нет, бабуль, всё хорошо. – Поспешила успокоить её я. – Просто... хорошо так за городом. Так что всё, завтра жди, приеду.

– Хорошо, очень жду тебя, Женечка.

На этом наш разговор, в общем-то, и закончился. Я докурила сигарету, выбросила бычок в урну и толкнула пластиковую дверь пункта выдачи.
_______________________________________________
Если вам понравилось начало буду благодарен вашим отзывам