Студенчество. К Пушкину в Михайловское⁠⁠

Все фото сделаны еще пленочным фотоаппратом. Поэтому так.

Очень давно, больше 20 лет назад, во времена занимательной студенческой жизни, мы, студенты-филологи, выезжали летом на практику. Куда же еще отправиться филологу, как не в Alma mater русской словесности – к Пушкину. А точнее, в музей-заповедник «Михайловское» Псковской губернии. Я ездила на эту практику дважды, на втором и четвертом курсе.

Три недели жизни с палатками в лесу – тут есть о чем вспомнить. Чтобы не вышел магапостище, наверное, разделю этот опус на какие-то вменяемые отрезки. Поэтому начну по порядку.

Готовились к поездке заранее, т.к. жить предстояло практически на полном самообеспечении, каждый получал подробный список продуктов, которые предстояло потом сдать в общак. Плюс, конечно, вещи личного пользования, с расчетом на 3 недели. К моменту выдвижения на вокзал тащить свой рюкзак я могла только волоком, снизу к рюкзаку был примотан выданный руководителем практики (далее ЯГ) увесистый ватный спальник времен Колчака. Ехать поездом предстояло почти двое суток.

На нужную нам станцию поезд прибывал ночью и стоял около одной минуты. Сонным студентам предстояло вытряхнуть свои пожитки, палатки и прочий общественный скарб, уложившись в этот короткий промежуток. Здесь родилась очень бесившая впоследствии ЯГ шутка:

Растолканная для высадки студентка спросонья решила, что мы приезжаем поездом сразу в Михайловское.

-О, а это дом Пушкина? - спросила она, щурясь на темнеющее здание станции.

-Ага, Пушкина, в вон и домик няни виднеется.

Домиком няни, конечно, оказался туалет. И с того момента каждый раз мы называли отхожее место именно так, хотя ЯГ каждый раз оскорблялся за попрание памяти Арины Родионовны.

На станции нас ждал автобус. Перетащив вещи и вповалку погрузившись в старенькую развалюху, мы выдвинулись в сторону конечной дислокации. В пути нам было дано строгое указание: на месте вести себя как можно незаметнее, не топать, не смеяться, не шуметь, между собой общаться телепатически и вообще всячески соблюдать тишину. В темноте и безмолвии мы покинули автобус, привезший нас на какую-то поляну, и по тропинке ушли в лес, муравьями перетаскав вещи. Пока мы наощупь ставили палатки, в лагерь прибежал местный охранник - оказывается, на въезде есть камера, и он увидел автобус, вышел посмотреть, кто там и заметил очень подозрительную группу, тихо скрывшуюся во тьме деревьев. Да, о нашем приезде, конечно, знали, все было согласовано заранее, просто он не ожидал такой вот тайной высадки.

В первый мой приезд лагерь располагался на опушке соснового бора, практически на болоте. Комары, обрадовавшиеся свежей крови, обгладывали нас нещадно, жаля сквозь джинсы и противомоскитный крем. Особо зверствовали они при походе в «домик няни». Жили в палатках, еду готовили на костре. Уже на месте у нас возник вопрос – зачем было тащить с собой полный запас продуктов, если здесь за часик-полтора можно дойти до Пушгор, где есть магазины и все купить? Но ЯГ был непреклонен, и в следующую экспедицию мы снова загружались по полной.  Кушать готовили сменами по двое, что характерно, только девочки, что нас, девочек, весьма злило, ибо опыт готовки на костре был равный у обоих полов. Воду таскали из колонки в селе. Но в целом жили достаточно обособленно и никому не мешали.

Из-за непосредственной близости к Питеру, погода часто радовала нас затяжными дождями. Если во время приготовления пищи накрапывало, блюдо автоматически получало дополнительное название «по-лондонски». Например, «фасоль по-лондонски», «перловка по-лондонски» и т.п. До сих пор у меня висит вопрос. Зачем брать в лес эту богомерзкую перловку, уважаемый ЯГ, который наставал, что без нее вообще никуда? Не иначе, как в качестве наказания для бедных студенток, вынужденных варить из упрямой крупы что-то хотя бы отдаленно съедобное. Есть же прекрасные гречка, рис и макароны. Фасоль, кстати, туда же, к разделу карательной кулинарии. Готовить получалось, честно, не очень. В основном мы ели некую массу, разбавленную дешевой исчезающей тушенкой. Но из-за постоянного голода съедалось и это. А то, что не съедалось, на следующий день становилось супом.

Мылись в первый год в речке Сороть. Температура которой могла доставит радость только моржам, а цвет имел насыщенный ржавый оттенок. «Она чистая, это просто окислы железа» - утверждал ЯГ. Мы, стуча зубами, кивали и кипятили воду в ведрах, чтобы хотя бы раз в 10 дней помыть голову.

Дело было в июне. Ночами мы зверски мерзли. Дореволюционный ватный спальник быстро набирал влагу, и каждый день приходилось просушивать его на улице, что ввиду особенностей погоды было достаточно проблематично. Однажды ночью начался ливень. Проснулась я от того, что меня трясет от холода. Оказывается, вода протекла внутрь палатки, и мой спальник полностью промок в районе ног. Я разбудила свою соседку, и мы спешно переложили вещи, чтобы спасти то, что еще оставалось сухим. Скрючившись в половинке спальника, я кое-как дождалась утра. Потом палатку вокруг мы окопали надежнее.

Утро, если ты не на дежурстве, начиналось с команды ЯГ «рота подъем!». Слегка заторможенные студенты медленно выползали из палаток, шлепали через болото в «домик няни», умывались ледяной водой из бутылки и подтягивались к костру, кушать овсяную кашку с чаем, заботливо приготовленную дежурными. После чего отправлялись отрабатывать практику. Куда? Конечно же, на археологические раскопки к городищу Воронич, это же абсолютно логично для филологов. Впрочем, годом ранее филологи строили мост через речку, так что я была вполне довольна таким раскладом.

Большая простыня вышла. Пока хватит.