Служба
Предлагаю вашему вниманию свою, так сказать пробу пера. Ошибки и недоработки есть, но может кому понравится) И да, первый пост на пикабу, поэтому звиняйте ес чо
- Принято говорить, что раньше все было не так, но это же бред полнейший. Где это раньше? Вчерашний день уже становится далеким прошлым, человек в космос полетел вон! – старик бубнил в пустоту, ни к кому в целом не обращаясь, словно сам с собой. Он сидел на скамейке с кованой спинкой под окном, слева от входа.
Сегодня на станции было многолюдно, день только начался, а мне уже надо выпить кофе. Стены станции уже успели замылить глаз, что в целом неудивительно, за столько-то лет. Мне кажется, я знал каждую трещинку на кафеле, знал, как скрипит каждая скамья, когда на неё в ожидании своего поезда садится очередной человек.
Есть здесь лица, которые видишь часто, это одна из особенностей этого места. Ты знаешь людей в лицо, видишь их каждый или почти каждый день, но ты ничего не знаешь о них. Просто растворяешься в потоке дней в ожидании выходных.
- Помню вот когда… - опять этот безумный старик, зачем он сюда приходит? Он никуда не уезжает, никого не встречает, просто приходит, садится и разговаривает сам с собой, я даже не видел, чтобы хоть раз одна из его тирад нашла свои уши, всем вокруг абсолютно все равно, люди торопятся по своим делам, им нет дела до человека который что-то говорит. Место само по себе шумное, поэтому даже я не могу сказать, что хоть раз послушал его истории. Голос теряется в окружающем шуме поездов.
Я здесь всего пару лет, но должностные обязанности уже доведены до автоматизма. Работа это рутина, она не подразумевает каких-то эмоций, мне не надо что-то выдумывать, проявлять усердие или сообразительность, я инструмент, просто инструмент, все уже придумано до меня.
- …в детстве мы ходили воровать груши возле заброшенной пожарной части, откуда они там взялись, никто не знает, они были маленькими и не самыми вкусными, но мы выносили их охапками, а потом в подворотне жадно поедали, словно это наше последнее лакомство, а вы что? – он обращался к маленькой девчушке, которая ждала, видимо пока мама купит билеты, но она его словно и не замечала, но не так, как это сделал бы другой человек, который просто не хочет вступать в разговор с незнакомцем, а так, словно и не было рядом с ней старика.
- Два на север, пожалуйста.
- Вот, получите, с вас два двадцать.
- Спасибо.
- Доброго пути.
Доброго пути, хм, как странно это звучит, мы желаем людям хорошей дороги, а сами даже не знаем, куда и зачем они отправляются. Этот мужчина, возможно, бросил свою семью голодать, и уезжает к любовнице, может быть он преступник, который покидает место преступления, а может быть наоборот, он бросил все дела и едет навестить маму, которая попала в больницу. Подобные мысли развлекают меня, вопросы, которые никогда не зададутся в слух, так и останутся багажом моих мыслей.
- У меня был пес, очень преданный пес, нет, он не приносил тапочки или газету, но он начинал скулить, если я не просыпался вовремя, он думал что мне плохо, представляешь? Я много болел, поэтому этот пес не мог позволить себе игры и прочие скромные собачьи радости. Знаешь, мне кажется, что если старику покупают пса, пес независимо от возраста тоже становится стариком. Это как с людьми, человек оказавшись в больничной палате с тяжелобольными, начинает чувствовать себя значительно хуже, дольше поправляется. – Опять он что-то бормочет, кажется я слышал что-то про пса, странно, но я ни разу не видел его с собакой, он всегда приходит один.
Такое чувство, что он был привязан к нему, это должно вызывать умиление, хотя мне абсолютно все равно. Я задумался, что ждет меня дома? У меня нет семьи, нет друзей, нет даже питомца, одним словом нет никого, кто ждал бы моего возвращения домой. Такой порядок вещей меня вполне устраивает, со службы я прихожу поздно, сил остается только на то, чтобы поужинать и лечь спать…
- Я ничего не имел, и поэтому мне было нечего терять, все что у меня есть – это воспоминания, но их уж я никому не отдам, а чем можешь гордиться ты? – я внезапно понял, что отчетливо слышу старика, слышу так, словно он обращается напрямую ко мне, и уже не бубнит под нос, а вполне осознанно спрашивает меня. Так и оказалось, внезапно я понял, что на станции кроме нас двоих никого не осталось, не было даже звуков, которые никогда не покидают вокзал. Даже свет стал другим, за окном уже стемнело, и кроме плафона висящего на стене вдалеке от нас, источником света были только тусклые уличные фонари, сеющие свет сквозь годами немытые окна под самым потолком. Как я мог не заметить, что наступил вечер?
- Чего ты достиг в этой жизни? – старик достал платок из внутреннего кармана пиджака и вытер им лицо. – Ты думаешь, что твоя служба приносит огромную пользу? Даже в таком захолустье? Подумай ещё раз, хорошенько подумай, сколько людей сказали тебе спасибо за труд? Сколько из них поздороваются с тобой на улице? Я ведь тоже был служащим, 45 лет безупречной службы, потом пенсия и болезнь. За эти 45 лет, меня ни разу не поздравили с днем рождения, меня просто отправили восвояси когда пришел мой час, и на мое место встал другой, тот кто может протянуть лямку ещё пару десятков лет. В конце каждого дня мне говорили «А ты чего? Заработался? Иди уже домой, нечего тут». Да, так заканчивался каждый день, точно так.
И тут неожиданно он замолчал, мы просто смотрели друг на друга в абсолютной тишине, только у меня создавалось впечатление, что старик смотрит куда-то глубже, сквозь.
- Вы посмотрите на него! – голос за спиной, это был начальник станции, вышедший вечером из своего кабинета размять ноги.
- Добрый вечер, сэр. – поприветствовал я его. – А я вот выслушиваю пожилого джентльмена.
- Какого джентльмена? Здесь никого нет. - Его лицо выражало крайнюю степень удивления, будто он считает меня сумасшедшим.
- Да вот же, вон там. – Я повернул голову к выходу, но там никого не было.
- Вокзал пустой уже более двух часов, следующий поезд пойдет не раньше четверти седьмого утра. Ты чего? Заработался? Иди уже домой, нечего тут.
- Принято говорить, что раньше все было не так, но это же бред полнейший. Где это раньше? Вчерашний день уже становится далеким прошлым, человек в космос полетел вон! – старик бубнил в пустоту, ни к кому в целом не обращаясь, словно сам с собой. Он сидел на скамейке с кованой спинкой под окном, слева от входа.
Сегодня на станции было многолюдно, день только начался, а мне уже надо выпить кофе. Стены станции уже успели замылить глаз, что в целом неудивительно, за столько-то лет. Мне кажется, я знал каждую трещинку на кафеле, знал, как скрипит каждая скамья, когда на неё в ожидании своего поезда садится очередной человек.
Есть здесь лица, которые видишь часто, это одна из особенностей этого места. Ты знаешь людей в лицо, видишь их каждый или почти каждый день, но ты ничего не знаешь о них. Просто растворяешься в потоке дней в ожидании выходных.
- Помню вот когда… - опять этот безумный старик, зачем он сюда приходит? Он никуда не уезжает, никого не встречает, просто приходит, садится и разговаривает сам с собой, я даже не видел, чтобы хоть раз одна из его тирад нашла свои уши, всем вокруг абсолютно все равно, люди торопятся по своим делам, им нет дела до человека который что-то говорит. Место само по себе шумное, поэтому даже я не могу сказать, что хоть раз послушал его истории. Голос теряется в окружающем шуме поездов.
Я здесь всего пару лет, но должностные обязанности уже доведены до автоматизма. Работа это рутина, она не подразумевает каких-то эмоций, мне не надо что-то выдумывать, проявлять усердие или сообразительность, я инструмент, просто инструмент, все уже придумано до меня.
- …в детстве мы ходили воровать груши возле заброшенной пожарной части, откуда они там взялись, никто не знает, они были маленькими и не самыми вкусными, но мы выносили их охапками, а потом в подворотне жадно поедали, словно это наше последнее лакомство, а вы что? – он обращался к маленькой девчушке, которая ждала, видимо пока мама купит билеты, но она его словно и не замечала, но не так, как это сделал бы другой человек, который просто не хочет вступать в разговор с незнакомцем, а так, словно и не было рядом с ней старика.
- Два на север, пожалуйста.
- Вот, получите, с вас два двадцать.
- Спасибо.
- Доброго пути.
Доброго пути, хм, как странно это звучит, мы желаем людям хорошей дороги, а сами даже не знаем, куда и зачем они отправляются. Этот мужчина, возможно, бросил свою семью голодать, и уезжает к любовнице, может быть он преступник, который покидает место преступления, а может быть наоборот, он бросил все дела и едет навестить маму, которая попала в больницу. Подобные мысли развлекают меня, вопросы, которые никогда не зададутся в слух, так и останутся багажом моих мыслей.
- У меня был пес, очень преданный пес, нет, он не приносил тапочки или газету, но он начинал скулить, если я не просыпался вовремя, он думал что мне плохо, представляешь? Я много болел, поэтому этот пес не мог позволить себе игры и прочие скромные собачьи радости. Знаешь, мне кажется, что если старику покупают пса, пес независимо от возраста тоже становится стариком. Это как с людьми, человек оказавшись в больничной палате с тяжелобольными, начинает чувствовать себя значительно хуже, дольше поправляется. – Опять он что-то бормочет, кажется я слышал что-то про пса, странно, но я ни разу не видел его с собакой, он всегда приходит один.
Такое чувство, что он был привязан к нему, это должно вызывать умиление, хотя мне абсолютно все равно. Я задумался, что ждет меня дома? У меня нет семьи, нет друзей, нет даже питомца, одним словом нет никого, кто ждал бы моего возвращения домой. Такой порядок вещей меня вполне устраивает, со службы я прихожу поздно, сил остается только на то, чтобы поужинать и лечь спать…
- Я ничего не имел, и поэтому мне было нечего терять, все что у меня есть – это воспоминания, но их уж я никому не отдам, а чем можешь гордиться ты? – я внезапно понял, что отчетливо слышу старика, слышу так, словно он обращается напрямую ко мне, и уже не бубнит под нос, а вполне осознанно спрашивает меня. Так и оказалось, внезапно я понял, что на станции кроме нас двоих никого не осталось, не было даже звуков, которые никогда не покидают вокзал. Даже свет стал другим, за окном уже стемнело, и кроме плафона висящего на стене вдалеке от нас, источником света были только тусклые уличные фонари, сеющие свет сквозь годами немытые окна под самым потолком. Как я мог не заметить, что наступил вечер?
- Чего ты достиг в этой жизни? – старик достал платок из внутреннего кармана пиджака и вытер им лицо. – Ты думаешь, что твоя служба приносит огромную пользу? Даже в таком захолустье? Подумай ещё раз, хорошенько подумай, сколько людей сказали тебе спасибо за труд? Сколько из них поздороваются с тобой на улице? Я ведь тоже был служащим, 45 лет безупречной службы, потом пенсия и болезнь. За эти 45 лет, меня ни разу не поздравили с днем рождения, меня просто отправили восвояси когда пришел мой час, и на мое место встал другой, тот кто может протянуть лямку ещё пару десятков лет. В конце каждого дня мне говорили «А ты чего? Заработался? Иди уже домой, нечего тут». Да, так заканчивался каждый день, точно так.
И тут неожиданно он замолчал, мы просто смотрели друг на друга в абсолютной тишине, только у меня создавалось впечатление, что старик смотрит куда-то глубже, сквозь.
- Вы посмотрите на него! – голос за спиной, это был начальник станции, вышедший вечером из своего кабинета размять ноги.
- Добрый вечер, сэр. – поприветствовал я его. – А я вот выслушиваю пожилого джентльмена.
- Какого джентльмена? Здесь никого нет. - Его лицо выражало крайнюю степень удивления, будто он считает меня сумасшедшим.
- Да вот же, вон там. – Я повернул голову к выходу, но там никого не было.
- Вокзал пустой уже более двух часов, следующий поезд пойдет не раньше четверти седьмого утра. Ты чего? Заработался? Иди уже домой, нечего тут.