СЛАВА: ЗВУКИ МУ⁠⁠

Спать – это всегда замечательно. Даже одному.

Я бы сказал – тем более одному.

Мое трепетное отношение ко сну (я им даже лечусь) отчасти связано с одной историей, произошедшей в студенческие годы.

Жил я тогда в ДАСе (Доме Аспиранта и Стажера). И готовился пройти конкурс на программу зарубежного обучения, выкраивая часы либо ночью, когда на этаже прекращалась беготня и кутерьма, либо вообще просыпаясь ни свет ни заря и уходя в «целовальник» (отсек в коридоре), где мне никто не мешал.

Я приехал в конце августа – время, когда абитура уже съехала, а основная часть студенчества еще была на каникулах.

Эти последние две недели перед началом учебы характеризовались одной традицией: Великим Переделом Мебели. Шкафов, кроватей, тумбочек на всех не хватало, и предприимчивые студенты ничтоже сумняшеся вламывались в пустующие комнаты и забирали все, что плохо лежит и стоит. (Однажды во время такого мародерства ко мне постучался скромный белобрысый парень с медленной застенчивой улыбкой и сказал: «Извините, я тут поступил в МГУ, а меня поселили в комнату, где вместо унитаза дыра в полу»).

Я хотел бы сказать, что я сам не участвовал в таких набегах – но врать не буду, было дело, так что вместо того, чтобы кого-то осуждать, я просто прикрепил на дверь табличку: «Не врывайтесь, дебилы! Здесь спят люди!» - но это мало помогало.

Проблема была в том, что заниматься при таком шуме – всей этой возне, топоте, громком шепоте и тихом мате – нельзя было. Я проводил ночи в странном состоянии между бодрствованием и сном. А днем было еще веселее – приезжал народ, обнаруживал… ну, не дыры в полу, конечно, это первокурам так везло, но отсутствие мебели в комнатах – и ночью отправлялся на промысел.

И вот, однажды мне удалось заснуть. И просыпаюсь я не от ругательств, что кто-то кому-то на ногу шкаф уронил – а от громких, ярких, естественных стонов и криков девушки.

Спросонья я предположил сначала, что ей, может, принесли тумбочку – но нет, так кричать можно только от одного. И кто-то, кто ей делал хорошо, был, очевидно, искушен и вынослив – она так вздыхала, и выдыхала с каждым криком все протяжнее: «Оооуу… оооу…» - с каждым разом повышая тон.

Мне стало не до занятий. Я ждал, пока она достигнет высшей ноты – какого-нибудь «ми» восьмой октавы, и я, наконец, займусь делом. Но тут стонать начал парень. И как-то совсем по-другому, наоборот – двигаясь от высоких тонов к низким. И я невольно стал ждать, когда он, наконец, закончит триумфальным рыком и голосом Владимира Басова скажет: «Я все, дорогая».

Но произошло нечто из ряда вон – в соседней комнате, слева, тоже кто-то начал заниматься тем же. И там звуки были другие, быстрые и мелкие. Девушка стонала так, как будто пунктиром: «А-А-А». Потом долгий выдох, «Саша, Саша…» - и снова это «А-А-А» - и при этом удары тело о тело сопровождались звуками бытового происхождения: что-то деревянное билось о что-то деревянное (очевидно, стол у ребят был, тумбочка тоже была, все у них было хорошо).

И вот, я сидел один в своей комнате с учебником французского языка, а соседи справа занимались сексом, соседи слева занимались сексом – и в довершение всего кто-то начал ломиться в дверь.

Девушка?

Я позволил себе помечтать: да, девушка, а может быть, кто-то из них, этих шумных счастливцев, меня пригласит? Ну, а почему нет?

Но увы, это был всего лишь мой друг.

Мы обнялись.

Он был в наушниках.

- Что слушаешь? – спросил я его.

- «Звуки Му».