Сквозь город⁠⁠

День выдался таким солнечным, что даже старый УАЗик казался чуть моложе. Свет лился густой, золотой, пробивал лобовое стекло и ложился на руки Сергея тёплыми, почти ласковыми пятнами. Впервые за много недель Воронеж решил вспомнить, что он умеет быть красивым — не серым и промокшим, а именно таким: ярким, живым, с длинными чёткими тенями и блеском на мокром после ночи асфальте.

Сегодня дежурила дальняя больница, и все выезды шли через весь город. Сергей не возражал. Он любил такие дни — когда можно просто ехать, смотреть в лобовое стекло и чувствовать, как город медленно проплывает сквозь тебя, километр за километром.

Первый выезд начался с района ветфака. Обычная температура у четырёхлетней девчонки. Пока Ольга Викторовна осматривала ребёнка в панельной пятиэтажке, Сергей стоял у машины. Рядом возвышался корпус ветеринарного факультета — жёлто-белый, современный, с широкими окнами и голубой вывеской. Солнце ярко отражалось от стен, а вокруг шумели деревья и ходили студенты в белых халатах. Здесь всегда пахло свежей листвой, немного пылью и той особенной студенческой весной, которая не проходит даже в сорок два года.

Оттуда они поехали через Лестех. Здесь город становился почти деревенским. Старые тополя смыкались над дорогой плотным зелёным сводом, солнце пробивалось сквозь листву золотыми монетами, а на тротуарах сидели бабушки с семечками. Сергей вёл медленно, будто хотел запомнить каждое дерево.

Дальше — главный корпус ВГАУ. Светлый, нарядный, с белыми колоннами, изящной лепниной и высоким зелёным куполом. Построенный ещё при Николае II и достроенный уже при советской власти, он стоял красиво и основательно, отражаясь в лужах после ночного дождя.

Второй выезд – часов в 11 утра. В сторону Московского проспекта. Простуда у девочки 6 лет.

Они ехали по северному мосту, а затем появилась Ротонда — белоснежная, круглая, разрушенная нацистами и  чуть потрёпанная временем. Она стояла посреди своего сквера как старая актриса, которая точно знает, что на неё до сих пор смотрят.

На кольцевой солнце ударило в красную пирамиду. Она вспыхнула так, будто внутри неё горел настоящий огонь. Рядом — Памятник Славы: тяжёлый гранит, вечный огонь, венки, прижатые ветром. Сергей поймал взглядом оба силуэта и ничего не сказал. Просто сильнее надавил на газ.

Третий выезд — уже ближе к обеду. Лёгкий ушиб у подростка в районе Максимира на Ленинском проспекте. Пока ехали, город раскрылся широко. Максимир блестел стеклом и металлом, огромная парковка сверкала под солнцем тысячами машин. Здесь Воронеж был уже совсем левобережным — широкий, шумный, полный жизни.

Четвёртый выезд — после обеда. Температура у школьника возле Шишкова. Новостройки сияли свежей краской, балконы уже украшали первые цветы и детские велосипеды. Район молодой, наглый, с запахом новой штукатурки и надежды.

А потом дорога потянулась к Волгоградской. Здесь, на Окружной, стояла школа №54 — большая, построенная пленными немцами в форме буквы «Ш». Сейчас она была аккуратно облицована светлым материалом, с красной крышей. Сергей всегда проезжал мимо неё с особым чувством — это была ближайшая школа к Нефтебазе. Сюда ходил его Димон. Каждый раз, когда он видел эти стены, в груди что-то тихо сжималось: «Вот здесь мой пацан бегает на переменах…»

Шестой выезд случился уже ближе к вечеру. Вызов на стадион «Факел». Мальчишка-болельщик неудачно упал во время матча и подвернул ногу. Пока ехали, Сергей невольно улыбнулся. «Факел»… Сколько он здесь отстоял в молодости!

Стадион «Профсоюзов» показался издалека — огромная чаша, залитая солнцем. Когда они подъехали ближе, трибуны уже гудели. Даже на обычном матче народ пел. Особенно громко звучало «Хой!» — любимая песня «Сектора Газа». Тысячи глоток подхватывали её в едином порыве, и на несколько минут весь стадион превращался в один большой, яростный, любящий организм. Воронеж всегда так болеет — отчаянно, с надрывом, с душой. Сергей подумал, что это, наверное, и есть настоящая любовь к городу — когда даже на футболе люди поют Хоя так, будто от этого зависит вся жизнь.

Седьмой, последний выезд дня — уже ближе к вечеру, к зоопарку. Дорога пошла вдоль парка Авиастроителей. Деревья стояли густые, тяжёлые от листвы. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны и падали на асфальт дрожащими золотыми пятнами. Сергей приоткрыл окно. В салон ворвался тёплый ветер с запахом нагретой хвои, свежей травы и чего-то неуловимо родного. Где-то за забором лениво, по-утреннему, рыкнул лев.

Пацан с температурой на заднем сиденье тихо сопел. Ольга Викторовна иногда поправляла ему одеяло. Гриднев молчал, но улыбался — редко, но по-настоящему.

Сергей вёл и смотрел.

Он видел свой город таким, каким его мало кто видит — сквозь потрёпанное лобовое стекло старой «буханки». Видел жёлто-белый корпус ветфака, нарядный ВГАУ с зелёным куполом, белую Ротонду, красную пирамиду в огне солнца, школу-«Ш», где учится его сын, гудящий «Факел» с песней «Хой» и зелёное, живое дыхание зоопарка.

Город был красивым, но проблемным. С колдобинами, серыми панельками, вечными ямами на дорогах. Но сегодня, под этим солнцем, он был до боли своим. До горькой, тёплой, почти отцовской нежности.

Когда они вернулись в парк уже вечером, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона. Сергей заглушил двигатель, положил руки на баранку и просто сидел, чувствуя, как уходит дневное тепло из металла.

— Хорошо сегодня, — тихо сказала Ольга Викторовна.

Сергей кивнул.

— Хорошо.

Он любил этот город. С колдобинами, с сиреной в голове, с усталостью в костях, с песней «Хой» на стадионе и с этим солнцем, которое иногда всё-таки пробивается сквозь серую пелену.

И город, кажется, любил его в ответ.

Хотя бы в такие дни.

Черновая глава моей будущей книги о двух бригадах - детской скорой и ветеринарной клиники. Если понравилось, то на днях выложу следующую черновую главу. Так же можете ознакомиться с другой моей работой, циклом романов Хроники Последней Эпохи, бесплатно на площадках для чтения, есть электронная, аудио и бумажные версии.