Сказка на пять четвертей⁠⁠

I. Пролог

На крохотной стоянке, зажатой между тихой рекой и обветренной темной скалой, у небольшого костра сидели двое. Тот, что был помоложе, поворошил веткой угли, придвинул плитняк ближе к огню, выложил на него завёрнутую в листья рыбу — и украдкой взглянул на своего соседа. Тот сидел, прислонившись спиной к скале, и смотрел не то вдаль, не то в никуда. Лицо его оставалось настолько неподвижным, что казалось высеченным из серого камня.

Юноша зябко поёжился — то ли от вечернего ветра, то ли от холодности и странности соседа. Достал из сумки и накинул на плечи одеяло. Ещё раз взглянул на старого путника. И вдруг отчётливо почувствовал: холодом веяло-то именно от него. И не тем холодом, что приходит с ночным ветром, а каким-то иным — тем, что живёт там, где кончается воздух и начинаются звёзды.

— Тебе не нужен огонь, — тихо сказал юноша.

— Не нужен, — согласился старик. — Но ты молод, голоден и мёрзнешь. Так что подкинь ещё веток в огонь — мне всё ещё нравится смотреть на сполохи. Искры напоминают мне о том, что было пережито в молодости.

Юноше стало понемногу не по себе — не столько от того, как тихо и отстранённо это было сказано, сколько от того, что именно было сказано. В голову закрадывалась мысль, что делить лагерь с этим странным человеком было не лучшей его идеей за всё путешествие. Но стоянка, защищённая от ветра и дождя нависающими скалами, была единственной на ближайшие дни пути. А раз она оказалась уже занята, законы дорожного гостеприимства юноша исполнил свято: испросил разрешения разделить очаг — и получил его.

Усталость от тяжёлого перехода через ущелье взяла своё быстрее, чем осторожность: на то, что вещей у попутчика почти нет, стоило обратить внимание сразу. Сейчас же он понял, что больше всего его поразило не отсутствие нужных в дороге вещей, а то, что выглядывало из полумрака теней — гитарный кофр…

Юноша поймал себя на том, что подвинулся чуть ближе к огню — хотя теплее почему-то совсем не стало.

— Кто ты?

Старик долго молчал, глядя в огонь, тепла которого не чувствовал.

— Не веди себя как заяц, свалившийся в уже занятую волчью яму, — наконец сказал он. — Ты не заяц, а я не волк. Вот только нужен ли тебе ответ на этот вопрос? Может, мне все же стоит остаться просто случайным соседом на твоём пути? Слово иногда имеет больше власти над людьми, чем им хотелось бы. Ну так что — тебе действительно нужен ответ, или займёмся каждый своим делом?

Несмотря на охватившую его тревогу, юноша слегка оторопел — не столько от грубоватого смысла сказанного, сколько от колючего льда бесстрастности, коим это было сказано. В голове заскреблась трусливая мысль: «Похоже, отдых накрылся чем-то по-северному нехорошим. И, видимо, пушистым. Лечь спать рядом с таким попутчиком будет верхом безумия».

— Ну… Да. Хотелось бы знать, с кем меня свела дорога.

— Что ж, — старик чуть наклонился вперёд. — Я отвечу. Но простого ответа тебе будет мало.

Странник потянулся к потёртому кофру — щёлкнули замки, и в неясном свете костра юноша увидел необычный инструмент: для гитары в нём было слишком много струн, а для лютни — слишком нестандартный резонатор.

— Тебе придётся услышать мою историю целиком — с самого её начала. Потому что то, что я есть сейчас, не имеет смысла без того, кем я был.

Пальцы легко коснулись грифа, и прозвучали первые флажолеты — короткие, похожие на ветер, тронувший скованные изморозью полевые цветы.

Старик впервые за весь вечер поднял глаза на юношу. И зазвучавший голос — странный, похожий на шелест песка, осыпающегося с барханов, — накрыл собой окружавшую их ночь. А юноша, глядя в два бездонных, мерцающих провала, понял: похоже, любопытство губит не только кошачьих.

Продолжение: Часть II-III