Шёл сорок пятый год
Окинава...
У молодёжи это сейчас ассоциируется с большеглазыми девочками, улыбающимися со сверкающих пёстрых журналов и каким-нибудь... Как их, чёрт возьми... Аниме и суши-баром?
Так вот знаете что?
Остались ещё те, кто помнит иную Окинаву...
Шёл сорок пятый год.
На троих у нас было две М1«Гаранд» и пять обойм, Кольт без боезапаса, десяток гранат и бесконечное количество трофейных «Арисак» с цинком патронов к ним.
Они жутко бесили меня, но я знал, что мы когда-нибудь перейдём на это дерьмо...
***
— ПРОСНИСЬ, ДЖОНСОН, ТЫ ОБОСР...
Обрывки речи потонули в пулемётной рыгающей очереди Тайп 99. Два расчёта, немного пехоты плюс снайпер, засевший где-то в листьях близлежащей пальмовой рощицы. Вычислить его местоположение не представлялось возможным из-за облаков скрывших солнце и всякий возможный блик от линзы прицела.
Прихватив в руки по гранате, я оставил своих бойцов возле разбитого «Шермана», трусцой пробираясь зиг-загами до ближайшей «паутинки» траншей, наполовину превратившихся в кровавую баню.
На очередном повороте я, едва не столкнувшись с двумя одичавшими японскими офицерами с катанами наперевес, шлёпнулся в грязь...
... Где нос к носу столкнулся с оторванной рукой. На рукаве я обнаружил шеврон 77-ой пехотной дивизии.
Кажется, всё основное гостеприимство досталось им.
— Бойцы! — окликнул я рядового Симпсона и лейтенанта Джонсона, попутно отправляя первую гранату в коридор с засевшими там офицерами. — Добро пожаловать на Окинаву!
Вторая граната улетела уже из-за спины куда-то в сторону врага, и судя по колоссальному взрыву, летящим из-за спины кускам палёной плоти и двум вжавшимся в землю салагам я попал во что-то очень взрывоопасное...
***
— Эй, дедуля! Место уступи.
Как же мерзко это прозвучало. Эти уродцы ещё не зашли, а у меня уже скрипят остатки зубов. Стульев было достаточно, а я занимал самый крайний в тёмном углу. В этом чёртовом пустеющем баре.
Мало им, что ли?
Пальцы привычно подцепили кончик сигары, торчащей из нагрудного кармана.
Куба, пятьдесят пятый год.
Подарок от старого друга — младшего сержанта Билли, сложившего голову в заливе Свиней.
Это было несправедливо.
Я отдал ногу за его жизнь на Окинаве, чтобы Билли взорвался спустя пару лет на Кубе?!
Раз в год на одну сигару в коробе становилось меньше.
Эта была последняя.
— Ты оглох?
Мой ворох воспоминаний был обрушен мерзким басом, на этот раз почти над ухом. Следом на стойку опустилась пёстрая от татуировок рука.
— Ебучая молодёжь, — Проворчал я, посмотрев через плечо на крикуна.
Татуированный хер в кожанке, высокий и плечистый бык, явно привыкший получать всё силой. Слева — какой-то мелкий нагломордый лысый рисоед, а справа — какая-то шалава в пёстром мини с бритым виском. Пришли, цыплята.
— Тебе слуховой аппарат подкрутить? — На ломаном американском спросил азиат.
— Цыц, щенок, — хрипло гаркнул я, — мы таких, как ты на Окинаве прикладом ломали. И я тебя сломаю, если надо.
— Вы посмотрите на него, — осклабился татуированный, — в солдатиков не наигрался. Убийца невинных.
— Да у тебя, старик винтовка уже лет сто не стреляла точно. — Насмешливо пропела шалава.
Пока три урода смеялись, из бокового кармана мне в ладонь выпал родной стальной брусочек зажигалки. «Зиппо» сорок первого года, прошедшая со мной тернистый кровавый путь от учебного корпуса до пурпурного сердца.
Разок чиркнув колёсиком, я наскоро раскурил сигару, разворачиваясь к панкам лицом.
— А ты эксперт? Можешь проверить, — я похлопал по пряжке своего ремня. — наклонись сюда, и моя винтовка прострелит твой поганый рот, шлюха!
***
— Совсем рехнулся, Генри?! Твой сраный окурок за милю в этой темени видно!
Коротким ударом по руке братец Билли умудрился и отправить сигарету в лужу, и вмазать мне по харе. В ответ он получил ладонью по каске, после чего примиряюще поднял руки, позволяя мне закурить новую.
Один — ноль.
Ночь выдалась темнее, чем обычно. Тяжёлый многодневный ливень наконец закончился, и теперь нам оставалось только ждать момента, когда к утру нас прикроет туман, и ринуться в атаку холма, на вершине которого остался один из последних ДОТов. Часть бойцов спала, кто-то писал сраные заметки, или мемуары, которые когда-нибудь кто-нибудь может быть прочитает. Оставшиеся бодрствовать часовые тихо травили байки, или курили тайком от Лейтенанта Паттона, изредка появляющегося на посту.
— Пусть знают, что мы тут, Билли, — ответил я, оглянувшись вверх, в сторону тернистой и витиеватой тропы, размокшей от дождей, — пусть помнят каждую минуту о том, что с рассветом мы уже будем стоять на их трупах. И добивать раненых.
— Они и так знают, — ответил Билли, рефлекторно похлопав по прикладу винтовки, — ты видел, как они сражаются. Смерть для них — честь. И сейчас они вполне могут ждать момента, когда мы расслабимся, и ударить всем, что у них есть.
— Ты слишком хорошо о них думаешь, приятель, — усмехнулся я, затягиваясь и пуская невидимые в ночи кольца дыма, которые, к сожалению, были незаметны, — днём мы отрезали их пути к отступлению, плюс подорвали склад боеприпасов. Вряд ли у них есть что-то, крупнее пулемёта, иначе бы нас давно похоронили под миномётным огнём.
— Думаешь? — Скептично спросил Билли, усевшись на камень полностью, сложив ноги так, как если бы напротив меня сидел ребёнок, слушающий историю.
Он и был ребёнком. Мой маленький и добрый приятель Билли.
Протянув ему последнюю сигарету, я ответил:
— Они такие же люди, как и мы. Сидят точно так же наверное в ДОТе, и боятся нас. И обсуждают может то же самое.
— Хочется верить. — Сказал Билли, шаря по карманам в поисках зажигалки.
Короткий свист пули и эхо выстрела прокатились по джунглям.
В звенящей тишине я смотрел на отстреленный кончик своей сигареты, гаснущий в луже.
***
Татуированный схватил меня за плечо, занося руку для удара:
— Да я тебя...
Короткий удар сбоку в челюсть ошарашил ублюдка, а следующий удар кружкой по виску и вовсе едва не отправил в нокаут, но бык был слишком крепкий, чтобы упасть. Следующее, что я увидел, это налившиеся кровью маленькие тупые глазки, и блеснувшее в тусклом свете бара лезвие «бабочки», зажатой в холёных пальцах мелкой шлюхи.
Я медленно отложил сигару на пепельницу, разворачиваясь.
— Прекратите!
Сбоку от себя я услышал голос бармена. Новенький Молодой и робкий. Старый бы уже давно их погнал отсюда. Старый помнил меня, своего постоянного клиента. Двадцать лет я спокойно приходил сюда каждый вечер пятницы, и ни одна однодневка не сгонит меня отсюда.
— Заткнись и налей нам джина с соком. — Омерзительно протянула сучка. Татуированный хотел судя по всему извлечь что-то интереснее ножа, спрятанное за пазухой кожанки, но моей руке было привычнее.
Щёлкнув предохранителем своего «девятнадцать-одиннадцатого», я отрезал:
— А теперь, панки, убирайтесь к чёрту, пока я не нашпиговал вашу шалаву свинцом.
Мелкий азиат, всё это время скрывающийся за спиной татуированного, вышел целиком, открывая мне револьвер в левой руке:
— Лучше бы тебе не рыпаться, козёл.
— Чёртов рисоед.
— Как ты меня назвал?!
Я был готов умереть здесь и сегодня. На шестьдесят шестом году после не одного десятка трупов позади ты готов встретить смерть в любой момент, кроме разве что посещения доктора или визита детей.
Два сухих щелчка заставили нас замереть. Меня, бармена и трёх панков.
В тени фигур панков можно было заметить ещё двух человек. В свете тусклых ламп блеснули два Кольта.
— У вас десять секунд, чтобы свалить к чертям, пока мы не вызвали копов. — Сказал левый бородатый мужик в клетчатой рубашке.
Второй, кажется мой ровесник, одетый в деловой костюм процедил сквозь зубы:
— Если придёте сюда в следующий раз, мы не пожалеем пуль.
— Лучше бы вам оставить нашего товарища.
Товарища...
***
Из-за проблем с транспортом короб сигар пришёл вместе с плохой вестью. Наш общий боевой товарищ — капрал Стив принёс жетоны Билли, и молча положил сверху короба с кубинским флагом на крышке.
И где-то минут пять я молча смотрел на два металлические плашки. Пока язык не онемел, я успел спросить:
— Он что-нибудь сказал перед...
Слова захлебнулись в коротком всхлипе.
Твою мать. Молчи. Молчи, Генри. Пожалуйста. Молчи.
Маленький приятель Билли.
Ты всегда умудрялся сказать что-нибудь до боли наивное и простое, доброе и истинное. И я не могу поверить в то, что ты оставишь меня сейчас без своего послания.
Неуверенно взглянув на меня, капрал выдал только одну фразу.
И я засмеялся.
Смеялся отчаянно, громко, надрывно.
Даже жена прибежала с кухни, взволнованно глядя на меня.
Я стучал кулаком по металлическому протезу и смеялся.
***
Спустя какое-то время эти двое пригласили меня к себе за стол у входа, заказав по кружке «Бада».
— Карл Бриггс. Вьетнам, Дананг.
Пробасил Бородатый, пожав мне руку.
Следом, с некоторым трудом протянув через стол жилистую ладонь представился и старик:
— Том Джексон. Корея, Пхохан.
— Генри Уокер. Япония, Окинава, - представился я, спросив обоих: — И давно вы сидели в этом баре?
— Лет двадцать точно. — Ответил Карл.
— Почему мы не встречались ранее? — Спросил я, сделав глоток из кружки.
— Обычно мы ходили по четвергам, а так просто выходной сегодня выпал.
— Работаете вместе?
— В одном отделе, — улыбнулся Том, — я его начальник.
Я усмехнулся.
— Сидим раз в недельку, вспоминаем былые времена.
— Не расскажешь нам, как было у тебя, Генри? — Участливо спросил Карл.
Я уселся поудобнее, всплеснув руками:
— Шёл сорок пятый год.
На троих у нас было две М1 «Гаранд» и пять обойм, Кольт без боезапаса, десяток гранат и бесконечное количество трофейных «Арисак» с цинком патронов к ним.
Они жутко бесили меня, но я знал, что мы когда-нибудь перейдём на это дерьмо…