Роберт Хайнлайн - Уроборос (Все вы, зомби)⁠⁠

22.17. - Пятая временная зона (ВОСТ.) - 7 ноября 1970 - НьюЙорк - "У Папаши". Когда я протирал очередную рюмку, вошел МатьОдиночка. Я засек время - 22.17, Пятая временная зона, восточное время, седьмое ноября, тысяча девятьсот семидесятый год. Темпоральные агенты всегда обращают внимание на время и дату - это наша обязанность.
Мать-Одиночка был двадцатипятилетним парнем ростом не выше меня, обладал не слишком мужественными чертами лица и взрывоопасным характером. Внешность его мне никогда не нравилась, но именно его мне предстояло завербовать. Это был мой парнишка. Я подарил ему лучшую барменскую улыбку.
Может быть, я излишне пристрастен? Не знаю. Но прозвище относилось не ко внешности - просто всякий раз, когда какой-нибудь излишне любопытный тип спрашивал о роде его занятий, он получал ответ: "Я - мать-одиночка". Если Мать-Одиночка был настроен не очень кровожадно, то добавлял: "...четыре цента за слово. Я пишу душещипательные признания читательниц".
Если же Мать-Одиночка пребывал в скверном расположении духа, он ждал, чтобы собеседник позволил себе какую-нибудь шутку на этот счет. Дрался он страшно - так дерутся разве только женщиныполицейские, был мастером ближнего бокса. Это, между прочим, одна из многих причин, по которым он и требовался мне.
Он был под мухой, и выражение его лица говорило, что МатьОдиночка сейчас презирает людей больше обычного. Я молча налил ему двойную порцию "Старого белья" и поставил рядом бутылку. Он выпил и налил по новой.
Я протер стойку.
- Ну как, по-прежнему выгодно быть матерью-одиночкой?
Пальцы Матери-Одиночки стиснули стакан - казалось, он сейчас бросит им в меня. Я опустил руку под стойку, нащупывая дубинку. При темпоральной манипуляции стараешься учесть все, но при таком количестве факторов зря рисковать не стоит.
Он едва заметно расслабился, точнее, едва заметно - для не прошедших спецподготовку на курсах Темпорального Бюро.
- Не злись. Я всего лишь спросил, как бизнес. Если не нравится, считай, что я спросил о погоде. Он кисло посмотрел на меня.
- Бизнес в порядке. Я строчу, они публикуют, я ем. Я налил и себе, наклонился к нему через стойку.
- Между нами говоря, ты неплохо сочиняешь - я читал эти "признания". Тебе просто здорово удается понять женскую точку зрения.
Это был риск - он никогда не называл своих псевдонимов. Но он достаточно завелся, чтобы услышать только конец фразы.
- "Женская точка зрения!"-фыркнул он. -Да, кто-кто, а уж я ее знаю! Кому как не мне знать...
- Да?.. - с некоторым сомнением спросил я. - Сестры?..
- Нет. И если я расскажу, ты не поверишь.
- Ну-ну, - кротко сказал я, - бармены и психиатры знают, что нет ничего более диковинного, чем правда. Если б ты, сынок, слышал истории, какие довелось выслушать здесь мне, - ты бы разбогател. Невероятные дела случаются, знаешь...
- Ты даже представить себе не можешь, что такое "невероятно".
- Да ну? Нет, сынок. Меня ничем не удивишь - что бы ты ни рассказал, я скажу, что слыхал истории и почище.
Он опять фыркнул.
- Хочешь поспорить на все, что осталось в бутылке?
- На целую. - Я поставил на стойку полную бутылку.
- Ну...
Я махнул своему помощнику - мол, поработай за двоих. Мы были на самом конце стойки; тут у меня уединенный уголок с одним только табуретом, а чтобы никто не мешал, я заставляю стойку возле этого места банками пикулей и прочим. Несколько клиентов у другого конца стойки смотрели бокс по телевизору, один выбирал пластинку в музыкальном автомате. Нам никто не мешал - полный интим, как в постели.
- Ладно, - начал он. - Начать с того, что я ублюдок. Выражаясь культурно (он что, ожидал, что я усмехнусь?) - внебрачный ребенок. Мои родители не были женаты.
- Ну и что? - пожал я плечами. - Мои тоже.
- Когда... - он замолк и впервые посмотрел на меня почеловечески. - Правда?
- Правда. На все сто процентов. И кстати, - добавил я, - в моей семье никто никогда не женился. И все поголовно - внебрачные дети, ублюдки, если угодно.
- Не пытайся меня переиграть. Ты-то сам женат! - Он показал на мое кольцо.
- А, это... - Я показал кольцо поближе. - Оно только похоже на обручальное; я ношу его, чтобы отваживать бабцов. (Колечко это я купил по случаю у коллеги-оперативника. Антикварная вещь: он привез ее из дохристианского Крита.) Видишь - это Уроборос... Мировой Змей, пожирающий свой хвост вечно и без конца. Символ Великого Парадокса.
Он едва удостоил колечко взглядом.
- Ну, если ты правда незаконнорожденный - ты знаешь, каково это. Когда я был маленькой девочкой...
- Эй, - перебил я, - я не ослышался?
- Кто из нас двоих рассказывает?.. Так вот, когда я был маленькой девочкой... Слушай, тебе когда-нибудь приходилось слышать о Кристине Йоргенсон? Или о Роберте Коуэлл?
- Э-э... изменение пола? Ты что, хочешь сказать...
- Не перебивай, не то не стану рассказывать. Я был подкидышем, меня оставили в кливлендском приюте, когда мне был всего месяц от роду. В тысяча девятьсот сорок пятом. И когда я был... я была маленькой девочкой, все время завидовала детям, у которых есть родители. Позже, когда я узнала, что такое секс... а в приюте, можешь мне поверить, такие вещи узнают рано...
- Я знаю.
- ...Я поклялась, что у моих детей будут и папа, и мама. Благодаря этой клятве я осталась нетронутой - для приюта это почти подвиг. Мне пришлось научиться драться. Когда я стала старше, то поняла, что шансов выйти замуж у меня очень немного, по тем же причинам, по каким меня никто не удочерил. Лошадиное лицо, кроличьи зубы, плоская грудь, волосы сосульками.
- Ты выглядишь не хуже меня.
- Да кого волнует внешность бармена? Или писателя? Но когда берут ребенка из приюта, то выбирают маленьких голубоглазых, золотоволосых дурочек. Позже ребятам нужны груди буфером, смазливая мордашка и манеры типа "о, какой ты классный, крепкий парень!" - Он пожал плечами. - Я не могла тягаться с такими девицами. И потому решила идти в ДЕВКИ-КИСКИ.
- А?
- Добровольческий Естественнотехнический Военизированный Корпус Исполнительниц - Команда Индивидуального Содействия Космонавтам-Истребителям. Теперь это называется Армейская Нестроевая Группа Евгеники и Лечебной Обработки Чинов Космического Истребителъного Легиона... как-то так. "Космические Ангелы", знаешь?
Я знал оба названия. Правда, в мое время эта элитная космическая военная служба зовется иначе - Боевой Легион Ясельной Дестрессизации Истощенных Космонавтов-Истребителей. В темпоральном прыжке изменение значения слов и появление новых терминов - это главная головная боль. Вот, например, знаете ли вы, что словами "станция обслуживания" когда-то обозначалось место продажи нефтяных фракций? Помнится, как-то, когда у меня было задание в Эре Черчилля, одна дама сказала мне: "Я буду ждать вас на станции обслуживания, за углом". Это значило вовсе не то, о чем вы подумали; на тогдашних станциях обслуживания кроватей не было.
Он продолжал:
- Как раз тогда пришли к заключению, что нельзя отправлять мужчину в космос на месяцы и годы без возможности расслабиться, сбросить напряжение. Помнишь, может, как голосили тогда пуритане? Мало кто отважился вступить в Корпус, и это здорово повысило мои шансы. Девицы должны были быть порядочными, желательно - именно девицами, поскольку с нуля учить всегда проще, чем переучивать; они должны были быть умственно выше среднего уровня и эмоционально уравновешенны. Но большинство волонтерок были старыми потаскухами или невротичками, которым грозило сумасшествие после десяти дней в космосе. Внешность моя была ни при чем: если меня принимали на службу, то поправляли мои зубы, делали волосы волнистыми и пышными, учили походке, танцам, умению внимательно и ласково выслушивать мужчину и многому другому - плюс, естественно, основной специальности. При необходимости в ход шла пластическая хирургия - "Ничего не пожалеем для наших храбрых парней!".
И это еще не все: они заботились, чтобы сотрудница не забеременела во время срока службы, а после увольнения замужество было гарантировано почти на сто процентов. У "ангелочков" сейчас то же самое, они выходят за космонавтов - им легко найти общий язык.
Восемнадцати лет меня определили на должность "помощницы матери-хозяйки". Разумеется, я была нужна как почти дармовая прислуга, но я не возражала - все равно на службу принимали только с двадцати одного года. Я работала по дому и посещала вечернюю школу, говорила, что продолжаю изучать машинопись и стенографию, а на самом деле записалась на курс "Обаяние" - чтобы повысить шансы на вступление в корпус.
А потом я встретила этого мошенника. Сотенными бумажками карман у него был просто набит. - Мать-Одиночка скривился. - Я говорю буквально: как-то он показал мне толстенную пачку сотенных и сказал: бери, мол, сколько надо. А я не взяла, потому что он мне понравился. Это был первый мужчина, который был со мною ласков и притом не пытался стянуть с меня трусики. Чтобы чаще с ним встречаться, я бросила вечернюю школу. И это были самые счастливые дни моей жизни!.. Ну а потом... Однажды ночью, в парке, я и сняла трусики.
Он умолк.
- И что потом? - осторожно спросил я.
- И потом ничего! Больше я его не видела. Он проводил меня домой, сказал, что любит, поцеловал на прощание... и больше не появлялся. - Мать-Одиночка помрачнел. - Если б нашел - ей-богу, убил бы мерзавца!
- Да, - с сочувствием сказал я, - я хорошо представляю, каково тебе было. Но убивать его... В общем дело-то житейское, естественное. Хм-м... ты ему сопротивлялся?
- А?.. При чем здесь это?
- Очень даже при чем. Может быть, он и заслуживает, чтобы ему сломали одно-два ребра - за то, что он тебя бросил, но...
- Он заслуживает, чтобы ему все кости переломали! Погоди вот, сейчас расскажу. Короче, никто не узнал, а я решила, что все к лучшему. Я его не любила по-настоящему и, думаю, никого уже не полюблю. А после этой истории я еще больше захотела всту