Рассказ "Я хочу апельсин", ч.1/2⁠⁠

Я вижу, как их ноги по щиколотки утопают в грязном песке.

Я слышу их голоса. Мальчишеские, звонкие голоса.

Что это за язык? Очень певучий. Звонкая смесь шипящих, щёлкающих звуков, разряжающаяся время от времени плавной трелью гласных.

Я слушаю, но не понимаю.

Их двое. Им слишком мало лет, чтобы назвать их подростками. Их кожа смуглая и блестит, как полированная, напитанная солнцем, туго натянутая на сухие мышцы.

Оба босые. Один из них, тот, что повыше, в штанах. Грязно-серых штанах в зелёную клетку. Они едва достают ему до середины голени. Левая штанина оборвана. Правая чуть закатана, чтобы быть с левой на одной высоте. Его детский торс оголён и под правой лопаткой я вижу длинный выпуклый шрам.

Второй одет в длинную майку, явно не по размеру. Майка хлипко отвисает мешком каждый раз, когда он наклоняется вперёд. Конец майки болтается у середины бёдер.

Я слушаю и не понимаю их певучий язык.

Я напрягаю слух, но это не помогает.

Тогда я начинаю только смотреть.

Тот, что в майке, сидит на корточках, широко раздвинув колени, и водит над песком длинной тонкой палочкой. За конец палочки уцепился пустынный скорпион. Маленький – размером с указательный палец. Скорпион падает и пытается бежать, но мальчик проворно подставляет палочку, заставляя вцепиться клешнёй.

Тот, что повыше, стоит и подбадривает. Иногда, в порыве чувств, когда его речь становится особенно громкой, он откидывает пальцами ног грязный песок в сторону, будто заканчивая предложение восклицательным знаком.

Второй в ответ заливается смехом и почти падает, давая скорпиону шанс убежать, но тут же восстанавливает борьбу с соперником, подсовывая палочку обратно.

И тут, среди всех этих щёлкающих звуков и длинных гласных, льющихся изо рта высокого мальчика, я отчётливо понимаю одно слово – «рынок». Он не говорит это слово, но я его понимаю. Он произносит слово – странное, резкое, с окончанием из гласных, но я знаю, что это значит «рынок».

Он говорит дальше, и из всего предложения я понимаю лишь слово «жирная». Говорит не это слово, но я понимаю.

Он отбрасывает песок ногой в сторону. Второй мальчик громко смеётся, задрав голову. Его глаза зажмурены, лицо обращено в ярко-голубую пустоту неба, пересечённую солнечным светом.

Мне тоже смешно. Смешно от того, что радостно. Радостно от того, что я начинаю понимать их язык.

Скорпион падает и бросается в сторону. Мальчик не успевает подставить палочку. Вскакивает и выкидывает вперёд босую ногу, в надежде прижать скорпиона ступней, но не достаёт.

Высокий вскрикивает и бросается вперёд, раскидывая вокруг грязный песок.

Я понимаю среди беглой трескучей речи:

-Держи!

-…где? …где? Покажи!

-…тут! Держи!

-Нет…!

Они не видят как скорпион, подброшенный песком, свалился в сторону и убежал за их спины.

Некоторое время дети ищут своего соперника и не находят.

Потом мальчик в майке раздувает щёки и выкидывает палку в сторону пустыни, сопроводив её высоким свистящим звуком – пщюуух!

Второй поддерживает его нараспев – улалалууу!

Я знаю, что это ненастоящие слова. Но так похожи на те, что звучали до того.

Мальчики говорят, и я понимаю всё больше из их речи:

-Теперь идём!

-Да! Я голодный!

-Что бы ты взял? (я понимаю это слово как «взял» и как «забрал» одновременно)

-Всё что есть у этой жирной коровы! – говорит высокий.

Второй снова звонко хохочет, закидывая голову. Я вижу, что высокому нравится такая реакция.

-И забрал бы её жирную кёсэ, если бы она её продала? – спрашивает тот, что в майке, и смеётся.

-Да! Я бы схватил её кёсэ и сделал бы так! – он сложил ладони чашечками и сделал вид, что откусывает что-то с них. Зажмурился, изображая удовольствие и медленно задвигал челюстью, будто пережёвывая.

Мальчик в майке засмеялся так, что упал и схватился за живот:

-Её кёсэ надо держать так! – он отнял руки от живота и развёл их в стороны, на всю ширину, продолжая смеяться так, что проступили слёзы.

Высокий ещё подвигал челюстью и тоже засмеялся добрым смехом. Потом пнул песок, обдав песчинками лежащего:

-Беги! – и побежал сам в сторону города.

Второй вскочил. Слёзы на лице тут же высохли. Я увидел его азарт.

-Да! – кричит он. – Стой! Шуха! Я бегу!

Я прислушался к слову «шуха». Я не ошибся. Они правда кричал «Шуха!» Отчего-то мне было знакомо это слово.

Всё потому, что так зовут высокого мальчика – понял я.

Они бежали среди домов, сделанных из глины. Ветер пустыни ещё доносил на эти улицы песок, но его становилось всё меньше под ногами бегущих детей. Зато становилось больше грязи. Чёрной и сухой грязи, рассыпающейся от касаний босых стоп.

Мальчики бежали и улицы сжимались. Глиняные стены подбирались с боков всё ближе.

Я видел, что в этой части города много бедных домов. Здесь мало домов, у которых есть свой дворик, и совсем нет домов в два этажа.

Люди попадались на пути редко. Сгорбленные, тёмные фигуры старых людей. Сутулые спины ещё не очень старых.

Мальчики бежали, и чёрная пыль от чёрной грязи делала чёрными их стопы.

Шуха замедлился и спросил:

-У тебя дома есть вода?

-Да. Но мать отправит меня стирать бельё. Я не пойду домой.

-Тогда бежим к Марике, - Шуха подпрыгнул. – Расскажем ей про кёсэ!

-Кёсэ-э! – завыл мальчик в майке, засмеялся и ускорил бег.

-Кёсэ-э-э! – вторил ему Шуха, слегка запыхавшись.

Чёрная пыль взметнулась вверх из-под их ног.

-Проклятые дети! Мои уши болят, когда слышат вас, а сердце сжимается от позора! – крикнула им вслед старуха с шоколадно-тёмным лицом и глубокими морщинами. Один её глаз был выбит и зарос грубой, шершавой кожей.

Дети притворились, что не слышали её.

У дома Марики был дворик с деревянной калиткой. Мальчишки звали её по имени, кричали по-разному, подпрыгивали, висли, как мокрое бельё, на деревянной дверце и невысоком заборе, и разве что не ходили на голове, разгорячённые быстрым бегом и предвкушением нового интересного дня.

-Марика! Дай воды!

-Дай нам воды! У меня во рту песок!

-А у меня во рту два песка!

-А у меня семь!

-О-о-о-о!

Марика выходит из дома с кувшином. Она старше их. Волосы Марики чёрные и кудрявые. Левая стороны её лица распухла и посинела.

Мальчишки перестали кричать, ведь вчера лицо Марики было нормальным.

-Давайте руки, - говорит она.

Прохладная вода льётся из кувшина в сложенные ладони. Шуха несколько раз подносит руки под струю и жадно возвращает ко рту, делая быстрые глотки. Потом проводит влажными пальцами по лицу и шее. На коже остаются тёмные разводы от пыли.

Второй мальчик спрашивает:

-Что с твоим лицом? Тебя бил отец?

-Да, - был ответ.

-За что?

-За то, что бил стражник, - она поворачивается боком, убирает падающую с плеч складку платья и показывает красные следы от ударов палкой на боку. – Я сказала ему, что он пахнет дерьмом.

Рот Шухи, привыкнув к тому, что его хозяин любит бранные слова, дёргается было в попытке улыбнуться, но тут же укрощается.

-Какой стражник это был? – спрашивает Шуха.

-Копьё.

Шуха сплёвывает.

-Копьё – дурак! – говорит он. – Я набью ему морду за тебя!

Марика ставит кувшин на землю и грустно улыбается:

-Сейчас я принесу вам яблоки.

Она уходит в дом, пока мальчишки продолжают лить друг на друга воду из кувшина.

-Копьё, - злится Шуха. – Брат этой коровы с рынка. Давай покажем их проклятой семье!

-Давай! – соглашается второй и с фырканьем моет лицо.

Марика выносит два сморщенных яблока. Первое даёт мальчику в майке. Второе протягивает Шухе, но не отдаёт. Их ладони задерживаются – её снизу яблока, его сверху.

Марика смотрит прямо в глаза мальчику:

-Не делай ему ничего.

-Почему? Он ведь ударил тебя!

-Ты мальчишка, а он взрослый. У него есть семья, а у тебя нет.

-Я приду на рынок и побью его!

-Не надо.

-Почему?

Марика опускает глаза.

-Потому что через полгода он будет мой муж.

Марика отпускает яблоко, поднимает кувшин и уходит в дом. Шуха смотрит ей вслед. Потом опускает глаза на яблоко. Жадно откусывает пожухлую мякоть.

-Она сказала, что Копьё её муж? – спрашивает второй мальчик.

-Да, - Шуха говорит с набитым ртом. – Будет её муж через полгода. Ты будешь своё яблоко?

-Нет. Держи.

Они идут в сторону рынка. Над их головами поднимается солнце. Тяжёлый небесный жар пульсирует, раскалённой ладонью давит на беззащитный город внизу.

Я вижу, как в чёрной грязи под ногами детей появляются обработанные камни, со сточенным верхом. Камней всё больше, и они всё ближе друг к другу. Камни подставляют свою ровную поверхность под мальчишеские ноги, защищая от земного жара.

Дома вокруг тоже становятся каменными. У всех домов есть дворики. Верх заборов доходит Шухе до середины груди, а мальчику в майке до шеи.

-Ты бы взял Марику в жёны? – спрашивает Шуха

-Да.

-Я бы тоже взял её в жёны. Мы бы жили вместе. Втроём.

-Так нельзя. Или ты берёшь, или я. Но мы бы точно жили вместе всё равно. Брат моего отца жил с нами, когда пришёл из армии. Но умер от простуды через месяц. Ты бы жил с нами и Марикой, как наш брат.

-А я могу сейчас жить с тобой и твоими?

-Я спрошу, когда мы вернёмся. А что ты умеешь делать? Отец не возьмёт тебя просто так, даже если я буду просить.

-Я буду делать всё, что он скажет! И всё, что скажет твоя мать!

-Да, тогда они согласятся! Ты будешь носить воду вместо меня по утрам!

-Да!

-И будешь убирать за бабушкой Баду! За бабушкой Баду нужно часто убирать!

-Да! Я буду убирать за ней!

-О-о-о!

Новые возможности, приходящие в жизнь, оживляют детей. Они идут быстрее и скоро вновь пускаются в бег.

Каменные дома вокруг становятся выше. Почти все они в два этажа. Окна вторых этажей закрыты тканью разных цветов – синей, красной, оранжевой.

Дети бегут и подошвы их стоп постепенно очищаются о плоские камни. Но сами стопы остаются чёрными от пыли.

Я замечаю впереди стену, высотой в бросок камня. Я не видел её раньше. Но сейчас она вырастает прямо перед детьми. Распахнутые двустворчатые ворота манят детей внутрь.

У левых створок стоит стражник. Его медный шлем висит на поясе и блестит на солнце. Его меч стоит на земле, прислонённый рукоятью к стене. Стражник чистит апельсин и яркий запах бьёт мальчишкам в нос из-за чего оба сразу замедляют бег.

-Где взять апельсин?! – кричит мальчик в майке.

Стражник вытирает пот со лба движением локтя и бросает кусок кожуры на землю. Дети останавливаются перед ним в нескольких шагах.

-Где взять апельсин? – повторяется вопрос.

Охранник разламывает апельсин пополам и смачно откусывает от одной половины. Сок течёт по его бороде и мелкими брызгами разлетается с губ, когда он произносит:

-Если я увижу… вас на рынке… отрублю обоим… по одной руке. За воровство.

Мальчишки отпрыгивают, почти одновременно:

-Мы не воры!

-Мы ничего не брали!

-Мы даже не знаем где рынок!

-Где взять апельси-и-ин?

Он лениво кусает сочные дольки:

-Проклятые дети. Ворота закроются за час до заката.

И они бегут дальше, разразившись весёлым смехом.

-Я хочу апельсин! – орёт Шуха.

-Я тоже!

На улицах становится людно. Здесь мало стариков и все они сидят, прислонившись к стенам трёхэтажных домов, просят подаяние, тянут руки ко взрослым в цветных платьях с белыми широкими лентами.

Дети бегут сквозь толпы людей. Лёгкие белые ленты взмывают вверх, поднятые потоком воздуха от пробегающих грязных мальчишеских тел. От лент стелется благоухание. Ленты пахнут цветами и фруктами.

Кто-то удивлённо вздыхает, кто-кто строго и коротко кричит им вслед, но все звуки остаются позади. Шуха и мальчик в майке плывут сквозь океан сочных, обволакивающих запахов. Я вижу их, продолжающих бег, но будто качающихся на волнах ароматов слив, роз, корицы и солёного моря. Запахи явные, сильные, разогретые солнцем, липнущие к коже и волосам.

Теперь в этом океане пробивается другой запах. Он настойчивый и пряный, от него рот наполняется слюной. Он щекочет нос так сильно, что хочется чихнуть. Я не могу разобрать что это за запах.

Потому что это много запахов сразу – понимаю я. Специи, мясо – жареное и сырое, хлеб и молоко, фрукты и духи.

Я понимаю, что теперь мальчишки на рынке. Они уже не бегут, потому что людей вокруг слишком много. Но дети всё равно двигаются быстро, уверенно находя лазейки среди высоких тел, поворачиваются боком, подпрыгивают, чтобы не наступить взрослым на ноги. Они двигаются быстро, то теряя друг друга из виду, то снова сближаясь.

И внезапно замирают.

Перед ними широкая фруктовая палатка. Широкая женщина стоит за прилавком. Её лицо уставшее, кожа на голых руках некрасиво свисает, когда она отдаёт фрукты покупателям и берёт у них деньги.

Рядом с женщиной стоит стражник и что-то быстро ей говорит.

-Копьё тут, - громко шепчет Шуха.

-Да! Эй, Копьё! – кричит мальчик в майке.

Женщина за прилавком и стражник поворачиваются на секунду, но тут же возвращаются к своим делам. Женщина даёт фрукты и берёт деньги. Стражник говорит.

-Копьё-ё! – кричит Шуха.

Взрослые не реагируют на них. Тогда дети подходят ближе, вплотную. Мальчик в майке отходит вправо, а Шуха влево – туда, где большой оранжевой кучей лежат апельсины.

-Копьё!

-Что вам надо, проклятые дети? – говорит женщина.

Стражник поворачивает голову. Он не видит Шуху, но видит второго мальчика.

-Где твой отец? – спрашивает он. – Всё ещё роется в мусоре? Иди помоги ему. Зачем пришёл сюда?

-Я пришёл, чтобы посмотреть на жирную корову, которая рядом с тобой. Но ты так воняешь дерьмом, что я больше не могу тут стоять.

Стражник выкидывает руку вперёд, чтобы схватить мальчика, но тот легко уворачивается.

-Тупой Копьё! – кричит он. - Поймай меня!

Копьё начинает выходить из-за прилавка. Шуха хватает два апельсина и бежит. Второй мальчишка пускается вслед за ним. Стражник тоже пытается бежать, но сталкивается с носильщиком тканей и оба они падают на землю.

Дети бегут и смеются. Они уже далеко и не слышат брани, выпущенной в их сторону.

За рынком каменная кладка на дороге сменяется мраморными плитами, на которых босые ноги оставляют тёмные следы. Перед мальчишками большая площадь с высоким фонтаном. Они усаживаются рядом с мраморным бортом фонтана, увитым узорами из золотой проволоки. Снова споласкивают лица прохладной водой и пьют прямо из фонтана. Мальчик в майке моет руки, пока Шуха чистит апельсины и скидывает яркую кожуру на ослепительно белые плиты под ногами.

Съев апельсины, они не задерживаются на площади. Здесь они слишком на виду.

Они возвращаются в сторону рынка и устраивают фехтование на палках. Они находят большого пушистого кота и гоняются за ним. Они просят продавца платьев дать им померить самое дорогое платье и, радостно вереща, убегают, когда продавец, ругаясь, плескает в них водой из кружки. Они воруют все монеты с треснувшей тарелки у задремавшего нищего старика у стены, превращая это событие в военное задание высокой важности. Они покупают на эти деньги по четыре глотка холодной сладкой воды. Они по очереди подставляют друг другу плечи, чтобы каждый из них смог посмотреть за высокий забор, увешанный шёлковыми платками и разрисованный голыми женщинами. Они ругаются с двумя другими детьми и побеждают в словесной перепалке. Они видят висящий кошелёк на поясе у одного взрослого и строят план, как его украсть, но не решаются. Они недолго дремлют в тени высокого дома перед мраморной площадью. Они выпрашивают у красивой девушки две лепёшки, которые им отдаёт носильщик, идущий следом за девушкой. Когда солнце висит уже не сверху, а сбоку, они греют животы, раскинувшись лицом вниз на прогретых мраморных плитах. И когда плиты перестают греть, они понимают, что пора возвращаться.

Они почти доходят до ворот и снова видят вдалеке Копьё. Он неспешно идёт бок о бок с другим стражником, патрулируя улицы.

Дети переглядываются и кричат ему вместе:

-Эй-эй, Копьё, твой йоррак, как изюм!

Слова «копьё» и «изюм» рифмуются на их языке.

-Эй-эй, Копьё, твой йоррак, как изюм!

Копьё снимает с пояса хлыст и останавливается. Дети скачут, скалятся и строят ему рожи.

-Шуха! – кричит Копьё. – Если я тебя поймаю, ты не отделаешься шрамом в этот раз, клянусь!

-Эй-эй, Копьё, твой йоррак, как изюм! – кричат дети ещё громче.

Шуха складывает кулак так, что его большой палец чуть выглядывает между средним и указательным. Опускает руку ниже пояса и, выпятив губу, шевелит торчащим кончиком пальца:

-Смотри какой у тебя йоррак, дурацкий Копьё!

Копьё бросается было к ним, но дети с визгом отскакивают в сторону ворот. Стражник останавливается.

-Боишься нас?! – кричит мальчик в майке, поднимает с земли камень и бросает в Копьё.

Шуха смеётся:

-Эй-эй, Копьё, твой йоррак… - и тут сильные руки подхватывают обоих мальчишек сзади.

-Что вы разорались, чёртовы дети? – это стражник, которого они видели у ворот. Тот, который чистил апельсин. Он держит их у себя подмышками и крепко сжимает. Копьё быстро идёт в их сторону.

Шуха и мальчик в майке вопят, извиваются, всё же вырываются и бегут прочь от ворот, обратно в сторону рынка. Копьё бежит им наперерез, расставив руки и цепляет мальчишку за майку. Ткань трещит, и майка рвётся пополам. Мальчик падает и Копьё хватает его за лодыжку. Шуха разворачивается и с разбега пинает стражника босой ногой в лицо. Это слабый удар для взрослого, но всё же лодыжка мальчика в рваной майке теперь на свободе. Он быстро отползает от рук стражника. Копьё выхватывает меч и широко взмахивает им по дуге – р-раз! Не попадает ни по кому. В другую сторону – два! - Шуха коротко вскрикивает от боли, отскакивает подальше. Сзади, ниже колена на его ноге порез, из которого ногу тут же заливает кровь.

-Бежим! – кричит Шуха.

Его глаза широко открыты. Белки яркие, как мраморные плиты у фонтана.

-Бежим! – снова кричит Шуха и убегает.

Мальчик в рваной майке вскакивает и устремляется за ним. Его рваная майка теперь болтается ещё ниже.

Они бегут, будто пытаясь догнать собственные тени, что стелются перед ними, становятся длиннее в лучах заходящего солнца.

На улицах теперь нет людей.

Дети бегут и слышат, что Копьё и второй стражник тоже бегут за ними. Шуха начинает отставать. За ним тянется ряд кровавых капель. Нога оставляет среди капель свой кровавый отпечаток.

-Шуха! – задыхаясь говорит ему второй мальчик. – Сейчас за угол... Оба... и ты прячься... Пусть бегут за мной.

Шуха кивает.

Не добегая до рынка, они сворачивают на тёмную улицу, где за каждым домом начинается переулок, ведущий в другую часть района.

-Здесь, - говорит Шуха и показывает на несколько бочек, выставленных пирамидой.

-Хорошо! Встречаемся у фонтана! – второй мальчик чуть ждёт, чтобы убедиться, что Шухи не видно за бочками. И как только из-за угла появляются два стражника, бежит наутёк.

«Оба должны бежать за мной. Они не смогут догнать» - слышу я мысли ребёнка. «Они взрослые и ленивые».

Он тут же останавливается и поворачивается. Стражники, не останавливаясь, пробежали мимо бочек, за которыми сидит Шуха:

-Стой! – кричит Копьё.

И мальчик бежит.

Он бежит в узкий переулок и выскакивает на другую улицу. Я знаю, что эта улица - длинная и изогнутая полумесяцем – идёт вокруг рынка. Мальчик бежит по ней.

«Рынок закрыт» - думает он.

Он слышит топот ног за спиной. Он бежит изо всех сил. Стены домов мелькают быстро и почти сливаются. Проносятся мимо. Он бежит и уже не чувствует ног. Его лёгкие горят. Его дыхание шумное. Солнце вновь светит в спину и худая, высокая тень бежит впереди мальчишки.

«Я не слышу топота» - внезапно понимает он и останавливается, чутко прислушиваясь. Шагов нет. Где-то лает собака.

Он снова бежит, но уже не быстро, восстанавливая дыхание.

«Я дождусь Шухи у фонтана. Мы переночуем на улице и утром выйдем через другие ворота. Главное помыть его ногу. А потом я перевяжу её майкой».

На сумрачной площади с мраморными плитами нет людей. Фонтан не работает. Босые ноги звонко шлёпают по прохладному камню, и мальчик старается идти тише.

Он садится у фонтана и приваливается спиной к его украшенным золотом бортам. В небе становится видна луна. Такой же изогнутый полумесяц, как та улица.

«Мы убежали. Всё должно быть хорошо. Всё обойдётся. Мы не будем ходить на рынок. Никогда. Ну может быть только иногда. Но не скоро».

Мраморные плиты днём светились мягким жёлтым светом. Сейчас этот свет стал голубым, прохладным. Будто всё вокруг теперь стало водной гладью. Будто мальчик сидел не на твёрдом полу, а на поверхности пруда.

Со стороны рынка он увидел движение. И тут же вскочил на ноги:

-Шуха! – крикнул он, и услышал, как его звонкий голос много раз отскочил от мраморного пола, как плоский камешек отскакивает от ровного зеркала воды.

И точно – со стороны рынка к нему шёл силуэт. Но это не был Шуха. Это был Копьё.

Мальчик сделал шаг назад.

Копьё шёл быстро. Почему-то его правая рука казалась длиннее, чем левая.

Всё потому, что в правой руке он держал меч.

Мальчик отбежал за фонтан. Обернулся и увидел, как Копьё уже не идёт, а широкими прыжками несётся в его сторону. Лунный отблеск на лезвии меча насыщен красным цветом.

Мальчик почувствовал себя статуей. Отчего-то он не мог сделать ни шагу. Что-то сковало суставы, делало каменными мышцы. Он даже перестал дышать и просто смотрел на бегущего к нему стражника с обнажённым мечом, на котором расплывалась неровными разводами кровь.

Мальчику казалось, что сразу за Копьём движется тьма. Пустота, что пожирает всё вокруг. За стражником не было города, и не было неба. Не было мраморных плит и не было каменных трёхэтажных домов. Не было полумесяца. За ним была только бесконечная, кричащая тьма. И мальчик закричал ей в ответ.

И только тогда смог сделать неуверенный шаг назад. Он чуть не упал из-за того, что скованное тело плохо держало равновесие, но всё же устоял.

Копьё был уже на другой стороне фонтана.

Мальчик медленно, развернулся и начал бежать. Скованные ноги плохо слушались его, но, когда слуха достиг звук тяжёлого дыхания стражника, что-то в груди сильно толкнуло его вперёд.

И тогда он побежал так, как не бежал никогда в жизни.

Он бежал прямо. В ту часть города, где ещё никогда не был. В ту часть города, где заборы красивых домов были увиты плющом и украшены цветами. В ту часть, откуда всегда жестоко прогоняли мальчишек вроде него.

***

//весь рассказ не влез в один пост, поэтому я разделил его на две части
//продолжение Рассказ "Я хочу апельсин", ч. 2/2