Просто устал? Да нет, не просто...⁠⁠

Мониторы пищат ровно. Слишком ровно. Как будильник, который ты ненавидишь, но который спасает жизнь. Я смотрю на правую руку оперирующего хирурга - она замерла на секунду, инструмент почти касается ткани. Тишина в операционной тяжелая, ватная. И в этой тишине я вдруг замечаю, что сам уже полминуты не моргаю. Просто смотрю на канюлю в локтевом сгибе пациента. Она на месте. Давление в норме. Но я проверил её трижды за последние десять минут. И сейчас проверю четвёртый раз. Глаза щиплет. Кофе из автомата в ординаторской даже не кофе, а техническая жидкость тёплого цвета, но я выпил третью чашку. На вкус - сожаление.

Потом операция заканчивается. Все живы, всё хорошо. Я выхожу в коридор, снимаю шапочку и понимаю, что волосы не просто мокрые - они как будто чужие. Я не помню, как надевал эту шапочку сегодня утром. И ключи от дома нашёл в кармане халата, хотя точно помню, что оставил их в куртке. Или не точно.

Коллеги спрашивают: "Как дела?". Я отвечаю: "Нормально". Это слово - "нормально" - стало моим проклятием. Жена спрашивает по телефону, покормлен ли кот. Я отвечаю: "Нормально". Кот, кстати, требует корма уже три часа. Я про него забыл. Ничего личного, кот.

Вы когда-нибудь ловили себя на том, что выходите из операционной, садитесь в машину и не можете вспомнить, как проехали три светофора? Не как доехали, а именно как. Мелькнули зелёные, красные - вы их видели, вы реагировали, педали нажимали. Но сознание в этот момент было где-то в палате, где у девятнадцатилетней девочки с панкреатитом что-то там с электролитами. Или у того мужчины с аппендицитом, которого мы вчера еле откачали. Его лицо я помню. Имя забыл. Лицо - да. И это лицо иногда всплывает, когда я чищу зубы. Ирония в том, что он жив и здоров, выписался поругавшись с медсестрой из-за гречки. А я стою перед зеркалом с щёткой и думаю: "А на какой минуте наркоза у него упало сатурация?". Мозг просто перебирает архив. Зачем? Не знаю.

Моя напарница Света из приёмного покоя работает тридцатый год. Она не умеет громко смеяться. Научилась не умеет. Говорит, что громкий смех у неё ассоциируется с истерикой родственников в три часа ночи. Она приходит на смену за сорок минут до начала, потому что боится опоздать. В отпуске она набирает вес. И теряет его за первую же рабочую неделю. Не диета, нет. Просто забывает поесть. Мы как-то сидели в ординаторской после ночи, пили тот самый кофе из автомата, и она сказала: "Знаешь, я не помню, когда в последний раз чувствовала усталость как физическое ощущение. Я помню раздражение. Помню пустоту. Но чтобы ноги болели от усталости - нет. Ноги болят от стояния. А усталость - она внутри, как заноза, которую не вытащить".

Олег из реанимации - тот вообще молчун. Он даже на разборах не спорит. Кивает и делает пометки в блокноте. Потом я узнал, что он с прошлого года начал собирать модели кораблей. Дома, говорит, сидит до двух ночи с пинцетом и клеит палубу. Спрашиваю: "Отдыхаешь?". Пожимает плечами. "Нет. Просто когда я клею эти чёртовы реи, мне не нужно решать, кому сейчас интубацию проводить, а кому просто пластырь на палец. Там рейка сломалась - я её подклеил. Всё. Порядок. А здесь у нас…". И махнул рукой в сторону реанимационных дверей. Не договорил. И не надо было.

Самое страшное, знаете что? Что я стал замечать за собой странную эффективность во время усталости. Когда я совсем вымотан, я работаю собраннее. Потому что нет сил на суету. На лишние движения. На вежливые объяснения. Я прихожу, делаю, ухожу. Как робот. Родные говорят: "Ты стал холодным". Нет, я не холодный. Просто горячее берегу для пациентов. А дома остаются осколки. Я сажусь на диван и смотрю в одну точку. Полчаса. Кот трётся о ногу - я не замечаю. Потом спохватываюсь. Глажу его. Извиняюсь. Извиняюсь перед котом.

Однажды в студенчестве на цикле по анестезиологии преподаватель сказал нам, будущим "спасателям": "Вы должны быть как солдаты - не чувствовать жалости к себе". Мы тогда закивали, умные такие, в белых шапочках. А он добавил: "Но солдаты меняются каждые полгода. А вы будете работать десятилетиями". Мы засмеялись. Глупо.

Вот это "не чувствовать" встроилось намертво. Чувствовать некогда. Пациент кашляет - я слушаю. Давление упало - я ввожу. Родственник орёт - я закрываю дверь. А потом приходишь домой, идёшь в душ, включаешь воду, садишься на кафель и просто сидишь. Вода горячая, пар идёт. И ты не плачешь - ты просто сидишь. Потому что на слёзы тоже нет сил. Есть сил только на то, чтобы включить горячую воду и закрыть глаза. Или нет. Я иногда забываю, закрыл ли дверь. Возвращаюсь проверить. Дверь закрыта. Конечно, закрыта. Но я всё равно проверяю. И на дежурстве я проверяю интубационные трубки по десять раз. И дома - закрыт ли газ. И в машине - выключил ли я фары. Это не перфекционизм. Это когда мозг устал настолько, что перестал доверять сам себе.

В телеграм-канале мне часто пишут коллеги: "Как борешься с выгоранием?". Я честно не знаю, что ответить. Пишу что-то про режим, про хобби, про "найдите смысл". А сам понимаю, что смысл - он где-то там, в операционной, когда мониторы пищат ровно и хирург кивает. А здесь, в жизни после работы, смысла нет. Есть обязанность поесть, лечь спать, сделать вид, что ты присутствуешь в семье. И это не депрессия. Не клиника. Это просто пустая батарейка. Ты её в розетку - а розетка не работает. Или работаешь, но заряд идёт непонятно куда.

Я научился не обсуждать работу с женой. Потому что если начать - остановиться невозможно. Начинаю с "сегодня утром был инфаркт", а заканчиваю через час жалобами на поставку лекарств и на то, что в тринадцатой палате сломалась кнопка вызова. Жена слушает, кивает, потом говорит: "Ты бы поел". И она права. Конечно, права. Везёт же людям - они умеют правильно реагировать.

А главное - пациенты ведь не виноваты. Ни один. Виновата эта чёртова система, в которой ты как белка в колесе: один пациент поправился - двое поступило. Скорая привозит в два ночи бабушку с давлением двести. Бабушка злая, не хочет лежать, кричит про "вы меня тут держите, как в тюрьме". Через час она говорит: "Спасибо, сынок". И на минуту становится легче. Потом ты идёшь на вызов к следующему. И эта "минута лёгкости" - она как наркотик. Ради неё мы тут все, наверное. А потом она проходит, остаётся только усталость.

Я иногда ловлю себя на том, что завидую Олегу с его кораблями. Хотя бы там всё ясно: сломалось - починил. А у человека нет инструкции. Ты делаешь всё по протоколу, а он всё равно умирает. И ты остаёшься с чувством, что провалил экзамен, хотя экзаменатора-то нет. Есть только ты и пустота в груди.

И ещё - смешная деталь. Я начал забывать имена знакомых. Не пациентов, нет, пациентов я запоминаю по диагнозам. А вот соседа по лестничной клетке зовут то ли Саша, то ли Серёжа. Я здороваюсь с ним три года. Он улыбается. Я не помню. Раньше я помнил все параметры кислотно-щелочного баланса у двадцати пациентов одновременно. А сейчас не помню, как зовут человека, который живёт за стенкой. И это меня пугает сильнее, чем любой анафилактический шок. Потому что шок - я купирую. А память уходит. И я не знаю, куда именно уходит. Может, туда же, куда ушла моя способность чувствовать что-то кроме "нормально".

Вот так живём. Я, Света, Олег из реанимации. Мы не герои. Мы просто люди, которые слишком долго играют в игру, где нельзя ошибиться. И где нельзя сказать: "Я сегодня устал так, что не могу больше видеть эти капельницы". Потому что капельницы не подождут.

Поэтому на вопрос "Как дела?" я по-прежнему отвечаю "Нормально". И, знаете, я сам уже наполовину поверил в этот ответ. А наполовину - нет. Я не знаю. Я правда не знаю, как это лечить. Может, и не лечится. Может, это просто плата за то, что мониторы пищат ровно. А ты как думаешь?

Оригинал статьи - https://житьдолго.рф/articles/prosto-ustal-da-net-ne-prosto