Просто стих
Как пахнет тепло материнской ладони?
Травой луговой и парным молоком.
Но двое детей в одном детском доме
Живут, ничего не зная о том.
Не помнят, как родились они в домике милом,
Как бросил отец годовалых детей,
Как мать пристрастилась к зелёному змию
Пока ангела смерти не прислали за ней.
Двое детей, пацан и девчонка,
Детский приют стал домом для них.
Тонкие шейки, худые ручонки,
Большие глаза, как на ликах святых.
Уверенность злая в глазах тех видна:
Любой, кто обидит, получит сполна.
Он не один и она не одна,
А все остальные хотят им лишь зла.
Решили уйти они навсегда
В один из безрадостных, пасмурных дней
Он не один и она не одна,
Бритва…и кровь…и тела двух детей…
Вспомнился почему то один момент из "Приключений Тома Сойера".
..."Когда эта девочка была еще жива, она завела себе альбом и наклеивала туда из “Пресвитерианской газеты” объявления о похоронах, заметки о несчастных случаях и долготерпеливых страдальцах и сама сочиняла про них стихи. Стихи были очень хорошие. Вот что она написала про одного мальчика по имени Стивен Даулинг Ботс, который упал в колодец и утонул:
ОДА НА КОНЧИНУ СТИВЕНА ДАУЛИНГА БОТСА
Хворал ли юный Стивен,
И умер ли он от хвори?
И рыдали ль друзья и родные,
Не помня себя от горя?
Ах, Стивена Даулинга Ботса
Конец ожидал иной!
Хоть плач родных раздается —
Не хворь тому виной.
Не свинкой его раздуло,
И сыпью не корь покрыла —
Нет, вовсе не корь и не свинка
Несчастного Ботса сгубила.
Неразделенной любовью
Не был бедняжка сражен;
Объевшись сырой морковью,
От колик не умер он.
К судьбе несчастного Ботса
Склоните печальный слух.
Свалившись на дно колодца,
Взлетел к небесам его дух.
Достали его, откачали,
Но уже поздно было:
Туда, где нет печали,
Душа его воспарила.
Если Эммелина Грэнджерфорд умела писать такие стихи, когда ей не было еще четырнадцати лет, то что бы могло из нее получиться со временем! Бак говорил, что сочинять стихи для нее было плевое дело. Она даже ни на минуту не задумывалась. Бывало, придумает одну строчку, а если не может подобрать к ней рифму, то зачеркнет, напишет новую строчку и жарит дальше. Она особенно не разбиралась и с удовольствием писала стихи о чем угодно, лишь бы это было что-нибудь грустное. Стоило кому-нибудь умереть, будь это мужчина, женщина или ребенок, покойник еще и остыть не успеет, а она уж тут как тут со своими стихами. Она называла их “данью покойному”. Соседи говорили, что первым являлся доктор, потом Эммелина, а потом уже гробовщик; один только раз гробовщик опередил Эммелину, и то она задержалась из-за рифмы к фамилии покойного, а звали его Уистлер. От этого удара она так и не могла оправиться, все чахла да чахла и прожила после этого недолго"..