«Прости меня, моя любовь...»⁠⁠

Привязалась песня, что за ерунда. Не простит же, сам сказал. Он любит громкие слова, только нести ответственность за них не любит.

Когда за ним закрылась дверь, я даже не расстроилась. Отболело, перегорело, прошло. И слёз больше не было. Так всё нелепо, как будто не со мной. Зима, холодно.

Сижу в соседнем ресторанчике, кофе у них прекрасный, в горячей чашке, не остывает мгновенно. Осеннее солнышко, пока ещё теплое, но скоро опять зима. Слушаю музыку, ни одной мысли в голове, только опостылевшее: «Прости меня, моя любовь...»  

– Да ладно! Лёнка-Алёнка!

– Лёш, ты?

Мой одноклассник, сто лет не виделись. И, какое счастье, – без пуза и лысины. Радуюсь своему неизменному соратнику по хулиганствам, сто раз к директору вызывали.

– Тебя не узнать, рыжий тебе к лицу.

– Не поверишь, только что подумала, что ты не изменился совсем, ни круглого брюшка, ни лысины.

– Ладно! Бороду-то отпустил, гляди!

– Это ты просто в тренде.

Смеемся, как давным-давно, в юности. И я с удивлением разглядываю лучики морщинок в уголках его глаз.

– Лёшка! Ты что? Решил стареть? Совсем с ума сошел!

– Алёнушка, я ж не девушка! Мне можно.

Молчим. Думаем каждый о своем, кажется.

– Ты чего грустная?

– Я задумчивая просто. Есть одна мысль, и я её думаю.

– А.

– Угу.

Почему-то вспомнилось, как мы выбирали имена будущим детям, чтобы под отчество. Светланку и Саню придумали себе.

Ни одной, ни другого.

– Лёш, как зовут твоих детей?

– Я не женат.

– А.

– Угу.

– Я побегу, ты найди меня ВК. Я фамилию не меняла.

– Давно нашел...

–  Пока! Спишемся!

Предательские слёзы. Что уж такая неуклюжая. Подходящих слов не нашла. Да, поговорить – не моё. Вот петь – моё. Прости меня, моя любовь...

Первый снег. Радуюсь, как в детстве. Когда звонит телефон, руки начинают дрожать. Нервы.

– Это я.

– Ты как номер-то так быстро нашел?

– А я не искал, я всегда знал.

– Ты где?

– Обернись. Да не вертись же! Просто – обернись.

Ну вот, обернулась. Не вижу ничего. Очки в машине оставила. Я же гуляю, а не вот это вот всё.

– На твоей поедем или на моей?

– Цугом!

– Ничего не меняется, ты опять сердишься на меня.

– Я на себя рассердилась.

Немного приседает, чтобы глаза оказались на уровне моих.

– Ты чего?

– Ты сам – чего!

– Я сделал что-то не то?

– Ты ничего не сделал. Совсем ничего.

И самое позорное, что вообще может случиться – начинаю рыдать: мне жалко свою неказистую жизнь, жалко дурную себя, жалко его, почему-то жалко и бывшего мужа.

Прижимает мою голову к своему плечу:

– Ну-ну, поплачь. Пора пришла.

Начинаю хохотать от такого с детства привычного утешения.  Оба смеемся посреди пустого парка, пугая одиноких ворон. Докатилась, истеричка, зовите психиатрическую перевозку. Понимаю, что какая-то тугая пружина в душе разжалась, я могу теперь дышать. Просто дышать.

– Мы сейчас едем на моей, ты зайдёшь домой и возьмешь минимум вещей. Минимум – это совсем немного. Понимаешь?

Киваю рефлекторно.

– Отлично. Потом мы едем ко мне и на все выходные отключим телефоны.

Собираюсь по давней привычке возразить, но понимаю, что не хочется возражать, вот совсем не хочется.

В пошлых любовных романах первый раз у всех зачем-то на шелковых простынях. Это, видимо, бродячий сюжет в подобных шедеврах.  Нормальные любовники обходятся вот, хлопковыми. Там, где он по коже проводит бородой, мгновенно начинает гореть след. На кого я буду похожа в понедельник? Больше отчетливых мыслей не было. Хорошо, что не надо думать. Совсем. Только чувствовать, как волной накрывает общая ночь, одна на двоих.

Кажется, уже утро.

– Если я прямо сейчас умру, ты будешь виноват!

– От любви ещё никто не умер.

– Даааааа. А Ромео с Джульеттой?

Смеемся.

– Слушай, а...

– Да. Черный. Без сахара.

Это опять работает – слышать невысказанное и отвечать:

– Знаешь...

– Повторим, позже. Сначала – кофе.

– Я не об этом же. Ты, кажется, не закрыл входную дверь.

– Думаешь, кто-то нас украдет?

Снова начинаем хохотать. Почему-то до кофе очередь не дошла. Самые простые, от сотворения мира понятные желания, которые зачем-то нужно было так неоправданно долго откладывать на потом. Хорошо, что это потом настало. Кажется, невозможно до конца  насладиться его запахом, его губами:

– Кто научил тебя так целоваться?!

– Ты. Помнишь?

– Не помню. Я сама не умею.

Целоваться до головокружения, отдаваться без сомнений, наслаждаться каждым его движением. Ради этого, кажется, и стоило жить.