Продолжение поста «Коэффициент рождаемости на одну женщину в РФ 1.36»36
Расфасованная вечность
Иван Порфирьевич сидел на краю раскладного дивана в своей студии площадью восемнадцать квадратных метров и дрожащими руками измерял расстояние от микроволновки до несущей стены. Расстояние составляло ровно тридцать сантиметров.
— Если поставить сюда детскую кроватку, — лихорадочно шептал он, кусая губы, — то мне придется спать стоя, подобно цирковой лошади. А если я буду спать стоя, то нарушится кровообращение, я потеряю работу младшего менеджера по скрепкам, и мы все умрем от голода. Значит, ребенок — это смерть. Но и отсутствие ребенка — это смерть! Какая вопиющая, математически выверенная бездна!
Иван Порфирьевич страдал. В его душе разворачивалась великая трагедия современного человека, чья экзистенциальная тоска столкнулась с графиком погашения ипотеки. Женщины у него не было. Последняя потенциальная партнерша, Зинаида, растворилась в воздухе на третьем свидании, когда ее портативный сканер социального статуса, встроенный прямо в зрачок, показал, что у Ивана нет автомобиля, а его жилплощадь не позволяет разместить даже средних размеров фикус, не говоря уже о полноценной ячейке общества. «Прости, Ваня, — сказало ее голографическое эхо, — но без стандарта "двушка-машина-отпуск" мои яичники переходят в режим гибернации». И она улетела на электросамокате в сторону Патриарших прудов.
Решив, что так больше продолжаться не может, Иван надел свой лучший, хоть и немного лоснящийся на локтях пиджак, и отправился в Главное Управление Демографической Вертикали (ГУДВ).
Здание ГУДВ представляло собой бесконечный бетонный столб, уходящий в стратосферу. Окон в нем не было, чтобы ничто не отвлекало чиновников от созерцания собственной безупречной вертикальности. Внутри, в кабинете №404, за столом, выточенным из цельного куска государственного бюджета, сидел Аристарх Аполлонович — человек такой невероятной ширины, что казалось, он тайно поглотил трех своих заместителей.
— Чего изволите-с? — спросил Аристарх Аполлонович, аккуратно намазывая черную икру на золотой слиток.
— Я пришел за разрешением на размножение, — пискнул Иван, чувствуя, как его колени превращаются в холодец от благоговейного ужаса перед властью. — Я хочу продолжить свой род. Я чувствую в себе бездну нерастраченной любви!
Чиновник тяжело вздохнул, слизнул икру со слитка и посмотрел на Ивана с тем снисходительным сожалением, с каким патологоанатом смотрит на ипохондрика.
— Размножение? Голубчик, вы новости читаете? Все лимиты на будущее поколение давно выбраны и вывезены в офшоры.
— Как… в офшоры? — пролепетал Иван. — Детей?
— Ну не самих же детей, вы в своем уме? — хохотнул чиновник, и его живот заколыхался, как студень на поминках. — Мы вывезли потенциал. Элиты, знаете ли, тридцать лет трудились не покладая рук. Карман-то не резиновый, а кушать хочется всегда. Вот они и начали складировать на счетах на Багамах и Кипре вашу нерожденную радость, ваш генофонд, ваши, так сказать, сперматозоиды завтрашнего дня. Конвертировали их в ценные бумаги.
— Но зачем им столько?! — вскричал Иван, заламывая руки в приступе внезапного прозрения. — Они же не смогут это всё сожрать! У них же лопнут их офшорные жабры! Они же думают, как передать власть по наследству, но кому они её передадут, если страны не останется?! Одно пустое место, где ветер гоняет пластиковые стаканчики!
— Тише, тише, философ, — поморщился Аристарх Аполлонович. — Во-первых, пустое место очень удобно администрировать. Никто не жалуется на ЖКХ. А во-вторых, почему вы вините только нас? Вы на себя посмотрите!
Чиновник ткнул в Ивана пухлым, как сосиска, пальцем, и тот вдруг почувствовал, как этот палец проникает прямо в его темную, грешную душу.
— Вы же сами предали биологию ради комфорта! — загремел чиновник. — Разве не вы в прошлом году отказались от свидания, потому что там надо было платить за кофе, а вы копили на ортопедический матрас? Разве не вы возвели квартиру и машину в ранг божества? Вы сами задрали планку так высоко, что теперь под ней можно только ползать! Вы хотели жить красиво — так получайте красивую пустоту! Экономика у нас такая, батенька. Общество-с. Не мы такие, жизнь такая.
Иван Порфирьевич пошатнулся. Каждое слово чиновника било его, как обух топора. А ведь он прав! — в лихорадке подумал Иван. Я же сам, сам хотел подогрев сидений! Я продал своего первенца за подписку на стриминговый сервис! Я — убийца, убивший то, чего еще не было!
Его бросило в жар. Он упал на колени перед столом из госбюджета.
— Дайте мне хоть что-нибудь! — взмолился он, глотая слезы абсурда. — Дайте мне иллюзию! Хоть какой-то смысл в моих восемнадцати квадратных метрах!
Аристарх Аполлонович сжалился. Он выдвинул ящик стола и достал оттуда лист гербовой бумаги с множеством синих печатей.
— Держите, — милостиво сказал чиновник. — Это Свидетельство о Потенциальном Отцовстве Формы 8-Б. В современной юриспруденции оно полностью заменяет ребенка.
Иван дрожащими руками взял документ.
— А как его… кормить? — прошептал он.
— Ежемесячно уплачивайте по нему налог на бездетность, — ласково ответил Аристарх Аполлонович. — И, главное, держите в сухом, прохладном месте. Бумага отличная, финская. Если будете хорошо себя вести, к его совершеннолетию мы выдадим вам справку, что он окончил университет.
Иван Порфирьевич вышел из бесконечного столба ГУДВ на серую улицу. Он бережно прижимал гербовую бумагу к груди, пряча её от холодного ветра под лоснящимся пиджаком. Бумага приятно грела сердце.
«Назову его Ипотекием, — с нежностью и тихим безумием подумал Иван, спускаясь в метро. — А когда он вырастет, я передам ему по наследству свой ортопедический матрас».
Где-то далеко, на теплых островах, в бронированных сейфах тихо и мирно лежало будущее огромной страны, аккуратно расфасованное по банковским ячейкам. А Вертикаль стояла непоколебимо, упираясь вершиной в самое ничто.