Про Федюню и Шишмона⁠⁠

Эпиграф

Хотел я что-то навроде «Войны и мира», а потом подумал, что не моё. Сложно всё как-то. И вообще голова не тем занята. Не дорос, видимо.

А потом посмотрел на ели, а там такие птички-свистульки. Ну и всё. Так и написал:

«Наверху ели сидят свиристели,

Внизу на травке сидят козявки»

— Короче, какая-никакая гражданская лирика из жизни шестилапых и брюхоногих. Никакого тебе философского нравоучения и самокопаний. Ничегошеньки. И что характерно: читатель ничего здесь для себя полезного не находит и не найдёт. Ну, если только лупу взять и как следует приглядеться...

Федюня посмотрел так на птиц загадочно, пузо почесал и говорит:

— Слышь, Шишмон, полетели на пасеку?

Шишмон рога в землю — и ни в какую. Прошлого раза, говорит, хватило. Пчелы бока наломали так, что лапа вон сих пор хромает! — И лапу среднюю показывает.

— Лучше, — говорит, — давай в коровник наведаемся. Там куча ого-го какая!

— Да ну, — говорит Федюня, — у меня коровы прямо стойкое отвращение вызывают.

— Эх ты, — говорит Шишмон, — божья коровка, и за что тебя только божьей коровой прозвали... Ты даже мычать то не умеешь.

— Как назвали, так назвали, — говорит Федюня, немного рассердившись, — и вообще, как знаешь.

Крылья расправил, подкрылки провентилировал и улетел.

А Шишмон в сторону навозной кучи пошёл. Идёт и ворчит... и за что только Федюню божьей коровой прозвали? Он же ни мычать, ни коровьих лепёшек делать не умеет...

___

&-

***

Опять про Шишмона

____-

Шишмон и не торопился. По крайней мере вначале.

Он просто шёл по своим делам, не особенно заботясь, какую из 120 походок шестилапых ему выбрать.

Потом пошёл быстрее. Потом опять медленно. Потом кто-то промчался мимо и сказал, что возле коровника...

И тут Шишмон заторопился по-настоящему. Так заторопился, что споткнулся о нелепо валявшийся камень и упёрся рогами в дорогу.

Тут надо остановиться и сказать, что рога у Шишмона Батьковича оленьи. Вернее, не совсем оленьи, а подобия имеют некоторые.

Вообще, опрокидывание на спину для шестилапых представляет для них большую проблему. Видимо, тут природой что-то не предусмотрено. Спину Шишмона сделала полусферической, а лапы хоть и достаточно подвижные, но короткие.

Только вот в данном случае Шишмон приземлился опять на все лапы, похлопал себя по карманам в целях вытряхивания чего-либо и приготовился бежать дальше.

А вот как бежать — он и забыл. Только хочет сделать шаг, к примеру правой передней лапой, а дальше не знает как поступить. То ли левой задней, то ли левой передней.

Вот, казалось бы, выбирай любую из 120 типов походок и беги. А не получается. Лапу правую переднюю поднял и думает.

Со стороны коровника ветер примчался. А Шишмону хоть бы хны. Ветер какую-то паутинку оборванную на рога Шишмоновы намотал и улетел. Мимо жужелица промчалась. Довольно-таки быстро, так что никакой возможности спросить что-нибудь. Ну, например, как дела. А потом как бы невзначай поинтересоваться о...

Хотя жужелица хоть и шестилапая, а оные у неё поджаты для лучшей аэродинамики. Крылья в основном работают. Да резво так, что паутинку Шишмонову куда-то опять ветром сдуло. Бабочка пролетела. Красивая... Ещё пылинка-былинка какая-то. Не то пестики-тычинки, не то отряд мушек-двухкрылок. И тоже быстро так, что и не разберёшь. Хоть и маленькая, а поди-ка ж ты летает. И спросить главное некого, сокрушается Шишмон. Всё не то.

Тут мимо Гусеница о сорока ногах шагает. А на самом переднем левом ботинке шнурок развязался.

— Созерцаем? — спрашивает Гусеница.

— Шнурок. — говорит Шишмон.

— Ой, — говорит Гусеница и спешно начинает завязывать ботинок.

Шишмон недолго думая и с ходу в лоб:

— Дескать, как шагаешь?

— Щас, — говорит Гусеница и падает набок. — Снова, — говорит, — щас! — и падает на другой бок.

Верно говорят: один дурак хорошо, а два ещё лучше.

Встали. Стоят. Гусеница от нечего делать то в носу ковыряет, то шнурок на ботинке теребит. Шишмон головой вертит, высматривает, кого бы ещё спросить.

Тут Стрекоза.

Крылья радужные, зелёные. А если исподволь глянуть — то и золотые. Эдакий вертолёт. Где хочешь зависнет, что хочешь рассматривает. Любопытная, это и по глазам видно.

Глаза у любопытных всегда чуть навыкате.

— Щас как дам в глаз, — говорит Шишмон.

И между прочим, правильно сказал. Спрашивать у стрекозы без толку. Мало того, что упадёт, дак ещё и скандалить начнёт.

— Ах ты! — говорит ему Стрекоза и на Шишмона с кулаками.

Гусеница с земли лист помясистей в рот сунула и на драку глазеет. Два в одном, так сказать.

Тут на дурку и другие шести- и пятилапые собираться стали. Как ни крути, а всё ж таки шоу.

Шишмоновы братья тоже в драку кинулись, кулачищами машут, рогами бодают.

Стрекозы с неба пикируют, сопли на кулак наматывают.

Бой, в общем.