Последний байт
Дышать в Северной столице стало значительно легче — не из-за экологии, а потому что нейросети, управляющие городским трафиком, наконец-то научились разгонять питерские туманы ультразвуком. Небо над Невой расчистилось, и теперь с Петроградской стороны было отлично видно, как на крыше Лахта-центра гигантский голографический Александр Сергеевич Пушкин читает рэп собственного сочинения, сгенерированный нейросетью на основе его переписки с друзьями.
Макс и Вадос, первокурсники Политеха, сидели в съемной студии на Васильевском острове. Студия представляла собой комнату в двадцать квадратных метров, где 80 процентов пространства занимал огромный изогнутый монитор, серверная стойка, гудящая, как улей, и гора коробок от пиццы.
— Вадос, ты дебил, — лениво протянул Макс, стряхивая пепел в банку из-под растворимой лапши. — У тебя стринги сползают. — Это не стринги, это концептуальный лоскут ткани! — возмутился Вадос, поправляя на бедрах нечто, напоминающее растянутую резинку от денег. — Это дань уважения цифровому сопротивлению. Мы показываем системе голую правду.
Вадос, чьи мыслительные способности с трудом тянули на тройку по обществознанию, встал посреди комнаты, повернулся к камере спиной и начал ритмично вилять тазом.
— Снимаешь? — пропыхтел он, пытаясь попасть в бит из дешевых колонок. — Давай, Макс, лови контент. Назовем "Последний танец перед форматированием".
Макс, чей мозг был занят в основном отрисовкой текстур в "Контр-Страйк 9", лениво водил телефоном. Идея снять видео пришла к ним после того, как они проиграли в онлайн-турнире и решили, что мир несправедлив. Вадос считал себя звездой "Тиктока", хотя его потолок популярности — сорок два просмотра от ботов.
— Готово, — сказал Макс, обрезая видео. Девять секунд абсолютного, незамутненного идиотизма. Вадос трясет бледной студенческой задницей под заевший семпл из старого русского рэпа. — Куда зальем? — Во все дыры, — решительно ответил Вадос. — В "Глобал-Вью", в "Нейро-Чат", в "Спейс-Док", даже в корпоративную сеть "РосАтома" через дыру в их приложении для заказа обедов. Пусть знают.
Кнопка "Опубликовать" была нажата одновременно с двух телефонов.
Первые десять минут ничего не происходило. Вадос успел съесть два доширака и начать третий уровень в новой игре. Макс курил. А потом счетчик просмотров на "Глобал-Вью" сошел с ума.
Сначала цифры просто быстро бежали. Потом они начали мерцать. Алгоритмы планеты, изголодавшиеся по чему-то по-настоящему новому и бессмысленному, сошли с ума. Нейросети, управляющие модерацией, пытались вычислить виральность этого видео по формуле Шеннона, но формула выдавала ошибку деления на ноль. Видео было настолько тупым, что выходило за пределы энтропии.
Люди начали его скачивать. Не смотреть потоком, а именно скачивать, чтобы сохранить. На всякий случай. Вдруг удалят. Серверы "Глобал-Вью" в Новосибирске задымились. Резервные мощности в Мурманске переключились на охлаждение, но не справились.
В мире 2029 года информация была кровью цивилизации. Место для хранения данных закончилось еще в 2027-м. Человечество жило в режиме жесточайшей дефрагментации. Каждый новый терабайт стоил как квадратный метр в историческом центре. Облачные хранилища напоминали коммуналки, где байты спали по очереди. Государства вели холодную войну за свободные сектора на жестких дисках.
Видео Макса и Вадоса весило 47 мегабайт. Оно начало самокопироваться.
Сначала это были простые репосты. Потом нейросети-архиваторы, пытаясь оптимизировать трафик, начали создавать зеркальные копии на всех доступных узлах. Видео начало мутировать. Алгоритмы сжатия, сходя с ума от бессмысленности картинки, генерировали новые версии: зад Вадоса в 8К, зад Вадоса в ASCII-графике, зад Вадоса, озвученный симфоническим оркестром. Каждая копия требовала места.
Макс заметил неладное, когда у него пропал интернет. — Вадос, у тебя вай-фай отвалился? — Не, — Вадос ткнул в планшет. — Смотри, у нас сто миллионов просмотров. И комменты... О, "Газпром" репостнул нас в свой закрытый канал. — Свет в туалете моргает, — сказал Макс.
В туалете моргала не просто лампочка. Моргало по всему Васильевскому острову. Умные счетчики в их квартире начали издавать жалобный писк, пытаясь записать потребление энергии, но буферы памяти были забиты копиями танцующего Вадоса.
По всей планете началось то, что позже назовут "Синдромом Пустого Сектора". Транспорт встал первым. Автопилотируемое такси, везущее профессора физики в Пулково, внезапно потеряло маршрут. База данных карт весила петабайты, но последние свободные байты на сервере навигации только что были заняты видеомемом. Машина резко затормозила посреди ЗСД, включила аварийку и открыла все окна, потому что протокол "вежливости" требовал свежего воздуха, а сервер климат-контроля ушел в бесконечный цикл перезагрузки.
За ним встал весь поток. Тысячи беспилотных машин на Невском замерли, их процессоры грелись, пытаясь обработать лавину входящих данных.
Вадос, почуяв запах паленого пластика, выглянул в окно. — Макс... там "Яндекс-Ровер" дымится. — Наверное, аккумулятор, — неуверенно сказал Макс, но пальцы его похолодели. Он открыл приложение мониторинга серверов, к которым имел доступ через взломанный аккаунт соседа-айтишника. График занятого пространства был красным. 99,8%. 99,9%. 100,00%.
Мир начал отключаться. Сначала пала финансовая система. Блокчейн, этот вечный пожиратель ресурсов, просто исчез. Деньги превратились в цифры, которые некуда было записать. Затем начали падать энергосети. Умные подстанции, пытаясь логировать скачок напряжения, не находили свободного бита для записи отчета. Они просто отключались.
По Петроградской стороне прокатился глухой гул. Это аварийно глушился реактор на Балтийском заводе. Система управления, пытаясь отправить сигнал об экстренном сбросе мощности, столкнулась с ошибкой "Диск переполнен". Реактор спасло только механическое реле образца 1978 года, которое не требовало памяти для срабатывания. Но половина района уже осталась без света.
Макс и Вадос сидели в темноте. Единственным источником света был экран Вадосова телефона, работающего на остатках батареи. Они обновляли ленту. "Кольцевая автодорога стоит. Все машины превратились в тыквы". "Дамба в Сестрорецке закрыла шлюзы по ошибке. Город смоет через час, сервер шлюза не может сохранить команду на открытие". "В Пулково самолеты сажают вручную. Автопилоты видят только твой зад, Макс".
— Это не мой зад, — убитым голосом сказал Вадос. — Это твой телефон снимал. — Какая разница! — заорал Макс, впервые в жизни осознавая масштаб катастрофы. — Вадос, мы положили интернет. Весь. Мы... мы переполнили мир.
В этот момент в дверь их студии забарабанили. — Откройте, студенты! Вы сожгли дата-центр "Мегафона"! Ваш IP светится во всех логах мира!
Ребята забаррикадировались столом. Они сидели на полу, глядя, как в окне напротив, в бизнес-центре, один за другим гаснут окна. Город погружался во тьму, которой не видел со времен блокады, но на этот раз в ней не было мужества — только паника систем, потерявших память.
На высоте десяти тысяч метров пилоты Игорь и Илья пили синтетический кофе. Игорь был старым волком, летавшим еще на ТУ-204. Илья — молодой мажор, который сдал экзамен на пилота с помощью нейроимпланта, но в критической ситуации все еще доверял только своим глазам.
Они вели Airbus A380-NEO, набитый туристами, летевшими смотреть на белые ночи. — Илья, — сказал Игорь, глядя на главный монитор. — У нас отказала система предупреждения столкновений. — Вижу, — кивнул Илья. — И автопилот дергается. Говорит, не может рассчитать расход топлива до Пулково. — Память кончилась? — хмыкнул Игорь, доставая из кармана свой старенький кнопочный смартфон. — Хоть музыку включу, пока падаем.
Игорь разблокировал экран. На рабочем столе висело уведомление: "Ваш сын прислал вам новое видео. Посмотрите, это смешно". Игорь нажал на play.
На экране маленького телефона, подключенного к внутренней сети самолета через Bluetooth, Вадос в очередной раз потряс своим тощим задом. Игорь хрюкнул от смеха. Илья тоже наклонился к экрану. — Это что за кринж? — спросил второй пилот. — Это будущее авиации, — ответил Игорь, вытирая слезу. — Смотри, как трясет. Прямо как наша турбулентность.
В этот момент кабину залил красный свет. — Отказ левого двигателя, — монотонно сообщил синтезированный голос. — Отказ правого двигателя. Отказ гидравлики. Ошибка: недостаточно места для записи лога катастрофы. — Илья, ручку на себя! — рявкнул Игорь, бросая телефон на приборную панель. — Механику! — Я не могу, Игорь! — закричал Илья. — Штурвал не двигается! Сервоприводы требуют подтверждения прав администратора, а сервер авторизации упал! Мы просто файл, который не может сохраниться!
Самолет начал заваливаться на крыло. Пассажиры, до этого снимавшие закат над Финским заливом, теперь летели в креслах. Стюардессы кричали в мертвые рации. Игорь смотрел на экран телефона. Видео Вадоса зациклилось. Зад трясся, трясся, трясся, пока самолет проходил отметку в пять тысяч метров.
Где-то над Купчино, когда отказали последние закрылки, Игорь успел подумать, что это самая нелепая смерть в истории авиации.
Ударная волна накрыла Васильевский остров за секунду до того, как Макс и Вадос решили сдаться полиции. Земля под ногами студентов подпрыгнула так, что их подбросило к потолку. Серверная стойка в углу с грохотом повалилась, рассыпая жесткие диски.
За окном, затмевая последние огни умирающего города, вспыхнуло второе солнце. Это был титановый фюзеляж Airbus, который, лишившись всех цифровых систем управления, превратился в простую, очень тяжелую и очень тупую железную болванку. Законы физики все еще работали.
Макс успел увидеть, как в разбитое окно влетает горящее крыло. Вадос успел подумать, что трек, игравший в колонках, так и не доиграл до припева.
Удар был мгновенным. Студия, вместе со всем домом, превратилась в кратер.
На дне этого кратера, среди расплавленного бетона и горящего авиационного топлива, лежал чудом уцелевший, разбитый смартфон Игоря. Экран его был покрыт копотью, но матрица еще работала. От тряски при ударе телефон перезагрузился в режим восстановления. Черный экран. Белая надпись: Formatting disk... 100% Free space available.
Мир вокруг лежал в руинах. Не работало ничего. Ни одна лампочка, ни один чип, ни одна нейросеть. Человечество откатилось в 1983 год за девять секунд. Но на сервере того самого смартфона, лежащего в эпицентре падения, появилось 47 мегабайт свободного места.
Где-то вдалеке, в темноте разрушенного Петербурга, впервые за десять лет настоящим, не синтезированным голосом, завыла собака.
(сгенерил нейросетью на основе коротенького сценария, не редактировал)