Порченый, ч.1⁠⁠

Рассказ изначально был для конкурса и продолжения не предполагал, но очень уж оказались дороги мне и Выгреб, и его обитатели. Так что в рамках сеттинга было решено запилить цикл рассказов. И если интересно, с чего начинался Лягушонок идёт в метрополию, ч.1  - добро пожаловать в Выгреб.

Иллюстрация - https://vk.com/tallis

–Уезжаешь, значит, - старый Отис смерил меня неодобрительным прищуром и не глядя начислил в щербатую стопку своего знаменитого пойла. Ровно до краёв, с горкой. Вот что значит – опыт.

Я привалился к стойке и кивнул:

–Уезжаю. Но ты не радуйся – один раз я уже вернулся.

Кабатчик что-то буркнул и без лишних слов повторил процедуру разлива. Затем взял грязную тряпку и смахнул с каменной столешницы передо мной дохлую мошкару, что в наших краях можно считать верхом учтивости.

Не дожидаясь приглашения, подхватываю порцию бодрящего. Всё, как вчера. Как сотни раз до этого. И на мгновение кажется, что ничего за это время ни здесь, ни в моей жизни не поменялось. Но потом замечаешь всякие мелочи, которые портят картину. Например, трофейную маску демонолога на стене.

Или отсутствие ржаной самогонки с запада – в тамошних полях теперь шатаются своры каннибалов из «порченых».

Или то, что у Отиса одна рука, а в нише прямо передо мной урна с прахом его единственного сына. Праха этого там с пригоршню – размотал парня «труподел» почти на полёт стрелы, ну а мы уже чего смогли потом в мешок собрали…

Но, как велит армейский устав, нам полагается мужественно преодолеваем все эти упаднические настроения. Что очень даже возможно с порцией чего-нибудь покрепче.

Стопки глухо сталкиваются и тут же пустеют, оставляя во рту вязкую горечь. Отис ловко скручивает уцелевшей рукой самокрутку, и вскоре по кабаку расползается сладковатая вонь «мозголомки».

–А ты уже и приоделся, - выпивка подействовала, и прищур из неодобрительного стал просто оценивающим, –В метрополии, небось, вообще будешь с кружевным воротничком шастать… Или как там принято?

Я пожал плечами, скрипнув клёпаной кожей нового жилета:

–Лотар говорит, мол, соответствовать надо. В армии же форму таскали – и ничего.

Обвислые щёки старика раздражённо дёрнулись:

–Гнильё твой Лотар. Меня-то этими фразочками красивыми и расшаркиваниями с поклонами не проведёшь.

Усмехнувшись, щелчком отправляю пустую стопку обратно к старику:

–А я ему говорил – не любят у нас благородных…

–Тебя, что ли, кто тут сильно любит? – бесцеремонно оборвал меня кабатчик. –Но ты хоть наш. А эти все, хмыри столичные… Ладно, может тебе с ними и свезёт. Хотя у нас с чудесами в последнее время дерьмово как-то. И чеши-ка на выход, мне за товаром ехать пора.

–Что, даже клешнями на прощание не потрясём? - вкрадчиво поинтересовался я, протягивая руку.

Отис лишь вздохнул и ткнул обрубком в сторону двери:

–Проваливай к демону под хвоста.

Дубовая створка жалобно взвизгнула петлями, но едва я ступил за порог, как сзади раздалось:

–О! Тебя же Дергунчик искал. Сказал – дело есть… Он у Санатория должен ошиваться.

–Завязал я с делами, до всех же, вроде, довёл… Бывай, Отис. Может, свидимся ещё.

–Ага, на той стороне… - кривая ухмылка кабатчика вышла чересчур грустной, –Ты уж будь повнимательнее, парень.

–Попробуем… - я ткнул отсыревшую дверь кулаком. –И смажь уже эти долбаные петли!..

…Кабак Отиса торчит на возвышенности, так что мне отлично видно панораму родного Выгреба. Тусклый свет больного солнца не скрывает ни впечатляющего для такого захолустья кладбища, ни тонущих в грязи приземистых домишек. Половина из них с заколоченными дверьми и окнами – пять лет войны, голод и эпидемия Весёлой Чумы сделали своё дело. А у нас и до этого здесь был не курорт. Как по мне, те кто переехал из сырых землянок на берегу в могилы, вряд ли заметили какие-то перемены в жизни. Даже преимущества появились - например, разлива реки можно больше не опасаться.

Спускаюсь вниз, загребая грязь сапогами. Тоскливо как-то… Раньше хоть ярмарки какие-то были, гулянки со свадьбами. Гвалт на весь город… А теперь только чавканье жижи под ногами да перестук молотков из мастерской Гугнивого у подножья – вот у кого хорошие времена, даже помощника нанял.

–Зубарь! – гнусавит он, салютуя мне заржавелой пилой, –Гроб-то хоть с собой прихвати, два года тебя дожидается.

–Так загнал бы давно кому.

–Ты что! Это ж с последнего дуба нашего, остальные все на Санаторий пошли. Теперь из паршивой липы строгать приходится…

–Ну придержи до вечера – я-то здесь ещё…

…Побыстрее бы уже свалить. И зачем я у Лотара этот день отспорил? Знакомых повидать? Ну вот, например, идёт мне навстречу Марика, завлекающе покачивая теми частями тела, которые платье должно, по идее, скрывать. У неё, конечно, всё напоказ – работа обязывает. Обслуживает она местный гарнизон, у гвардейцев-то монета водится, снабжают их на совесть. Нам бы так в своё время… Ну так вот. Марику я знаю с детских лет, постоянно шаталась с нашей сворой и была этакой боевой подругой – оттаскивала раненых в драке, обыскивала тушки поверженных врагов, а при случае и сама могла прописать кому надо. Любили мы её, как сестрёнку. Так почему сейчас смотрит она на меня, как на лужу блевотины под ногами? А всё просто – Свист, её покойный супруг, служил со мной в одной роте. И, значит, это я виноват в том, что Марика не растит с ним на пару детишек, а вынуждена регулярно раздвигать ноги перед каждым, у кого хватает деньжат. Такое отношение к ветеранам со стороны женской половины Выгреба не редкость. Мол, если бы ты остался гнить на юге, то, может, мой бы вернулся. Но с Марикой всё немного сложнее. И, хоть это сейчас мне нужно меньше всего, я опять вспоминаю тот день…

…Это был обычный боевой выход. Где-то в предгорьях шатался батальон южан под предводительством Тига-Погорельца. Так что нам со Свистом, как и ещё нескольким двойкам, было приказано их обнаружить и по возможности подстрелить пару-тройку офицеров или демонологов (мы их ещё называли ловкачами).

Целый день мы продирались через глухие заросли, держа за ориентир горную гряду на востоке, и изрядно вымотались. Мы же, всё-таки, парни городские, хотя за службу и к таким вот лесам попривыкли.

–Ух… Духота-то какая… - Свист вялым движением смахнул пот со лба. –Назад двигать пора. Хрена с два мы тут кого найдём. Кавалерия их точно через эти дебри не пролезет. Кобылы все ноги переломают.

–Ты сам поаккуратнее. А то на кой ты Марике хромоногий нужен будешь?

–Так я сочиню чего-нить этакое геройское. Она у меня жалостливая. Эх, брат, и соскучился же я по ней…

–Только мне за молчание не забудь проставиться, герой… - я выглянул из-за ствола вековой сосны, выискивая хоть какие-то признаки жизни. –Всё, привал окончен. Давай-ка вон туда. Там, вроде, просвет намечается.

В общем, вышли мы к той поляне. Старое капище там было, чуть ли не с дней сотворения мира – несколько поставленных стоймя покосившихся валунов, затянутых мхом. Сверху на них лежала плоская плита. У входа же расположился вросший в землю камень, покрытый полустёртыми символами – то ли почитатели старых демонов внутрь не успели затащить, то ли их противники уволочь не смогли.

И ведь не сразу мы туда выперлись. Осмотрелись, как полагается – ни кострища свежего, ни даже травы примятой. Тишина и спокойствие.

Шли осторожно, стрелы на тетиве, глаза любое движение высматривают. Но арбалетчика южан я заметил только в последний момент. Ушлый оказался парень, затаился в буреломе на опушке, прямо напротив меня, и спокойно ждал до последнего. Только Зубарь, ребята, тоже не промах был. И когда южанин высунулся из-за поваленного дерева, я сразу метнулся в сторону.

Арбалетный болт успешно пролетел мимо, я же перекатился на колено и тут же выстрелил навскидку. Бронебойная стрела вошла ему в глазницу чуть ли не по самое оперение, пробив череп насквозь.

И тут оказалось, что хмырь этот не в одиночку там ошивался… Услыхав сдавленный хрип Свиста, я крутанулся в его сторону. Поздно. Его опутало что-то, похожее на чёрный куст, корни которого тянулись из рукава серой фигуры у входа в капище. Ловкач, демонолог ублюдочный, тебя-то как сюда занесло? Хотя говорили, что у Погорельца их полно…

Маска с выпирающим намордником повернулась ко мне, и из леса вырвался здоровенный комок мрака, щетинящийся жвалами и извивающимися щупальцами. «Труподел»…

Никогда в жизни я не стрелял так быстро. Едва первая стрела сорвалась с тетивы, как её товарка кинулась вдогонку. Но если бы вы увидали, как вот такая хреновина разделывает целое отделение на раз-два, то тоже пошустрили бы. Стрелы, само собой, были непростые. Срезни, чьи наконечники покрыты зеленоватой плёнкой – выжимка из «сердешной хваталки» и «чернявки». Я не знал, как оно на тварьё с той стороны действует, но выбор-то был не велик.

Обе стрелы влетели в раскрытую пасть с тремя рядами игольчатых зубов – и в следующий миг меня отшвырнуло в сторону, как таракана со стойки Отиса. Даже удара не увидел. Просто очутился в кустах на опушке с осознанием того, что кольчугу на боку порвало, как гнилой мешок, а пара рёбер и лук перешли в разряд «сломанные». «Труподел» добивать меня не стал, а вломился обратно в лес. Судя по тому, с каким усердием он принялся разносить на щепки деревья, стрелы мои своё дело всё-таки сделали. Я отполз подальше и осторожно приподнялся, осматриваясь. Свист лежал там же грудой почерневшего и вздувшегося мяса, кожа с лица сползал лоскутами, всё тело сочилось какой-то тёмной жижей. Демонолог же притаился за алтарём, то ли высматривая меня, то ли пытаясь управиться со своим питомцем. Ну, будь по-вашему…

…Что дальше было, я урывками помню. Накрыло меня от яда «труподельего».

…Вот я, пошатываясь, иду через лес к капищу. Грудь ломит от боли, подкольчужник и штанина слева пропитались кровью. Миную арбалетчика, обвисшего мокрой тряпкой на древесном стволе. Ещё немного…

…Карабкаюсь наверх, чувствуя во рту железный привкус то ли крови, то ли зажатого в зубах лезвия кинжала…

…Прыгаю сверху на ловкача, сбивая с ног, и прижимаю коленом к земле. Задираю ему башку, пускаю в дело кинжал. Зазубренное лезвие рвёт глотку первым же движением, но я продолжаю упорно кромсать шею южанина…

…Так я и заявился в лагерь: в одной руке окровавленный кинжал, в другой – голова ловкача. Это, правда, мне уже потом рассказали. Маску я себе забрал – она-то и висит на стене у Отиса. Ему нравится думать, что это тот самый урод, убивший его сына. Брехня, кстати, что у ловкачей собачьи пасти. В намордник они заталкивают какую-то дурь, почище «мозголомки». Стопор ещё в лагере попробовал – так потом еле откачали…

В общем, Марике я эту историю рассказал без утайки. Само собой, менее виноватым я от этого не стал. Да и к демонам это всё! Что мне теперь – перед каждой юбкой оправдываться?..

…–Беру свои слова назад – есть у вас тут на что посмотреть, - подошедший Лотар прервал мои размышления, с удовольствием глядя вслед Марике. Как всегда гладко выбрит, волосы собраны в хвост и прихвачены лентой. Серый камзол, расшитый золотыми нитями… Правда, без кружевного воротничка. Отис был бы разочарован.

–Ну так помоги солдатской вдове. Небось, не обеднеешь.

–Не привык платить за то, что получаю бесплатно… Ты утолил свою ностальгию? Я к этому времени планировал быть на восточном тракте. Атмосфера столичного декаданса мне как-то ближе, чем сия пастораль, - отпрыск благородного рода небрежно взмахнул ладонью в бархатной перчатке, постаравшись вложить в этот жест как можно больше брезгливого пренебрежения.

Это у него теория такая. Мол, не могут люди добровольно в таком дерьме копошиться. Значит, это просто неудачная постановка плохих театралов. Лет пять назад я бы с него за подобные рассуждения спросил по-полной. Правда, я тогда и слова-то такого не знал – «пастораль».

–Вот надо тебе повыгибаться, как шлюшке обозной перед офицерами, да? Я-то привык, но вот почему местные на ножи тебя ещё не поставили?

Лотар отвешивает издевательский поклон. Плевать ему на мои оскорбления. Да и на местных тоже – пояс его оттягивает кавалерийская сабля, которой он владеет с редким мастерством.

–Кстати, всё спросить забываю – а почему «Зубарь»?

–Старая история… Отгрыз в драке у одного щеки кусок. Ну и привязалось.

–Прелестно, просто прелестно! Но, пожалуй, на столичных раутах я об этом распространяться не буду.

Тут он прав, пожалуй. Правда, я уж от имени-то своего отвык. Кроме матери никто и не звал, по-моему…

–Ладно, двигаем. Мне ещё барахло собрать надо, ящера почистить… Только к Санаторию завернём.

На светлый лик дворянина ложится тень. Зацепил я его, всё-таки, хоть и не специально. Так чего ж это такое – Санаторий наш? Ну, с полгода назад какой-то деятель из метрополии решил, что в нашем Выгребе самое лучшее место для тех, кто выжил после ранений от тварей демонологов или ещё каких фокусов ловкачей, но до конца так и не оправился. Или поменялся до неузнаваемости. «Порченые», в общем. Раньше таких чаще всего пускали в расход. Брательник Лотара так на ту сторону и отправился. Меня ведь тоже хотели, после разведки той, да Стопор с Дергунчиком заступились…

А вот и они, кстати – у распахнутых ворот Санатория цепляют крючьями очередной труп. Весь он покрыт будто серой плесенью, изо рта пучок отростков каких-то торчит… Они там за стеной все такие. Раздувшиеся или усохшие, в язвах, наростах костяных… Этот-то ещё более-менее нормально выглядит. Я окидываю взглядом спеца место происшествия: несколько стрел в спине бедолаги выпущены явно со стены, когда он уже упал. Борозды в грязи нет, значит, ползти он даже не пытался. Но бравые гвардейцы всё равно дали залп по побегушнику – нервы у них уже на пределе. Поднадзорных становится всё больше, а их как было с полроты, так и осталось. Понятно, сюда только самых спокойных отправляют – но кому от этого сильно легче?

Парни волокут свежего покойничка к яме неподалёку, забитой трупами почти доверху. После чего щедро засыпают клиента белым порошком из холщовых мешков, которые им под расписку выдают ловкачи. Эти заявились вместе с солдатнёй и целыми днями торчат на бревенчатых стенах, наблюдая за обитателями. Кроме этого, они, вроде как, ничем особо не заняты. По крайней мере, ни один из «порченых» на своих двоих Санаторий ещё не покидал.

Дергунчик замечает меня и скалится, кивая на яму:

–Ещ-щё о-один н-на поп-п-равку п-пошёл, - он забавно тянет шею, словно помогая словам покинуть глотку, –Ты-то с-сам до-о-о-лечиваться не с-собираешься?

Контузило его, когда он со своим отделением пытались выбить ворота в столицу южан бочонками с порохом. Поймал две стрелы, но смог поджечь запал. Вот только отползти не успел. Он мне всегда рад, в отличие от Стопора, который делает вид, что мы впервые видимся. Ну как же – я ведь предатель, в метрополию сваливаю. По его мнению, нам надо было по-новой собрать нашу свору и… А вот дальше - неизвестно. Впрочем, Стопор всегда туго соображал. Я уж про то молчу, что из наших не только Свист остался гнить на в хрен нам не упёршимся юге… Что же касается последней остроты Дергунчика, то возразить мне нечего. Формально-то я тоже из «порченых». Только для наших ловкачей мои жалкие шрамы интереса не представляют. Трудно поверить, но об этом я особо не жалею.

Дергунчик хочет добавить что-то ещё, но тут между нами в грязь падает пригоршня меди. Оборачиваемся. Четверо гвардейцев во главе с молодым офицериком.

–Ну, чего встали? Убрали дерьмо – вот и валите, - слова он цедит сквозь зубы, поглядывая этак свысока, –И ровно встали, когда офицер гвардии перед вами, отребье!

Это вот он нам говорит. Который живого южанина разве что пленного видел. До Стопора меж тем доходит, что нас несколько оскорбили. И следующая фраза офицерика влетает обратно в пасть вместе с передними зубами. Стопор не зря был в своей роте лучшим кулачным бойцом.

Гвардейцы начинают лапать рукояти мечей, я шагаю было вперёд, но рука Лотара тут же отдёргивает меня за ремень.

–Куда? Да стой же!

Высвобождаюсь и выхватываю кинжал. Стопор рывком за перевязь опрокидывает ещё одного, Дергунчик достаёт из-за голенища нож…

–О-о-отставить, мать вашу! – голос женский и вполне приятный, но с такими нотками, что все мы тут же замираем.

Тапива-островитянка, командир гарнизона. Стройная и загорелая, с неровно обрезанными ножом волосами. В отличие от своих подчинённых, она не носит двухцветный нарамник поверх доспехов, так что смотреть ей вслед от поясницы и ниже одно удовольствие. Зато постоянно накручивает на шею полосатый шарф, по которому островного жителя узнаешь за версту.

Ситуацию она просекает с ходу – похоже, случай уже не первый. Очухавшемуся офицерику она делает внушение насчёт уважения к ветеранам, Стопору же приказано назавтра явиться в карцер для недельного отдыха. Эх, побольше бы нам таких ротных – глядишь, и войну бы на пару лет пораньше закончили… Затем всем участникам конфликта рекомендуется разойтись. Что мы и делаем.

–Зубарь, не спеши, - у неё характерный говор, отчего моя кличка выходит с протяжным «р-р-р» на конце. Видят демоны, никогда она не звучала так грозно и одновременно мило! Само собой, остаюсь. Я ожидаю, что Лотар тоже стопорнётся, дабы пустить в ход всё своё очарование. Но он, проходя мимо, с такой силой отворачивает голову, что едва не скручивает шею.

–Чегой-то он? – интересуюсь, а сам тут же понимаю, –Пытался клины подбить, а, Тапи?

Островитянка презрительно кривит губки, откидывая с глаз непослушную чёлку:

–Хлюст столичный. Привык, что все сами на него вешаются – никакой сноровки в общении. Уж не сомневайся, у меня девок не меньше было, чем у него.

–Охотно верю, у вас на островах кровь горячая… Как службу ломаете?

–Сам всё видишь, – она кивает на яму с трупами, –Дохнут, как мухи. Добить бы всех, чтоб не мучились – но ловкачи не дают.

Закончив обмен формальными любезностями, переходим к делу:

–Слыхала, уезжаешь?

–Да вроде того. Ты уж сделай милость, чтоб все мужики тут от зависти загнулись – пусти слезу на прощание и платочком помаши.

–Только если подаришь его, - Тапи лихо высмаркивается в сторону Санатория, элегантно отставив мизинчик.

–Разве что у Лотара подрезать парочку…

Она кладет мне руку на плечо и смотрит в глаза. И как смотрит…

–Оставайся, Зубарь. Мне лучники хорошие всегда нужны.

С трудом отвожу взгляд.

–Нет уж, извини. Хватит с меня крови пока. И своей, и чужой.

–И поэтому в метрополию едешь? Лучше уж кровь, чем грязь тамошняя…

Тут её, к счастью, окликнул вестовой – чего-то насчёт дополнительных караульных.

–Надумаешь вернуться – для тебя место в строю всегда найдётся.

–Дженго что передать?

При упоминании брата она лишь насмешливо фыркает:

–Привет!

Эх, растравила мне душу… И чего она во мне такого углядела? Ей бы о карьере думать, да как из нашего славного городка свалить. Или рискнуть? Ну, Зубарь! Когда ещё такую девчонку повстречаешь?.. А! Забери меня демоны! Нет, домой валить надо – и завтра же ходу.

Около моей хибары прохаживается Дергунчик. А я и забыл про него. Стопор тут же – на корточках у забора. На ожерелье из зубов белым пятном выделяются сегодняшние трофеи. Когда он их подобрать-то успел? Из-за таких вот украшений его в гвардию и не взяли. Ну и за привычку метелить старших по званию.

–О, а-а я и г-говор-рю – не п-променяет Зуб-б-арь корешей на дев-ваху… Даж-же на Т-тапиву.

–А то… Так чего хотел–то?

Дергунчик несколько раз дёргает головой, настраивая речевой аппарат, и начинает излагать вполне внятно:

–Мы тут х-х-од наладили на юга – л-л-овкачам из Санатория поставляем всякое. Травы там, минералы, хрень какая-то в ф-ф-ормалине… Понимаешь, в общем. Ну и для гарнизонных дури немного. Все, значит, довольны. Но тут неделю назад объявился Франт. Помнишь, может, он из б-б-ереговых был. Нарисовался – не сотрёшь. И сказал, что теперь мы ему долю должны засылать. Мол, караваны на его территории останавливаются. Н-нормальная з-з-заявочка? М-мал-л-о мы их б-били…

Пока он боролся с заиканием, я уже примерно понял, куда движется разговор. И не сказать, что мне это сильно нравилось. Стопор выжидающе поглядывал на меня, перебирая пальцами пожелтевшие зубы на шее. Дергунчик меж тем продолжил:

–В общем, договорились мы сегодня с Франтом встретиться, да перетереть всё мирно. Но он каких-то деляг мутных подтянул, да и вообще… Гнилой он, мало ли чего выкинет? Ну а кто, кроме тебя, нас прикроет, сам понимаешь…

Вроде бы, надо просто сказать «нет». Я со старой жизнью завязал, о чём всем честно сообщил. Завтра в дорогу, а ну как меня подрежут? Помню я этого Франта… Всё так. Но как, скажите, позабыть, например, тот факт, что именно вот эти парни с мечами встали против целого взвода озверевшей и испуганной пехтуры, когда я валялся в лагере, подранный «труподелом»? У них бы тоже оправданье нашлось при желании. Приказ же был чёткий, всех, зацепленных ловкачами – в расход.

–Один вечер, Дергунчик. И разбегаемся.

Он широко ухмыляется:

–З-зам-мётано! Г-гони дес-сятку, С-стопор-рила! П-проспорил, л-лысая тв-воя б-башка!..

Продолжение следует...